Герцоги Орлеанские

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Герцог Орлеанский»)
Перейти к: навигация, поиск

Герцог Орлеанский (фр. Duc d'Orléans) — титул французской королевской семьи, присваиваемый с XIV века. Титул присваивался принцу крови, второму сыну короля (или старшему из младших братьев короля). Таким образом, они сформировали побочную линию французской королевской семьи, с возможным правом наследования трона в случае пресечения основной линии.

В период старого режима обладатель звания нередко играл важную политическую роль. Орлеанская ветвь дома Валуа взошла на престол вместе с Людовиком XII (XV век). Луи Филипп II, пятый герцог Орлеанский, способствовал падению старого режима. Во главе ретроспективно названной 'орлеанистской' фракции, сосредоточенной в Пале-Рояль, он оспаривал полномочия своего кузена Людовика XVI, находившегося в соседнем Лувре. Его сын, Луи-Филипп I, в конечном счете, взошёл на престол после июльской революции 1830 года как король французов. Потомки этой семьи являются орлеанистскими претендентами на французский трон; несколько членов современного Орлеанского дома носили титул герцога Орлеанского. Носитель титула именуется ныне Его Светлость.





Дом Валуа

Первая креация (1344)

Изображение Имя Годы жизни Годы титулования Родители
Филипп Валуа 1 июля 1336 —
1 сентября 1376
1344 –1 сентября 1376 Филипп VI
Жанна Бургундская

Вторая креация (1392)

Изображение Имя Годы жизни Годы титулования Родители
Людовик I 13 марта 1372 –
23 ноября 1407
1392–23 ноября 1407 Карл V
Жанна де Бурбон
Карл I 24 ноября 1394 –
5 января 1465
1407–5 января 1465 Людовик I, герцог Орлеанский
Валентина Висконти
Людовик II 27 июня 1462 –
1 января 1515
1465–1 января 1515 Карл I, герцог Орлеанский
Мария Клевская[en]

Третья креация (1519)

Изображение Имя Годы жизни Годы титулования Родители
Генрих I 31 марта 1519 –
10 июля 1559
1519–10 августа 1536
(стал дофином)
Франциск I
Клод Французская

Четвёртая креация (1536)

Изображение Имя Годы жизни Годы титулования Родители
Карл II 22 января 1522 –
9 сентября 1545
10 августа 1536–9 сентября 1545 Франциск I
Клод Французская

Пятая креация (1549)

Изображение Имя Годы жизни Годы титулования Родители
Людовик III 3 февраля 1549 –
24 октября 1550
3 февраля 1549—24 октября 1550 Генрих II
Екатерина Медичи

Шестая креация (1550)

Изображение Имя Годы жизни Годы титулования Родители
Карл III Максимилиан 27 июня 1550 –
30 мая 1574
27 июня 1550—5 декабря 1560
(стал королём Франции)
Генрих II
Екатерина Медичи

Седьмая креация (1560)

Изображение Имя Годы жизни Годы титулования Родители

Генрих III 19 сентября 1551 –
2 августа 1589
5 декабря 1560–30 мая 1574
(стал королём Франции)
Генрих II
Екатерина Медичи

Дом Бурбонов

Восьмая креация (1607)

Изображение Имя Годы жизни Годы титулования Родители
Николас Генрих[en] 16 апреля 1607 –
17 ноября 1611
16 апреля 1607–17 ноября 1611 Генрих IV
Мария Медичи

Девятая креация (1626)

После смерти Николаса Генриха его младший брат Гастон получил орлеанский титул, но официально не титуловался как «герцог Орлеанский» до своего брака с наследницей Марией де Бурбон[en], герцогиней де Монпансье в собственном праве, которая была обручена с Николасом Генрихом в трёхлетнем возрасте. Гастон и Мария стали родителями Анны Марии Луизы Орлеанской, герцогини Монпансье. С её смертью в 1693 году большая часть богатства герцогини отошла её кузену Филиппу I Орлеанскому.

Изображение Имя Годы жизни Годы титулования Родители
Гастон 25 апреля 1608 –
2 февраля 1660
6 августа 1626–2 февраля 1660 Генрих IV
Мария Медичи

Бурбон-Орлеанский дом

Десятая креация (1660)

После смерти Гастона Орлеанского Орлеанский апанаж отошёл к короне и позднее был пожалован Филиппу I Французскому, единственному брату короля Людовика XIV. Филипп и его вторая жена Елизавета Шарлотта Пфальцская основали современный Орлеанский дом. Их сын Филипп стал регентом при малолетнем короле Людовике XV.

Первые два герцога именовались Королевскими высочествами (фр. Altesse royale); их наследники именовались Их Светлостями. После 1709 года герцоги Орлеанские были первыми принцами крови — это означает, что они именовались при дворе месье принц и были в очереди на французский трон сразу после потомков Людовика XIV.

Изображение Имя Годы жизни Годы титулования Родители
Филипп I 21 сентября 1640 —
8 июня 1701
10 мая 1661—8 июня 1701 Людовик XIII
Анна Австрийская
Филипп II 2 августа 1674 —
2 декабря 1723
8 июня 1701—2 декабря 1723 Филипп I Орлеанский
Елизавета Шарлотта Пфальцская
Людовик 4 августа 1703 —
4 февраля 1752
2 декабря 1723—4 февраля 1752 Филипп II Орлеанский
Франсуаза-Мария де Бурбон
Луи-Филипп I 12 мая 1725 —
18 ноября 1785
4 февраля 1752—18 ноября 1785 Людовик Орлеанский
Августа Баден-Баденская
Луи Филипп II 13 апреля 1747 —
6 ноября 1793
18 ноября 1785—6 ноября 1793 Луи-Филипп I
Луиза Генриетта де Бурбон
Луи Филипп III 6 октября 1773 —
26 августа 1850
6 ноября 1793—26 августа 1830
(стал королём Франции)
Луи Филипп II
Мария-Аделаида де Бурбон
Фердинанд Филипп 3 сентября 1810 —
13 июля 1842
26 августа 1830—13 июля 1842 Луи Филипп III
Мария Амалия Неаполитанская
Луи-Филипп
(не использовал титул)
24 августа 1838 —
8 сентября 1894
13 июля 1842—8 сентября 1894 Фердинанд Филипп Орлеанский
Елена Мекленбург-Шверинская
Филипп
(спорно)
24 августа 1869 —
28 марта 1926
8 сентября 1894—28 марта 1926 Луи-Филипп, граф Парижский
Мария Изабелла Орлеанская

Другие

  • Франсуа Гастон Майкл Мария Орлеанский (1935—1960), второй сын Луи-Филиппа, графа Парижского, рассматривается как герцог Орлеанский посмертной креации.

Современность

См. также

Напишите отзыв о статье "Герцоги Орлеанские"

Отрывок, характеризующий Герцоги Орлеанские

– Граф страдает и физически и нравственно, и, кажется, вы позаботились о том, чтобы причинить ему побольше нравственных страданий.
– Могу я видеть графа? – повторил Пьер.
– Гм!.. Ежели вы хотите убить его, совсем убить, то можете видеть. Ольга, поди посмотри, готов ли бульон для дяденьки, скоро время, – прибавила она, показывая этим Пьеру, что они заняты и заняты успокоиваньем его отца, тогда как он, очевидно, занят только расстроиванием.
Ольга вышла. Пьер постоял, посмотрел на сестер и, поклонившись, сказал:
– Так я пойду к себе. Когда можно будет, вы мне скажите.
Он вышел, и звонкий, но негромкий смех сестры с родинкой послышался за ним.
На другой день приехал князь Василий и поместился в доме графа. Он призвал к себе Пьера и сказал ему:
– Mon cher, si vous vous conduisez ici, comme a Petersbourg, vous finirez tres mal; c'est tout ce que je vous dis. [Мой милый, если вы будете вести себя здесь, как в Петербурге, вы кончите очень дурно; больше мне нечего вам сказать.] Граф очень, очень болен: тебе совсем не надо его видеть.
С тех пор Пьера не тревожили, и он целый день проводил один наверху, в своей комнате.
В то время как Борис вошел к нему, Пьер ходил по своей комнате, изредка останавливаясь в углах, делая угрожающие жесты к стене, как будто пронзая невидимого врага шпагой, и строго взглядывая сверх очков и затем вновь начиная свою прогулку, проговаривая неясные слова, пожимая плечами и разводя руками.
– L'Angleterre a vecu, [Англии конец,] – проговорил он, нахмуриваясь и указывая на кого то пальцем. – M. Pitt comme traitre a la nation et au droit des gens est condamiene a… [Питт, как изменник нации и народному праву, приговаривается к…] – Он не успел договорить приговора Питту, воображая себя в эту минуту самим Наполеоном и вместе с своим героем уже совершив опасный переезд через Па де Кале и завоевав Лондон, – как увидал входившего к нему молодого, стройного и красивого офицера. Он остановился. Пьер оставил Бориса четырнадцатилетним мальчиком и решительно не помнил его; но, несмотря на то, с свойственною ему быстрою и радушною манерой взял его за руку и дружелюбно улыбнулся.
– Вы меня помните? – спокойно, с приятной улыбкой сказал Борис. – Я с матушкой приехал к графу, но он, кажется, не совсем здоров.
– Да, кажется, нездоров. Его всё тревожат, – отвечал Пьер, стараясь вспомнить, кто этот молодой человек.
Борис чувствовал, что Пьер не узнает его, но не считал нужным называть себя и, не испытывая ни малейшего смущения, смотрел ему прямо в глаза.
– Граф Ростов просил вас нынче приехать к нему обедать, – сказал он после довольно долгого и неловкого для Пьера молчания.
– А! Граф Ростов! – радостно заговорил Пьер. – Так вы его сын, Илья. Я, можете себе представить, в первую минуту не узнал вас. Помните, как мы на Воробьевы горы ездили c m me Jacquot… [мадам Жако…] давно.
– Вы ошибаетесь, – неторопливо, с смелою и несколько насмешливою улыбкой проговорил Борис. – Я Борис, сын княгини Анны Михайловны Друбецкой. Ростова отца зовут Ильей, а сына – Николаем. И я m me Jacquot никакой не знал.
Пьер замахал руками и головой, как будто комары или пчелы напали на него.
– Ах, ну что это! я всё спутал. В Москве столько родных! Вы Борис…да. Ну вот мы с вами и договорились. Ну, что вы думаете о булонской экспедиции? Ведь англичанам плохо придется, ежели только Наполеон переправится через канал? Я думаю, что экспедиция очень возможна. Вилльнев бы не оплошал!
Борис ничего не знал о булонской экспедиции, он не читал газет и о Вилльневе в первый раз слышал.
– Мы здесь в Москве больше заняты обедами и сплетнями, чем политикой, – сказал он своим спокойным, насмешливым тоном. – Я ничего про это не знаю и не думаю. Москва занята сплетнями больше всего, – продолжал он. – Теперь говорят про вас и про графа.
Пьер улыбнулся своей доброю улыбкой, как будто боясь за своего собеседника, как бы он не сказал чего нибудь такого, в чем стал бы раскаиваться. Но Борис говорил отчетливо, ясно и сухо, прямо глядя в глаза Пьеру.
– Москве больше делать нечего, как сплетничать, – продолжал он. – Все заняты тем, кому оставит граф свое состояние, хотя, может быть, он переживет всех нас, чего я от души желаю…
– Да, это всё очень тяжело, – подхватил Пьер, – очень тяжело. – Пьер всё боялся, что этот офицер нечаянно вдастся в неловкий для самого себя разговор.
– А вам должно казаться, – говорил Борис, слегка краснея, но не изменяя голоса и позы, – вам должно казаться, что все заняты только тем, чтобы получить что нибудь от богача.
«Так и есть», подумал Пьер.
– А я именно хочу сказать вам, чтоб избежать недоразумений, что вы очень ошибетесь, ежели причтете меня и мою мать к числу этих людей. Мы очень бедны, но я, по крайней мере, за себя говорю: именно потому, что отец ваш богат, я не считаю себя его родственником, и ни я, ни мать никогда ничего не будем просить и не примем от него.
Пьер долго не мог понять, но когда понял, вскочил с дивана, ухватил Бориса за руку снизу с свойственною ему быстротой и неловкостью и, раскрасневшись гораздо более, чем Борис, начал говорить с смешанным чувством стыда и досады.
– Вот это странно! Я разве… да и кто ж мог думать… Я очень знаю…
Но Борис опять перебил его:
– Я рад, что высказал всё. Может быть, вам неприятно, вы меня извините, – сказал он, успокоивая Пьера, вместо того чтоб быть успокоиваемым им, – но я надеюсь, что не оскорбил вас. Я имею правило говорить всё прямо… Как же мне передать? Вы приедете обедать к Ростовым?
И Борис, видимо свалив с себя тяжелую обязанность, сам выйдя из неловкого положения и поставив в него другого, сделался опять совершенно приятен.
– Нет, послушайте, – сказал Пьер, успокоиваясь. – Вы удивительный человек. То, что вы сейчас сказали, очень хорошо, очень хорошо. Разумеется, вы меня не знаете. Мы так давно не видались…детьми еще… Вы можете предполагать во мне… Я вас понимаю, очень понимаю. Я бы этого не сделал, у меня недостало бы духу, но это прекрасно. Я очень рад, что познакомился с вами. Странно, – прибавил он, помолчав и улыбаясь, – что вы во мне предполагали! – Он засмеялся. – Ну, да что ж? Мы познакомимся с вами лучше. Пожалуйста. – Он пожал руку Борису. – Вы знаете ли, я ни разу не был у графа. Он меня не звал… Мне его жалко, как человека… Но что же делать?
– И вы думаете, что Наполеон успеет переправить армию? – спросил Борис, улыбаясь.
Пьер понял, что Борис хотел переменить разговор, и, соглашаясь с ним, начал излагать выгоды и невыгоды булонского предприятия.
Лакей пришел вызвать Бориса к княгине. Княгиня уезжала. Пьер обещался приехать обедать затем, чтобы ближе сойтись с Борисом, крепко жал его руку, ласково глядя ему в глаза через очки… По уходе его Пьер долго еще ходил по комнате, уже не пронзая невидимого врага шпагой, а улыбаясь при воспоминании об этом милом, умном и твердом молодом человеке.
Как это бывает в первой молодости и особенно в одиноком положении, он почувствовал беспричинную нежность к этому молодому человеку и обещал себе непременно подружиться с ним.
Князь Василий провожал княгиню. Княгиня держала платок у глаз, и лицо ее было в слезах.
– Это ужасно! ужасно! – говорила она, – но чего бы мне ни стоило, я исполню свой долг. Я приеду ночевать. Его нельзя так оставить. Каждая минута дорога. Я не понимаю, чего мешкают княжны. Может, Бог поможет мне найти средство его приготовить!… Adieu, mon prince, que le bon Dieu vous soutienne… [Прощайте, князь, да поддержит вас Бог.]
– Adieu, ma bonne, [Прощайте, моя милая,] – отвечал князь Василий, повертываясь от нее.
– Ах, он в ужасном положении, – сказала мать сыну, когда они опять садились в карету. – Он почти никого не узнает.
– Я не понимаю, маменька, какие его отношения к Пьеру? – спросил сын.
– Всё скажет завещание, мой друг; от него и наша судьба зависит…
– Но почему вы думаете, что он оставит что нибудь нам?
– Ах, мой друг! Он так богат, а мы так бедны!
– Ну, это еще недостаточная причина, маменька.
– Ах, Боже мой! Боже мой! Как он плох! – восклицала мать.


Когда Анна Михайловна уехала с сыном к графу Кириллу Владимировичу Безухому, графиня Ростова долго сидела одна, прикладывая платок к глазам. Наконец, она позвонила.
– Что вы, милая, – сказала она сердито девушке, которая заставила себя ждать несколько минут. – Не хотите служить, что ли? Так я вам найду место.
Графиня была расстроена горем и унизительною бедностью своей подруги и поэтому была не в духе, что выражалось у нее всегда наименованием горничной «милая» и «вы».
– Виновата с, – сказала горничная.
– Попросите ко мне графа.
Граф, переваливаясь, подошел к жене с несколько виноватым видом, как и всегда.
– Ну, графинюшка! Какое saute au madere [сотэ на мадере] из рябчиков будет, ma chere! Я попробовал; не даром я за Тараску тысячу рублей дал. Стоит!
Он сел подле жены, облокотив молодецки руки на колена и взъерошивая седые волосы.
– Что прикажете, графинюшка?