Генрих VII (король Англии)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Генрих VII
Henry VII<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

Король Англии
22 августа 1485 — 21 апреля 1509
Коронация: 30 октября 1485
Предшественник: Ричард III
Преемник: Генрих VIII
Граф Ричмонд
1457 — 1461
Предшественник: Эдмунд Тюдор, 1-й граф Ричмонд
Титул конфискован английской короной в 1461 году.
 
Рождение: 28 января 1457(1457-01-28)
Замок Пембрук, Пембрукшир
Смерть: 21 апреля 1509(1509-04-21) (52 года)
Ричмонд (Лондон)
Род: Тюдоры
Отец: Эдмунд Тюдор
Мать: Маргарита Бофорт
Супруга: Елизавета Йоркская
Дети: 1. Артур
2. Маргарита
3. Генрих VIII
4. Елизавета
5. Мария
6. Эдмунд
7. Екатерина

Ге́нрих VII (англ. Henry VII; 28 января 1457 — 21 апреля 1509) — король Англии и государь Ирландии (1485—1509), первый монарх из династии Тюдоров.





Происхождение

С рождения до вступления на престол будущий король носил имя Генрих Тюдор, граф Ричмонд (Earl of Richmond). По линии отца принадлежал к древнему уэльскому роду, принявшему фамилию Тюдоров в честь прапрадеда Генриха, Тудура ап Горонви (валл. Tudur ap Goronwy). Дед Генриха, Оуэн Тюдор, состоял на службе у вдовы короля Генриха V и матери Генриха VI французской принцессы Екатерины Валуа; неизвестно точно, была ли освящена тайным браком их многолетняя связь, от которой родилось несколько признанных детей. Их сын Эдмунд Тюдор, 1-й граф Ричмонд, единоутробный брат короля Генриха VI, ещё раз породнился с родом Ланкастеров, женившись на Маргарите Бофорт, внучке внебрачного (впоследствии узаконенного) сына основателя дома Ланкастеров Джона Гонта.

13-летняя (по другой версии 15-летняя) Маргарита родила единственного ребёнка — будущего Генриха VII — через два месяца после преждевременной смерти мужа, который скончался от чумы в замке Кармартен в Уэльсе 3 ноября 1456 г. В это время уже шла Война Алой и Белой розы, в которой дед Генриха Оуэн Тюдор был одним из ланкастерских командиров; в 1461 году он попал в плен к йоркистам после битвы при Мортимерс-Кросс и был казнён. Графиня Ричмонд ещё дважды выходила замуж за видных сторонников дома Ланкастеров, второй из них — Томас Стэнли — впоследствии помог пасынку, изменив Ричарду III в битве при Босворте.

Путь к власти

Как ни были шатки права Генриха Тюдора, потомка внебрачного сына (семья Бофортов традиционно считалась не имевшей прав на престол, кроме того, незаконным считался и брак Оуэна Тюдора и Екатерины Французской — если таковой вообще имел место), после гибели Генриха VI и его сына Эдуарда, принца Уэльского, в 1471 году, граф Ричмонд, пребывавший вместе с дядей Джаспером Тюдором в эмиграции во Франции, оказался в числе немногих оставшихся в живых родственников Ланкастерской династии. С 1475 Генрих жил в герцогстве Бретань у герцога Франциска II на правах пленника, однако пользовался хорошими условиями.

Во время стабильного царствования Эдуарда IV у ланкастерских претендентов было мало шансов на успех, но после его смерти и отстранения от власти (и, как обычно считается, убийства) его сыновей Ричардом III (1483) в Англии вновь наступила эпоха мятежей и волнений оппозиции. Филипп де Коммин писал в «Мемуарах»: «Господь очень быстро послал королю Ричарду врага, у которого не было ни гроша за душой и, как кажется, никаких прав на корону Англии — в общем, не было ничего достойного, кроме чести; но он долго страдал и большую часть жизни провел пленником…»[1]. В конце 1483 года Генрих Тюдор публично поклялся в Ренне в случае захвата власти жениться на дочери Эдуарда IV Елизавете Йоркской и с наёмниками отправился к Англии, где в это время восстание поднял Генри Стаффорд, 2-й герцог Бекингем. Ещё на корабле узнав о поражении и казни Бекингема, он отменил высадку и вернулся в Бретань. При поддержке Франции в 1485 году Генрих повторно набрал войско и высадился в Уэльсе, где, воспользовавшись валлийским происхождением своего рода, набрал немало сторонников. 22 августа 1485 года в битве при Босворте армия короля Ричарда была разбита, а сам он погиб. Генрих был провозглашён королём на поле боя и, вступив через некоторое время в Лондон, парламентским постановлением утвердил престол за собой и своими потомками безо всякого специального обоснования — таким образом, он стал королём Англии по праву завоевания, подобно Вильгельму I. Если бы Генрих Тюдор официально претендовал на корону по праву наследства Ланкастерского дома, то её, очевидно, должен был бы получить не он, а здравствовавшая его мать — леди Маргарита Бофорт. Маргарита, ненадолго пережившая сына, не конфликтовала с ним по поводу претензий на престол, хотя иногда подписывалась «Margaret R» (то есть королева).

Начало царствования

Начало царствования Генриха VII сопровождалось первой вспышкой эпидемии загадочной болезни (предположительно занесённой его наёмниками из Франции) с высоким уровнем смертности — так называемой «потливой лихорадки» или английского пота, что было воспринято народом как дурное предзнаменование[2].

После коронации во исполнение данного обещания Генрих женился на племяннице Ричарда III и дочери Эдуарда IV Елизавете Йоркской, объявив об объединении прежде враждовавших домов. Ранее её прочили в жёны самому дяде, Ричарду III, но брак не был заключен: Ричарду пришлось публично опровергать слухи о своей причастности к смерти королевы Анны Невилл с целью жениться на Елизавете, кроме того, на столь близкородственный брак было бы затруднительно получить церковное разрешение.

Сразу после вступления на престол Генрих провёл через парламент отмену принятого при Ричарде акта Titulus Regius, объявлявшего Елизавету и других детей Эдуарда IV незаконнорождёнными; акт было велено «изъять из архивов парламента, сжечь и предать вечному забвению» (один список его всё же сохранился). Хотя брак с Елизаветой был условием поддержки Генриху со стороны парламента, известно, что он медлил с заключением его вплоть до января 1486 года, а короновал жену только в конце 1487, когда у неё родился сын. В качестве эмблемы (badge) династии Тюдоров была принята соединённая алая и белая роза (присутствующая на британском гербе до сих пор). Назвав старшего сына Артуром в честь легендарного кельтского короля Артура, Генрих подчеркнул как уэльское происхождение своего рода, так и желание начать с новой династией эпоху величия Англии.

Утверждение Тюдоров в борьбе с другими претендентами

Правление Генриха VII, продолжавшееся 24 года, оказалось одной из самых мирных эпох в истории Англии, несмотря на тревожившие государство в первые годы восстания йоркистских самозванцев, претендовавших на престол — Ламберта Симнела и Перкина Уорбека. Генрих, подозрительный и весьма заботившийся о своих шатких правах на престол, всё же (особенно по сравнению со своим преемником) проявлял великодушие к своим реальным и потенциальным соперникам. Так, после вступления Генриха на престол не подвергался никаким репрессиям законный наследник Ричарда III, Джон де Ла Поль, граф Линкольн; в 1487 году он участвовал в мятеже Симнела и погиб в бою. Сам Симнел никак не был наказан за своё самозванство и работал при дворе Генриха поваром, а Уорбек содержался долгие годы в Тауэре в хороших условиях и был казнён только при попытке к бегству вместе с графом Уориком, последним Плантагенетом, сыном герцога Кларенса. Генрих никак не стеснял сестру Уорика Маргарет Плантагенет, более того, дал ей титул графини Солсбери в своём праве, а также по обещанию, данному императору Максимилиану I, сохранил жизнь выданному из Франции младшему брату Линкольна, Эдмунду, герцогу Саффолку, также претендовавшему на престол. Леди Солсбери и герцог Саффолк были казнены следующим королём, Генрихом VIII.

Тем не менее существует версия, согласно которой Генрих VII, а не Ричард III, был инициатором убийства малолетних сыновей Эдуарда IV, которые якобы дожили до 1485 года; убийство (вместе с рядом других преступлений) было, согласно этой версии, приписано Ричарду панегиристами Тюдоров, такими, как Джон Мортон или Томас Мор. Эту позицию защищают как профессионалы, так и любители (так называемые «рикардианцы»). Считать эту версию убедительно подкреплённой документами нельзя, как нет и прямых доказательств вины именно Ричарда III (а умышленное очернение его фигуры заведомо имело место). Вместе с тем в историографии указывается, что такие события, как мятеж Бекингема или переговоры вдовствующей королевы с Генрихом Тюдором о сватовстве к Елизавете Йоркской и данное им в конце 1483 года обещание гораздо проще объяснимы, если считать, что к этому времени «принцев в Тауэре» уже не было в живых.

Дети

Династические союзы

Генрих VII укрепил международное положение Англии, женив своего старшего сына Артура, принца Уэльского, на испанской принцессе Екатерине Арагонской, а дочь Маргариту выдав замуж за короля Шотландии Якова IV. Последний шаг был призван нейтрализовать враждебные отношения между двумя британскими королевствами (ранее Яков IV поддерживал претензии Уорбека), а век спустя этот династический союз доставил правнуку Якова и Маргариты, Якову VI, английский престол и привёл к объединению двух государств. После ранней смерти принца Артура (1502) Екатерина Арагонская осталась в Англии, а после кончины свёкра вышла замуж за брата покойного мужа (обычно такой брак считался незаконным), Генриха VIII, на что было получено специальное разрешение от римского папы. Данная ситуация впоследствии способствовала скандальному разводу Генриха VIII и разрыву Англии с католической церковью (см. Английская реформация).

Кроме того, младшая дочь Генриха VII Мария вступила, уже в правление своего брата, в брак с королём Франции Людовиком XII (умершим вскоре после свадьбы).

Другие события

Генрих VII был бережливым монархом, значительно укрепившим бюджет Англии, разорённый в годы Столетней войны и войны Алой и Белой розы. Для суда над дворянами при нём был учреждён особый орган — Звёздная палата, первоначально апелляционный суд; орудием политического террора палата стала уже в следующее царствование.

К числу достопамятных событий правления Генриха VII относится поддержанная им экспедиция итальянца на английской службе Джованни Кабото (он же Джон Кабот) в Америку и открытие Ньюфаундленда. Также по просьбе Генриха известный историк Полидор Вергилий начал писать «Историю Англии». Начало эпохи Тюдоров в историографии часто считается одновременно завершением средневекового периода и началом английского Возрождения.

Генрих VII скончался от туберкулёза, обострениями которого страдал последние годы жизни. Король похоронен в Вестминстерском аббатстве, рядом со своей женой, Елизаветой Йоркской, которую он пережил на семь лет. Ему наследовал второй сын, Генрих VIII.

Напишите отзыв о статье "Генрих VII (король Англии)"

Примечания

  1. Филипп де Коммин. [www.vostlit.info/Texts/rus2/Kommin/frametext62.htm Мемуары]
  2. Фрэнсис Бэкон. [www.vostlit.info/Texts/rus7/Bacon/frametext11.htm История Генриха VII]
  3. [www.findagrave.com/cgi-bin/fg.cgi?page=gr&GSmid=46936766&GRid=21545423& Elizabeth Tudor] (англ.). Find a Grave. Проверено 15 апреля 2010. [www.webcitation.org/66CkdQrPq Архивировано из первоисточника 16 марта 2012].

Литература

Отрывок, характеризующий Генрих VII (король Англии)

– Ну, ваша воля, – сказал штаб ротмистр. – Что ж, мерзавец то этот куда делся? – спросил он у Денисова.
– Сказался больным, завтг'а велено пг'иказом исключить, – проговорил Денисов.
– Это болезнь, иначе нельзя объяснить, – сказал штаб ротмистр.
– Уж там болезнь не болезнь, а не попадайся он мне на глаза – убью! – кровожадно прокричал Денисов.
В комнату вошел Жерков.
– Ты как? – обратились вдруг офицеры к вошедшему.
– Поход, господа. Мак в плен сдался и с армией, совсем.
– Врешь!
– Сам видел.
– Как? Мака живого видел? с руками, с ногами?
– Поход! Поход! Дать ему бутылку за такую новость. Ты как же сюда попал?
– Опять в полк выслали, за чорта, за Мака. Австрийской генерал пожаловался. Я его поздравил с приездом Мака…Ты что, Ростов, точно из бани?
– Тут, брат, у нас, такая каша второй день.
Вошел полковой адъютант и подтвердил известие, привезенное Жерковым. На завтра велено было выступать.
– Поход, господа!
– Ну, и слава Богу, засиделись.


Кутузов отступил к Вене, уничтожая за собой мосты на реках Инне (в Браунау) и Трауне (в Линце). 23 го октября .русские войска переходили реку Энс. Русские обозы, артиллерия и колонны войск в середине дня тянулись через город Энс, по сю и по ту сторону моста.
День был теплый, осенний и дождливый. Пространная перспектива, раскрывавшаяся с возвышения, где стояли русские батареи, защищавшие мост, то вдруг затягивалась кисейным занавесом косого дождя, то вдруг расширялась, и при свете солнца далеко и ясно становились видны предметы, точно покрытые лаком. Виднелся городок под ногами с своими белыми домами и красными крышами, собором и мостом, по обеим сторонам которого, толпясь, лилися массы русских войск. Виднелись на повороте Дуная суда, и остров, и замок с парком, окруженный водами впадения Энса в Дунай, виднелся левый скалистый и покрытый сосновым лесом берег Дуная с таинственною далью зеленых вершин и голубеющими ущельями. Виднелись башни монастыря, выдававшегося из за соснового, казавшегося нетронутым, дикого леса; далеко впереди на горе, по ту сторону Энса, виднелись разъезды неприятеля.
Между орудиями, на высоте, стояли спереди начальник ариергарда генерал с свитским офицером, рассматривая в трубу местность. Несколько позади сидел на хоботе орудия Несвицкий, посланный от главнокомандующего к ариергарду.
Казак, сопутствовавший Несвицкому, подал сумочку и фляжку, и Несвицкий угощал офицеров пирожками и настоящим доппелькюмелем. Офицеры радостно окружали его, кто на коленах, кто сидя по турецки на мокрой траве.
– Да, не дурак был этот австрийский князь, что тут замок выстроил. Славное место. Что же вы не едите, господа? – говорил Несвицкий.
– Покорно благодарю, князь, – отвечал один из офицеров, с удовольствием разговаривая с таким важным штабным чиновником. – Прекрасное место. Мы мимо самого парка проходили, двух оленей видели, и дом какой чудесный!
– Посмотрите, князь, – сказал другой, которому очень хотелось взять еще пирожок, но совестно было, и который поэтому притворялся, что он оглядывает местность, – посмотрите ка, уж забрались туда наши пехотные. Вон там, на лужку, за деревней, трое тащут что то. .Они проберут этот дворец, – сказал он с видимым одобрением.
– И то, и то, – сказал Несвицкий. – Нет, а чего бы я желал, – прибавил он, прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте, – так это вон туда забраться.
Он указывал на монастырь с башнями, видневшийся на горе. Он улыбнулся, глаза его сузились и засветились.
– А ведь хорошо бы, господа!
Офицеры засмеялись.
– Хоть бы попугать этих монашенок. Итальянки, говорят, есть молоденькие. Право, пять лет жизни отдал бы!
– Им ведь и скучно, – смеясь, сказал офицер, который был посмелее.
Между тем свитский офицер, стоявший впереди, указывал что то генералу; генерал смотрел в зрительную трубку.
– Ну, так и есть, так и есть, – сердито сказал генерал, опуская трубку от глаз и пожимая плечами, – так и есть, станут бить по переправе. И что они там мешкают?
На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
– Не угодно ли закусить вашему превосходительству? – сказал он.
– Нехорошо дело, – сказал генерал, не отвечая ему, – замешкались наши.
– Не съездить ли, ваше превосходительство? – сказал Несвицкий.
– Да, съездите, пожалуйста, – сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, – и скажите гусарам, чтобы они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
– Очень хорошо, – отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
– Право, заеду к монашенкам, – сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
– Нут ка, куда донесет, капитан, хватите ка! – сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. – Позабавьтесь от скуки.
– Прислуга к орудиям! – скомандовал офицер.
И через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
– Первое! – послышалась команда.
Бойко отскочил 1 й номер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, пролетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди – движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.


Над мостом уже пролетели два неприятельские ядра, и на мосту была давка. В средине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий.
Он, смеючись, оглядывался назад на своего казака, который с двумя лошадьми в поводу стоял несколько шагов позади его.
Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
– Экой ты, братец, мой! – говорил казак фурштатскому солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся v самых колес и лошадей пехоту, – экой ты! Нет, чтобы подождать: видишь, генералу проехать.
Но фурштат, не обращая внимания на наименование генерала, кричал на солдат, запружавших ему дорогу: – Эй! землячки! держись влево, постой! – Но землячки, теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные, невысокие волны Энса, которые, сливаясь, рябея и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи. Иногда между однообразными волнами солдат, как взбрызг белой пены в волнах Энса, протискивался между солдатами офицер в плаще, с своею отличною от солдат физиономией; иногда, как щепка, вьющаяся по реке, уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, как бревно, плывущее по реке, окруженная со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская, наложенная доверху и прикрытая кожами, повозка.
– Вишь, их, как плотину, прорвало, – безнадежно останавливаясь, говорил казак. – Много ль вас еще там?
– Мелион без одного! – подмигивая говорил близко проходивший в прорванной шинели веселый солдат и скрывался; за ним проходил другой, старый солдат.
– Как он (он – неприятель) таперича по мосту примется зажаривать, – говорил мрачно старый солдат, обращаясь к товарищу, – забудешь чесаться.
И солдат проходил. За ним другой солдат ехал на повозке.
– Куда, чорт, подвертки запихал? – говорил денщик, бегом следуя за повозкой и шаря в задке.
И этот проходил с повозкой. За этим шли веселые и, видимо, выпившие солдаты.
– Как он его, милый человек, полыхнет прикладом то в самые зубы… – радостно говорил один солдат в высоко подоткнутой шинели, широко размахивая рукой.
– То то оно, сладкая ветчина то. – отвечал другой с хохотом.
И они прошли, так что Несвицкий не узнал, кого ударили в зубы и к чему относилась ветчина.
– Эк торопятся, что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют. – говорил унтер офицер сердито и укоризненно.
– Как оно пролетит мимо меня, дяденька, ядро то, – говорил, едва удерживаясь от смеха, с огромным ртом молодой солдат, – я так и обмер. Право, ей Богу, так испужался, беда! – говорил этот солдат, как будто хвастаясь тем, что он испугался. И этот проходил. За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный, казалось, целым домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова. На перинах сидела женщина с грудным ребенком, старуха и молодая, багроворумяная, здоровая девушка немка. Видно, по особому разрешению были пропущены эти выселявшиеся жители. Глаза всех солдат обратились на женщин, и, пока проезжала повозка, двигаясь шаг за шагом, и, все замечания солдат относились только к двум женщинам. На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине.
– Ишь, колбаса то, тоже убирается!
– Продай матушку, – ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
– Эк убралась как! То то черти!
– Вот бы тебе к ним стоять, Федотов.
– Видали, брат!
– Куда вы? – спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.
– Хочешь, возьми себе, – говорил офицер, подавая девушке яблоко. Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все, бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали. Когда они проехали, опять шли такие же солдаты, с такими же разговорами, и, наконец, все остановились. Как это часто бывает, на выезде моста замялись лошади в ротной повозке, и вся толпа должна была ждать.
– И что становятся? Порядку то нет! – говорили солдаты. – Куда прешь? Чорт! Нет того, чтобы подождать. Хуже того будет, как он мост подожжет. Вишь, и офицера то приперли, – говорили с разных сторон остановившиеся толпы, оглядывая друг друга, и всё жались вперед к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося… чего то большого и чего то шлепнувшегося в воду.
– Ишь ты, куда фатает! – строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
– Подбадривает, чтобы скорей проходили, – сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
– Эй, казак, подавай лошадь! – сказал он. – Ну, вы! сторонись! посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ногу, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
– Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! – послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
– Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, – кричал. Денисов, видимо находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая невынутою из ножен саблей, которую он держал такою же красною, как и лицо, голою маленькою рукой.
– Э! Вася! – отвечал радостно Несвицкий. – Да ты что?
– Эскадг'ону пг'ойти нельзя, – кричал Васька Денисов, злобно открывая белые зубы, шпоря своего красивого вороного, кровного Бедуина, который, мигая ушами от штыков, на которые он натыкался, фыркая, брызгая вокруг себя пеной с мундштука, звеня, бил копытами по доскам моста и, казалось, готов был перепрыгнуть через перила моста, ежели бы ему позволил седок. – Что это? как баг'аны! точь в точь баг'аны! Пг'очь… дай дог'огу!… Стой там! ты повозка, чог'т! Саблей изг'ублю! – кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.
Солдаты с испуганными лицами нажались друг на друга, и Денисов присоединился к Несвицкому.
– Что же ты не пьян нынче? – сказал Несвицкий Денисову, когда он подъехал к нему.
– И напиться то вг'емени не дадут! – отвечал Васька Денисов. – Целый день то туда, то сюда таскают полк. Дг'аться – так дг'аться. А то чог'т знает что такое!
– Каким ты щеголем нынче! – оглядывая его новый ментик и вальтрап, сказал Несвицкий.
Денисов улыбнулся, достал из ташки платок, распространявший запах духов, и сунул в нос Несвицкому.
– Нельзя, в дело иду! выбг'ился, зубы вычистил и надушился.