Генрих VI (король Англии)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Генрих VI
Henry VI<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

король Англии
31 августа 1422 — 4 марта 1461
Коронация: 6 декабря 1429, Вестминстерское аббатство
Регенты: Джон Бедфорд (1422-1435),
Хамфри Глостер (1422-1437),
Ричард Йорк (1454-1455, 1455-1456, 1460)
Предшественник: Генрих V
Преемник: Эдуард IV
король Англии
30 октября 1470 — 11 апреля 1471
Предшественник: Эдуард IV
Преемник: Эдуард IV
король Франции
21 октября 1422 — 19 октября 1453
Коронация: 16 декабря 1431, Собор Парижской Богоматери
Регент: Джон Бедфорд (1422-1435)
Предшественник: Карл VI Безумный
Преемник: Карл VII
 
Рождение: 6 декабря 1421(1421-12-06)
Виндзорский замок
Смерть: 21 мая 1471(1471-05-21) (49 лет)
Тауэр, Лондон
Место погребения: Виндзорский замок
Род: Ланкастеры
Отец: Генрих V
Мать: Екатерина Валуа
Супруга: Маргарита Анжуйская
Дети: Эдуард

Ге́нрих VI (англ. Henry VI, фр. Henri VI; 6 декабря 1421, Виндзорский замок — 21 или 22 мая 1471, Лондон) — третий и последний король Англии из династии Ланкастеров1422 по 1461 и с 1470 по 1471 годы). Единственный из английских королей, носивших во время Столетней войны и после неё титул «король Франции», который реально был коронован (1431 год) и царствовал на значительной части Франции.





Король-младенец

Генрих был единственным ребёнком и наследником короля Генриха V. Он родился 6 декабря 1421 года в Виндзоре, и был возведён на английский трон после смерти отца 31 августа 1422 года в возрасте восьми месяцев. Генрих стал королём Франции 21 октября 1422 года после смерти своего деда Карла VI на основании Договора в Труа, заключенного в 1420 году. Его матери, Екатерине Валуа, было 20 лет; как дочь Карла VI она не пользовалась доверием английской знати, и её влияние на воспитание сына было ограничено.

28 сентября 1423 года лорды принесли присягу на верность Генриху VI. Был созван парламент и создан регентский совет, действующий до совершеннолетия короля. Старший из живущих сыновей короля Генриха IV — Джон, герцог Бедфорд — был назначен главным регентом и взял на себя руководство войной во Франции. На время его отсутствия правительство Англии возглавлял его младший брат — Хамфри, герцог Глостер, который был провозглашен «Поддержкой и Опорой королевства». Его обязанности были ограничены поддержанием мира и возможностью созыва Парламента. Епископ Генрих Бофорт (кардинал с 1426 года), дядя Генриха V, играл большую роль в совете. После смерти герцога Бедфорда в 1435 году герцог Глостер претендовал на единоличное регентство, но другие члены совета оспорили его право.

Начиная с 1428 года наставником Генриха был граф Уорик, отец которого был активным участником оппозиции правлению Ричарда II.

Единоутробные братья Генриха, Эдмунд и Джаспер, сыновья его матери от второго брака с Оуэном Тюдором, позже получили графства. Эдмунд Тюдор был отцом Генриха Тюдора, который позже стал королём Генрихом VII.

Генрих был коронован королём Англии в Вестминстерском аббатстве 6 ноября 1429 года, за месяц до своего восьмилетия, и королём Франции в Соборе Парижской Богоматери 16 декабря 1431 года.

Вступление во власть и политика в отношении Франции

В 1437 году, в год смерти матери, Генрих был провозглашен совершеннолетним, и принял бразды правления. При дворе Генриха VI властью обладали несколько высокородных фаворитов короля, которые никак не могли прийти к общему мнению по поводу войны с Францией.

После смерти короля Генриха V Англия упустила удачный момент в войне, что, вместе с военными успехами Жанны д’Арк, позволило Валуа стабилизировать ситуацию. Молодой король предпочел политику мира во Франции, поэтому ему была более близка фракция во главе с кардиналом Бофортом и Уильямом де ла Полем, графом Саффолком, которые относились к этому вопросу таким же образом, в то время как мнение Хамфри, герцога Глостера, и Ричарда, герцога Йорка, которые выступали за продолжение войны, было проигнорировано.

Брак с Маргаритой Анжуйской

Кардинал Бофорт и граф Саффолк убедили короля, что лучшим способом для поддержания мира с Францией был бы брак с Маргаритой Анжуйской, племянницей жены короля Карла VII. Генрих согласился ещё и потому, что слышал рассказы о восхитительной красоте Маргариты и послал Саффолка на переговоры с Карлом, который согласился отдать её при условии, что он не будет предоставлять положенное в таких случаях приданое и взамен получит земли Анжу и Мэна от англичан. На этих условиях было подписано соглашение в Туре, но та часть соглашения, в которой говорилось о Мэне и Анжу, была скрыта от парламента. Было понятно, что подобное соглашение будет очень непопулярно в Англии. Бракосочетание состоялось в 1445 году.

Генрих нарушил обещание отдать Мэн и Анжу Карлу, зная, что подобный ход был бы очень непопулярен, и герцоги Глостер и Йорк активно выступят против. Маргарита же в свою очередь была настроена решительно. В 1446 году детали соглашения стали известны, и общественность обрушилась на Саффолка. Генрих VI и Маргарита были вынуждены его защищать.

Пленение и смерть

Генрих был заключён в Лондонский Тауэр, где он умер ночью 21 мая 1471. С большой вероятностью оппоненты Генриха сохраняли ему жизнь, чтобы у Ланкастеров не было более грозного лидера — Эдварда, сына Генриха. В соответствии с en:Historie of the arrivall of Edward IV, официальной хроникой, благоприятной для Эдварда IV, Генрих умер от меланхолии, услышав новости о битве при Тьюксбери и гибели его сына[1]. Есть много подозрений, однако, что король Эдвард IV, повторно коронованный на утро после смерти Генриха, отдал приказ об убийстве[2].

История Ричарда III сэра Томаса Мора явно утверждает, что Ричард III убил Генриха, мнение, которое могло быть унаследовано из мемуаров Commynes' (ed. Blanchard, vol. I, page 204). Другой современный источник, Wakefield’s Chronicle, утверждает, что Генрих умер 23 мая — в день, когда Ричард был не в Лондоне.

Король Генрих VI был похоронен в en:Chertsey Abbey; а затем в 1484 его тело перенесли в St George’s Chapel, Виндзорского замка по приказу Ричарда III.

В искусстве

Напишите отзыв о статье "Генрих VI (король Англии)"

Примечания

  1. John W. McKenna (1965), «Henry VI of England and the Dual Monarchy: aspects of royal political propaganda, 1422—1432», Journal of the Warburg and Courtauld Institutes 28:145-62.
  2. Either, that with Prince Edward’s death, there was no longer any reason to keep Henry alive, or that, until Prince Edward died, there was little benefit to killing Henry. According to rumours at the time and what spread through the ages, was that Henry VI, was killed with a blow to the back of the head, whilst at prayer in the late hours of the 21st of May 1471. Wolffe Bertram. Henry VI. — London: Eyre Methuen, 1981. — P. 347.

Литература


Отрывок, характеризующий Генрих VI (король Англии)

Подъехавшие верховые были Наполеон, сопутствуемый двумя адъютантами. Бонапарте, объезжая поле сражения, отдавал последние приказания об усилении батарей стреляющих по плотине Аугеста и рассматривал убитых и раненых, оставшихся на поле сражения.
– De beaux hommes! [Красавцы!] – сказал Наполеон, глядя на убитого русского гренадера, который с уткнутым в землю лицом и почернелым затылком лежал на животе, откинув далеко одну уже закоченевшую руку.
– Les munitions des pieces de position sont epuisees, sire! [Батарейных зарядов больше нет, ваше величество!] – сказал в это время адъютант, приехавший с батарей, стрелявших по Аугесту.
– Faites avancer celles de la reserve, [Велите привезти из резервов,] – сказал Наполеон, и, отъехав несколько шагов, он остановился над князем Андреем, лежавшим навзничь с брошенным подле него древком знамени (знамя уже, как трофей, было взято французами).
– Voila une belle mort, [Вот прекрасная смерть,] – сказал Наполеон, глядя на Болконского.
Князь Андрей понял, что это было сказано о нем, и что говорит это Наполеон. Он слышал, как называли sire того, кто сказал эти слова. Но он слышал эти слова, как бы он слышал жужжание мухи. Он не только не интересовался ими, но он и не заметил, а тотчас же забыл их. Ему жгло голову; он чувствовал, что он исходит кровью, и он видел над собою далекое, высокое и вечное небо. Он знал, что это был Наполеон – его герой, но в эту минуту Наполеон казался ему столь маленьким, ничтожным человеком в сравнении с тем, что происходило теперь между его душой и этим высоким, бесконечным небом с бегущими по нем облаками. Ему было совершенно всё равно в эту минуту, кто бы ни стоял над ним, что бы ни говорил об нем; он рад был только тому, что остановились над ним люди, и желал только, чтоб эти люди помогли ему и возвратили бы его к жизни, которая казалась ему столь прекрасною, потому что он так иначе понимал ее теперь. Он собрал все свои силы, чтобы пошевелиться и произвести какой нибудь звук. Он слабо пошевелил ногою и произвел самого его разжалобивший, слабый, болезненный стон.
– А! он жив, – сказал Наполеон. – Поднять этого молодого человека, ce jeune homme, и свезти на перевязочный пункт!
Сказав это, Наполеон поехал дальше навстречу к маршалу Лану, который, сняв шляпу, улыбаясь и поздравляя с победой, подъезжал к императору.
Князь Андрей не помнил ничего дальше: он потерял сознание от страшной боли, которую причинили ему укладывание на носилки, толчки во время движения и сондирование раны на перевязочном пункте. Он очнулся уже только в конце дня, когда его, соединив с другими русскими ранеными и пленными офицерами, понесли в госпиталь. На этом передвижении он чувствовал себя несколько свежее и мог оглядываться и даже говорить.
Первые слова, которые он услыхал, когда очнулся, – были слова французского конвойного офицера, который поспешно говорил:
– Надо здесь остановиться: император сейчас проедет; ему доставит удовольствие видеть этих пленных господ.
– Нынче так много пленных, чуть не вся русская армия, что ему, вероятно, это наскучило, – сказал другой офицер.
– Ну, однако! Этот, говорят, командир всей гвардии императора Александра, – сказал первый, указывая на раненого русского офицера в белом кавалергардском мундире.
Болконский узнал князя Репнина, которого он встречал в петербургском свете. Рядом с ним стоял другой, 19 летний мальчик, тоже раненый кавалергардский офицер.
Бонапарте, подъехав галопом, остановил лошадь.
– Кто старший? – сказал он, увидав пленных.
Назвали полковника, князя Репнина.
– Вы командир кавалергардского полка императора Александра? – спросил Наполеон.
– Я командовал эскадроном, – отвечал Репнин.
– Ваш полк честно исполнил долг свой, – сказал Наполеон.
– Похвала великого полководца есть лучшая награда cолдату, – сказал Репнин.
– С удовольствием отдаю ее вам, – сказал Наполеон. – Кто этот молодой человек подле вас?
Князь Репнин назвал поручика Сухтелена.
Посмотрев на него, Наполеон сказал, улыбаясь:
– II est venu bien jeune se frotter a nous. [Молод же явился он состязаться с нами.]
– Молодость не мешает быть храбрым, – проговорил обрывающимся голосом Сухтелен.
– Прекрасный ответ, – сказал Наполеон. – Молодой человек, вы далеко пойдете!
Князь Андрей, для полноты трофея пленников выставленный также вперед, на глаза императору, не мог не привлечь его внимания. Наполеон, видимо, вспомнил, что он видел его на поле и, обращаясь к нему, употребил то самое наименование молодого человека – jeune homme, под которым Болконский в первый раз отразился в его памяти.
– Et vous, jeune homme? Ну, а вы, молодой человек? – обратился он к нему, – как вы себя чувствуете, mon brave?
Несмотря на то, что за пять минут перед этим князь Андрей мог сказать несколько слов солдатам, переносившим его, он теперь, прямо устремив свои глаза на Наполеона, молчал… Ему так ничтожны казались в эту минуту все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и добрым небом, которое он видел и понял, – что он не мог отвечать ему.
Да и всё казалось так бесполезно и ничтожно в сравнении с тем строгим и величественным строем мысли, который вызывали в нем ослабление сил от истекшей крови, страдание и близкое ожидание смерти. Глядя в глаза Наполеону, князь Андрей думал о ничтожности величия, о ничтожности жизни, которой никто не мог понять значения, и о еще большем ничтожестве смерти, смысл которой никто не мог понять и объяснить из живущих.
Император, не дождавшись ответа, отвернулся и, отъезжая, обратился к одному из начальников:
– Пусть позаботятся об этих господах и свезут их в мой бивуак; пускай мой доктор Ларрей осмотрит их раны. До свидания, князь Репнин, – и он, тронув лошадь, галопом поехал дальше.
На лице его было сиянье самодовольства и счастия.
Солдаты, принесшие князя Андрея и снявшие с него попавшийся им золотой образок, навешенный на брата княжною Марьею, увидав ласковость, с которою обращался император с пленными, поспешили возвратить образок.
Князь Андрей не видал, кто и как надел его опять, но на груди его сверх мундира вдруг очутился образок на мелкой золотой цепочке.
«Хорошо бы это было, – подумал князь Андрей, взглянув на этот образок, который с таким чувством и благоговением навесила на него сестра, – хорошо бы это было, ежели бы всё было так ясно и просто, как оно кажется княжне Марье. Как хорошо бы было знать, где искать помощи в этой жизни и чего ждать после нее, там, за гробом! Как бы счастлив и спокоен я был, ежели бы мог сказать теперь: Господи, помилуй меня!… Но кому я скажу это! Или сила – неопределенная, непостижимая, к которой я не только не могу обращаться, но которой не могу выразить словами, – великое всё или ничего, – говорил он сам себе, – или это тот Бог, который вот здесь зашит, в этой ладонке, княжной Марьей? Ничего, ничего нет верного, кроме ничтожества всего того, что мне понятно, и величия чего то непонятного, но важнейшего!»
Носилки тронулись. При каждом толчке он опять чувствовал невыносимую боль; лихорадочное состояние усилилось, и он начинал бредить. Те мечтания об отце, жене, сестре и будущем сыне и нежность, которую он испытывал в ночь накануне сражения, фигура маленького, ничтожного Наполеона и над всем этим высокое небо, составляли главное основание его горячечных представлений.
Тихая жизнь и спокойное семейное счастие в Лысых Горах представлялись ему. Он уже наслаждался этим счастием, когда вдруг являлся маленький Напoлеон с своим безучастным, ограниченным и счастливым от несчастия других взглядом, и начинались сомнения, муки, и только небо обещало успокоение. К утру все мечтания смешались и слились в хаос и мрак беспамятства и забвения, которые гораздо вероятнее, по мнению самого Ларрея, доктора Наполеона, должны были разрешиться смертью, чем выздоровлением.
– C'est un sujet nerveux et bilieux, – сказал Ларрей, – il n'en rechappera pas. [Это человек нервный и желчный, он не выздоровеет.]
Князь Андрей, в числе других безнадежных раненых, был сдан на попечение жителей.


В начале 1806 года Николай Ростов вернулся в отпуск. Денисов ехал тоже домой в Воронеж, и Ростов уговорил его ехать с собой до Москвы и остановиться у них в доме. На предпоследней станции, встретив товарища, Денисов выпил с ним три бутылки вина и подъезжая к Москве, несмотря на ухабы дороги, не просыпался, лежа на дне перекладных саней, подле Ростова, который, по мере приближения к Москве, приходил все более и более в нетерпение.