Герцог Камберленд

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Герцог Камберленд или герцог Камберлендский (или, иногда, герцог Кумберлендский) (англ. Duke of Cumberland) — герцогский титул в ранге британского пэра, который несколько раз создавался для младших членов британской королевской семьи, назван так в честь графства Камберленд.





История

Первая креация, в пэрстве Англии, имела место в 1644 году для принца Руперта Пфальцского, племянника короля Карла I. Когда он умер, не оставив наследников, титул был вновь создан в пэрстве Англии в 1689 году для принца Георга Датского, мужа принцессы Анны, младшей дочери короля Якова II. Он также умер, не оставив наследников, в 1708 году. Ни один из этих людей, однако, не был, как правило, известен под своим пэрским титулом.

Третья креация, в пэрстве Великобритании, имела место для принца Уильяма, второго сына короля Георга II. Другими титулами, предоставленные принцу Уильяму были маркиз Беркхэмпстед, граф Кеннингтон, виконт Трематон и барон Олдерни. Поскольку принц умер неженатым и бездетным, его титулы угасли после его смерти.

Титулы герцога Камберленда и Стратерна и герцога Камберленда и Тэвитдейла позднее были созданы в пэрстве Великобритании.

Список титулодержателей

Герцог Камберленд, первая креация (1644)

Герцог Камберленд, вторая креация (1689)

Герцог Камберленд, третья креация (1726)

маркиз Беркхэмпстед, граф Кеннингтон, виконт Трематон и барон Олдерни (Великобритания, 1726 год)

Герцог Камберленда и Стратерна (1766)

Герцог Камберленд и Тэвитдейл (1799)

Напишите отзыв о статье "Герцог Камберленд"

Отрывок, характеризующий Герцог Камберленд

– Э! брат! Уж давно все там, вперед удрали! – сказал Ростову солдат, смеясь чему то и вырываясь.
Оставив этого солдата, который, очевидно, был пьян, Ростов остановил лошадь денщика или берейтора важного лица и стал расспрашивать его. Денщик объявил Ростову, что государя с час тому назад провезли во весь дух в карете по этой самой дороге, и что государь опасно ранен.
– Не может быть, – сказал Ростов, – верно, другой кто.
– Сам я видел, – сказал денщик с самоуверенной усмешкой. – Уж мне то пора знать государя: кажется, сколько раз в Петербурге вот так то видал. Бледный, пребледный в карете сидит. Четверню вороных как припустит, батюшки мои, мимо нас прогремел: пора, кажется, и царских лошадей и Илью Иваныча знать; кажется, с другим как с царем Илья кучер не ездит.
Ростов пустил его лошадь и хотел ехать дальше. Шедший мимо раненый офицер обратился к нему.
– Да вам кого нужно? – спросил офицер. – Главнокомандующего? Так убит ядром, в грудь убит при нашем полку.
– Не убит, ранен, – поправил другой офицер.
– Да кто? Кутузов? – спросил Ростов.
– Не Кутузов, а как бишь его, – ну, да всё одно, живых не много осталось. Вон туда ступайте, вон к той деревне, там всё начальство собралось, – сказал этот офицер, указывая на деревню Гостиерадек, и прошел мимо.
Ростов ехал шагом, не зная, зачем и к кому он теперь поедет. Государь ранен, сражение проиграно. Нельзя было не верить этому теперь. Ростов ехал по тому направлению, которое ему указали и по которому виднелись вдалеке башня и церковь. Куда ему было торопиться? Что ему было теперь говорить государю или Кутузову, ежели бы даже они и были живы и не ранены?
– Этой дорогой, ваше благородие, поезжайте, а тут прямо убьют, – закричал ему солдат. – Тут убьют!
– О! что говоришь! сказал другой. – Куда он поедет? Тут ближе.
Ростов задумался и поехал именно по тому направлению, где ему говорили, что убьют.
«Теперь всё равно: уж ежели государь ранен, неужели мне беречь себя?» думал он. Он въехал в то пространство, на котором более всего погибло людей, бегущих с Працена. Французы еще не занимали этого места, а русские, те, которые были живы или ранены, давно оставили его. На поле, как копны на хорошей пашне, лежало человек десять, пятнадцать убитых, раненых на каждой десятине места. Раненые сползались по два, по три вместе, и слышались неприятные, иногда притворные, как казалось Ростову, их крики и стоны. Ростов пустил лошадь рысью, чтобы не видать всех этих страдающих людей, и ему стало страшно. Он боялся не за свою жизнь, а за то мужество, которое ему нужно было и которое, он знал, не выдержит вида этих несчастных.