Герб Мартиники

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Герб Мартиники

Детали
Утверждён

4 августа 1766 года

Щит

французский

Девиз

La collectivité au service du pays

Герб Мартиники был утверждён 4 августа 1766 года. Форма герба — французский щит, состоящий из 4 лазурных полей, разделённых серебряным крестом. На каждом поле изображена змея (местная гремучая змея) в форме зеркально перевернутой латинский буквы «L». Форма змей объясняется тем, что в то время Мартиника находилась в зависимости от Сент-Люсии (фр. Sainte-Lucie), пока последняя не стала британским владением.
Герб острова идентичен его флагу. Девиз: «La collectivité au service du pays» («Вместе на службе стране»).
Как и на гербах других департаментах Франции — это лишь стилизованная эмблема.

Напишите отзыв о статье "Герб Мартиники"

Отрывок, характеризующий Герб Мартиники

Наташа взялась за дело примирения и довела его до того, что Николай получил обещание от матери в том, что Соню не будут притеснять, и сам дал обещание, что он ничего не предпримет тайно от родителей.
С твердым намерением, устроив в полку свои дела, выйти в отставку, приехать и жениться на Соне, Николай, грустный и серьезный, в разладе с родными, но как ему казалось, страстно влюбленный, в начале января уехал в полк.
После отъезда Николая в доме Ростовых стало грустнее чем когда нибудь. Графиня от душевного расстройства сделалась больна.
Соня была печальна и от разлуки с Николаем и еще более от того враждебного тона, с которым не могла не обращаться с ней графиня. Граф более чем когда нибудь был озабочен дурным положением дел, требовавших каких нибудь решительных мер. Необходимо было продать московский дом и подмосковную, а для продажи дома нужно было ехать в Москву. Но здоровье графини заставляло со дня на день откладывать отъезд.
Наташа, легко и даже весело переносившая первое время разлуки с своим женихом, теперь с каждым днем становилась взволнованнее и нетерпеливее. Мысль о том, что так, даром, ни для кого пропадает ее лучшее время, которое бы она употребила на любовь к нему, неотступно мучила ее. Письма его большей частью сердили ее. Ей оскорбительно было думать, что тогда как она живет только мыслью о нем, он живет настоящею жизнью, видит новые места, новых людей, которые для него интересны. Чем занимательнее были его письма, тем ей было досаднее. Ее же письма к нему не только не доставляли ей утешения, но представлялись скучной и фальшивой обязанностью. Она не умела писать, потому что не могла постигнуть возможности выразить в письме правдиво хоть одну тысячную долю того, что она привыкла выражать голосом, улыбкой и взглядом. Она писала ему классически однообразные, сухие письма, которым сама не приписывала никакого значения и в которых, по брульонам, графиня поправляла ей орфографические ошибки.