Герб Англии

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Королевский герб Англии

Версии


Большой Королевский герб Англии (1399–1603)

Детали

Герб Англии — в червлёном поле три золотых леопарда (шествующих, впрям смотрящих льва). Создал его Ричард I Львиное Сердце в 1190 году. До него использовался другой герб, с одним львом. С началом Столетней войны и коронацией Эдуарда III как короля Франции, ко львам добавились французские лилии. Они сохранялись до 1603 года.





История герба

Три золотых леопарда на красном фоне появились в английском гербе при Ричарде Львиное Сердце после 1195 года и находятся там до сих пор. Как истинные островитяне, англичане упорно придерживаются своих традиций и, быть может, поэтому общепринятых во всей геральдической науке «леопардов» именуют по-своему: «Идущие львы настороже».

После женитьбы Генриха II Плантагенета на Алиеноре Аквитанской английские монархи стали наследниками герцогств Аквитании и Гаскони, и графства Пуатье. Сам Генрих, будучи потомком Вильгельма Завоевателя, носил титулы герцога Нормандии, графа Анжуйского, Турского и Мэнского. Таким образом, в ходе удачного наследования, английские короли владели большей частью Франции, что отразилось на гербе в виде королевских французских лилий.

Герб Годы Герб Годы
11331198 11981340
13401406 14061603
16031649 16491653
16531660 16601707

См. также

Напишите отзыв о статье "Герб Англии"

Примечания

Ссылки

[www.vokrugsveta.ru/vs/article/2870/ Вокруг света, № 4 (2595) Апрель 1990, Рубрика «Геральдический альбом», Лист 2]


К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Отрывок, характеризующий Герб Англии


В противоположность Кутузову, в то же время, в событии еще более важнейшем, чем отступление армии без боя, в оставлении Москвы и сожжении ее, Растопчин, представляющийся нам руководителем этого события, действовал совершенно иначе.
Событие это – оставление Москвы и сожжение ее – было так же неизбежно, как и отступление войск без боя за Москву после Бородинского сражения.
Каждый русский человек, не на основании умозаключений, а на основании того чувства, которое лежит в нас и лежало в наших отцах, мог бы предсказать то, что совершилось.
Начиная от Смоленска, во всех городах и деревнях русской земли, без участия графа Растопчина и его афиш, происходило то же самое, что произошло в Москве. Народ с беспечностью ждал неприятеля, не бунтовал, не волновался, никого не раздирал на куски, а спокойно ждал своей судьбы, чувствуя в себе силы в самую трудную минуту найти то, что должно было сделать. И как только неприятель подходил, богатейшие элементы населения уходили, оставляя свое имущество; беднейшие оставались и зажигали и истребляли то, что осталось.
Сознание того, что это так будет, и всегда так будет, лежало и лежит в душе русского человека. И сознание это и, более того, предчувствие того, что Москва будет взята, лежало в русском московском обществе 12 го года. Те, которые стали выезжать из Москвы еще в июле и начале августа, показали, что они ждали этого. Те, которые выезжали с тем, что они могли захватить, оставляя дома и половину имущества, действовали так вследствие того скрытого (latent) патриотизма, который выражается не фразами, не убийством детей для спасения отечества и т. п. неестественными действиями, а который выражается незаметно, просто, органически и потому производит всегда самые сильные результаты.
«Стыдно бежать от опасности; только трусы бегут из Москвы», – говорили им. Растопчин в своих афишках внушал им, что уезжать из Москвы было позорно. Им совестно было получать наименование трусов, совестно было ехать, но они все таки ехали, зная, что так надо было. Зачем они ехали? Нельзя предположить, чтобы Растопчин напугал их ужасами, которые производил Наполеон в покоренных землях. Уезжали, и первые уехали богатые, образованные люди, знавшие очень хорошо, что Вена и Берлин остались целы и что там, во время занятия их Наполеоном, жители весело проводили время с обворожительными французами, которых так любили тогда русские мужчины и в особенности дамы.