Гимн

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Гимн (др.-греч. ὕμνος) — песня, восхваляющая и прославляющая кого-либо или что-либо (первоначально — божество)[1].





Этимология

Слово не имеет ясной этимологии. Античность связывала его с глаголом ткать (др.-греч. ὑφαίνω), понимая гимн как «сотканную» песнь. В те времена всякое произнесение слов метафорически понимали как ткацкий процесс, как соединение слов в речевую «ткань». Но фактов греческого языка недостаточно для объяснения этимологии слова гимн. П. Шантрен возводит его происхождение к догреческим или негреческим истокам, ссылаясь на такие слова, как дифирамб, элегия, лин, являющимися негреческими по происхождению, которые указывают на разные виды ритмически произносимых текстов, в дальнейшем переходящих в песнь.

Религиозный гимн

В индийской поэзии гимны к богам являются не только древнейшим памятником художественного слова вообще, но занимают огромное место и в литературе позднейших эпох — как санскритской, так и на средне- и новоиндийских языках (так наз. «стотра»); место богов в буддийской литературе заменяет, разумеется, Будда, в джайнской литературе — Джины, в поэзии позднейших магометанских мистиков — образ единого божества.

Не меньшее значение имеют гимны в древних литературах средиземноморского культурного круга: египетские и вавилонские гимны к богам поражают иногда яркостью образов и эмоциональным подъёмом. По тематике и стилю к вавилонским гимнам близки древнееврейские гимны к Яхве, частью собранные в Псалтыри, частью разбросанные по другим (повествовательным) книгам Библии.

На Ближнем Востоке арабская литература в отношении распространения и значения гимнической поэзии сильно контрастирует с персидской. Религиозная лирика у арабов вообще развивалась слабо. Только в XIII в., в эпоху экономического и политического упадка и падения светской культуры, большую известность получает гимн-касыда Бусири в честь Мухаммеда («Бурда» — «Плащ Пророка») и мистические суфийские гимны Омара ибн-аль-Фарида.

Несравненно богаче и художественнее гимны персидских суфиев. Эти гимны (лучшие — Джалаледдина Руми, XIII в.), проникнутые пантеистической символикой, экстатическими и эротическими мотивами, исполняются на радениях дервишей. Суфийский символизм окрасил с XII в. и всю светскую персидскую (потом и турецкую) лирику, так что обыкновенно нельзя провести границы между простой любовной песнью и мистико-пантеистическим гимном (напр. у Хафиза, Саади и др.).

Своеобразны формы гимнов на Дальнем Востоке. Китайская поэзия, наряду с собственно гимнами, содержащими обращения к небу и восхваление предков, располагает близкой к гимнам формой од (дая и лоя — большие и малые оды), в которых описаны подвиги основателей древних династий. Эти оды дают богатый исторический материал в эпическом изложении. Некоторые из них, по-видимому, могли служить боевыми песнями.

В поэзии Греции и Рима гимны к богам занимают сравнительно незначительное место; обязательное включение гимна в композицию трагедии (как и в древнеиндийской драме) свидетельствует о культовом происхождении этого жанра. В древнегреческом гимне — в отличие от чисто лирического пафоса восточных гимнов — иногда наблюдается преобладание эпического элемента, превращающего порой гимн в чисто фабульное повествование («Гомеровские гимны»). С другой стороны, в греческой поэзии представлена чуждая восточной поэзии форма приуроченного к общественным деятелям и празднествам гимна — энкомии, эпиникии, — связанного с именами Ивика, Пиндара, Симонида, Вакхилида. (См. также гимнодия).

Из гимнических гекзаметрических циклов сохранились гимны Гомера, Каллимаха, Орфические гимны, гимны Прокла, Синесия, из мелики периода классики и эллинизма — лишь отдельные произведения.

Христианская гимнография

Эпоха раннего христианства, отражающая мистические настроения экономически и политически упадочной Римской империи, характеризуется расцветом гимнической поэзии. Особенно стойкой и продуктивной является эта форма в Византии, где выступают такие крупные гимнические поэты, как Иоанн Дамаскин и Роман Сладкопевец. (См. также гимнология и гимнография). Через Византию форма гимна, вместе с христианством, проникает в славянские (церковные) литературы. Некоторые из латинских гимнов (амвросианские гимны, гимны Пруденция), вошедшие в дальнейшем в культовый обряд католической церкви, оказали огромное влияние на развитие не только религиозной, но и светской лирики позднейшего средневековья Запада. Творчество гимнов сперва на латинском, позднее и на народных языках, проходит через все средневековье; расслоение духовенства и появление вагантов порождает пародическую форму гимнов (гимны вагантов-голиардов к Бахусу и вину).

Новые мотивы в тематику гимнов вносит Возрождение — гимн св. Франциска Ассизского к «брату Солнцу». Городская буржуазия, выступающая в реформационных движениях, использует форму религиозного гимна на народном языке как форму агитационной литературы, переделывая старые католические гимны для выражения протестантской идеологии.

Гимн Лютера «Ein feste Burg» становится боевой песнью немецких протестантов; с пением гимнов шли сражаться и войска Кромвеля. Экономическая депрессия Германии после 30-летней войны и вызванный ею расцвет религиозных и мистических настроений порождают последнюю сильную волну гимнической поэзии (Ангелус Силезиус, Пауль Герхардт, Пауль Флеминг и др.). (См. также антем.) Изживание литературной формы сказывается (как и в позднейшем творчестве пиетизма и теизма XVIII в.) в обращении частью к формам народной песни (имевшем и воспитательную цель — борьбу с любовной песней), частью же к формам светской эротической поэзии (пастораль). В лит-ре XIX в. форма религиозного гимна является уже мертвой формой — достоянием немногочисленных эпигонов (Герок).

Литературный гимн

В начале XIX в. романтики пытаются воскресить форму гимна как эмоционально насыщенной (патетической) и метрически свободной лирической формы — «Гимны к ночи» (нем. Hymnen an die Nacht) Новалиса; подражание этой форме Гейне — нем. «Ich bin das Schwert, ich bin die Flamme» — представляет уже подлинное «стихотворение в прозе». В Англии гимны Новалиса переводил Джордж Макдональд.

Национальный гимн

Песня, являющаяся одним из видов национальных символов, наряду с флагом и гербом.

Использование религиозного гимна как боевой песни порождает явление так называемого «национального гимна» — торжественной песни нерелигиозного содержания, исполняемой при всех официальных случаях. Некоторые из произведений этого рода являются отражением националистических («Die Wacht am Rhein», «Das Lied der Deutschen», «Rule Britannia») и революционных («Марсельеза») настроений, тогда как другие — образцы продукции так называемой «придворной» поэзии («God save the King»).

Первым широко известным в Европе национальным гимном является британский «God save our Lord the King» («Боже, храни короля»). До сих пор он не является официальным государственным гимном (то есть его никогда не утверждал законом король или парламент). Затем в подражание ему появились гимны других европейских государств. Первоначально большинство из них пелись на музыку британского гимна (например, российская «Молитва русских», американский «My Country, 'Tis of Thee», гимн Германской империи «Heil dir im Siegerkranz», швейцарский «Rufst du mein Vaterland» и другие — всего около 20 гимнов). После того, как гимны стали утверждаться монархами либо парламентами, почти каждый гимн получил собственную мелодию. Но гимн Лихтенштейна — песня «Oben am jungen Rhein» — до сих пор поётся на музыку английского гимна.

Корпоративный гимн

Корпоративный гимн — песенное произведение, используемое компанией и являющееся составляющей корпоративной культуры.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4114 дней]

См. также

В Викитеке есть тексты по теме
Гимн

Напишите отзыв о статье "Гимн"

Примечания

Литература

В статье использован текст из Литературной энциклопедии 1929—1939, перешедший в общественное достояние, так как автор — Р. Ш. — умер в 1939 году.

  • Hymn // The Oxford dictionary of Byzantium / Alexander P. Kazhdan, editor-in-chief. New York; Oxford: Oxford University Press, 1991. Vol. 2. P. 959—960.
  • Скумин В. А., Бобина Л.А. [old.rsl.ru/view.jsp?f=1016&t=3&v0=%D1%81%D0%BA%D1%83%D0%BC%D0%B8%D0%BD+%D0%B2%D0%B8%D0%BA%D1%82%D0%BE%D1%80+%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%B5%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&cc=a1&i=32&v=card&ce=4 Гимны культуры здоровья: учебное пособие]. — Чебоксары: Международное общественное Движение "К Здоровью через Культуру", 2013. — 50 с. — ISBN 978-5-88167-041-2.

Ссылки

  • [gimn.su/ Все гимны мира]
  • [www.nationalanthems.info/ Национальные гимны]
  • [www.sports-news.com.ua/pro-sport/167-gimny-futbolnyx-klubov-ukrainy.html Гимны футбольных клубов Украины]
  • [www.tema.ru/rrr/music/ Н. Ж. М. Д.: Музыкальный раздел] — все гимны республик СССР в формате Real Audio
  • [www.navyband.navy.mil/anthems/national_anthems.htm Гимны стран мира в исполнении Оркестра Военно-морского флота США] mp3

Отрывок, характеризующий Гимн

– Михайла Иванович! – закричал старый князь архитектору, который, занявшись жарким, надеялся, что про него забыли. – Я вам говорил, что Бонапарте великий тактик? Вон и он говорит.
– Как же, ваше сиятельство, – отвечал архитектор.
Князь опять засмеялся своим холодным смехом.
– Бонапарте в рубашке родился. Солдаты у него прекрасные. Да и на первых он на немцев напал. А немцев только ленивый не бил. С тех пор как мир стоит, немцев все били. А они никого. Только друг друга. Он на них свою славу сделал.
И князь начал разбирать все ошибки, которые, по его понятиям, делал Бонапарте во всех своих войнах и даже в государственных делах. Сын не возражал, но видно было, что какие бы доводы ему ни представляли, он так же мало способен был изменить свое мнение, как и старый князь. Князь Андрей слушал, удерживаясь от возражений и невольно удивляясь, как мог этот старый человек, сидя столько лет один безвыездно в деревне, в таких подробностях и с такою тонкостью знать и обсуживать все военные и политические обстоятельства Европы последних годов.
– Ты думаешь, я, старик, не понимаю настоящего положения дел? – заключил он. – А мне оно вот где! Я ночи не сплю. Ну, где же этот великий полководец твой то, где он показал себя?
– Это длинно было бы, – отвечал сын.
– Ступай же ты к Буонапарте своему. M lle Bourienne, voila encore un admirateur de votre goujat d'empereur! [вот еще поклонник вашего холопского императора…] – закричал он отличным французским языком.
– Vous savez, que je ne suis pas bonapartiste, mon prince. [Вы знаете, князь, что я не бонапартистка.]
– «Dieu sait quand reviendra»… [Бог знает, вернется когда!] – пропел князь фальшиво, еще фальшивее засмеялся и вышел из за стола.
Маленькая княгиня во всё время спора и остального обеда молчала и испуганно поглядывала то на княжну Марью, то на свекра. Когда они вышли из за стола, она взяла за руку золовку и отозвала ее в другую комнату.
– Сomme c'est un homme d'esprit votre pere, – сказала она, – c'est a cause de cela peut etre qu'il me fait peur. [Какой умный человек ваш батюшка. Может быть, от этого то я и боюсь его.]
– Ax, он так добр! – сказала княжна.


Князь Андрей уезжал на другой день вечером. Старый князь, не отступая от своего порядка, после обеда ушел к себе. Маленькая княгиня была у золовки. Князь Андрей, одевшись в дорожный сюртук без эполет, в отведенных ему покоях укладывался с своим камердинером. Сам осмотрев коляску и укладку чемоданов, он велел закладывать. В комнате оставались только те вещи, которые князь Андрей всегда брал с собой: шкатулка, большой серебряный погребец, два турецких пистолета и шашка, подарок отца, привезенный из под Очакова. Все эти дорожные принадлежности были в большом порядке у князя Андрея: всё было ново, чисто, в суконных чехлах, старательно завязано тесемочками.
В минуты отъезда и перемены жизни на людей, способных обдумывать свои поступки, обыкновенно находит серьезное настроение мыслей. В эти минуты обыкновенно поверяется прошедшее и делаются планы будущего. Лицо князя Андрея было очень задумчиво и нежно. Он, заложив руки назад, быстро ходил по комнате из угла в угол, глядя вперед себя, и задумчиво покачивал головой. Страшно ли ему было итти на войну, грустно ли бросить жену, – может быть, и то и другое, только, видимо, не желая, чтоб его видели в таком положении, услыхав шаги в сенях, он торопливо высвободил руки, остановился у стола, как будто увязывал чехол шкатулки, и принял свое всегдашнее, спокойное и непроницаемое выражение. Это были тяжелые шаги княжны Марьи.
– Мне сказали, что ты велел закладывать, – сказала она, запыхавшись (она, видно, бежала), – а мне так хотелось еще поговорить с тобой наедине. Бог знает, на сколько времени опять расстаемся. Ты не сердишься, что я пришла? Ты очень переменился, Андрюша, – прибавила она как бы в объяснение такого вопроса.
Она улыбнулась, произнося слово «Андрюша». Видно, ей самой было странно подумать, что этот строгий, красивый мужчина был тот самый Андрюша, худой, шаловливый мальчик, товарищ детства.
– А где Lise? – спросил он, только улыбкой отвечая на ее вопрос.
– Она так устала, что заснула у меня в комнате на диване. Ax, Andre! Que! tresor de femme vous avez, [Ax, Андрей! Какое сокровище твоя жена,] – сказала она, усаживаясь на диван против брата. – Она совершенный ребенок, такой милый, веселый ребенок. Я так ее полюбила.
Князь Андрей молчал, но княжна заметила ироническое и презрительное выражение, появившееся на его лице.
– Но надо быть снисходительным к маленьким слабостям; у кого их нет, Аndre! Ты не забудь, что она воспитана и выросла в свете. И потом ее положение теперь не розовое. Надобно входить в положение каждого. Tout comprendre, c'est tout pardonner. [Кто всё поймет, тот всё и простит.] Ты подумай, каково ей, бедняжке, после жизни, к которой она привыкла, расстаться с мужем и остаться одной в деревне и в ее положении? Это очень тяжело.
Князь Андрей улыбался, глядя на сестру, как мы улыбаемся, слушая людей, которых, нам кажется, что мы насквозь видим.
– Ты живешь в деревне и не находишь эту жизнь ужасною, – сказал он.
– Я другое дело. Что обо мне говорить! Я не желаю другой жизни, да и не могу желать, потому что не знаю никакой другой жизни. А ты подумай, Andre, для молодой и светской женщины похорониться в лучшие годы жизни в деревне, одной, потому что папенька всегда занят, а я… ты меня знаешь… как я бедна en ressources, [интересами.] для женщины, привыкшей к лучшему обществу. M lle Bourienne одна…
– Она мне очень не нравится, ваша Bourienne, – сказал князь Андрей.
– О, нет! Она очень милая и добрая,а главное – жалкая девушка.У нее никого,никого нет. По правде сказать, мне она не только не нужна, но стеснительна. Я,ты знаешь,и всегда была дикарка, а теперь еще больше. Я люблю быть одна… Mon pere [Отец] ее очень любит. Она и Михаил Иваныч – два лица, к которым он всегда ласков и добр, потому что они оба облагодетельствованы им; как говорит Стерн: «мы не столько любим людей за то добро, которое они нам сделали, сколько за то добро, которое мы им сделали». Mon pеre взял ее сиротой sur le pavе, [на мостовой,] и она очень добрая. И mon pere любит ее манеру чтения. Она по вечерам читает ему вслух. Она прекрасно читает.
– Ну, а по правде, Marie, тебе, я думаю, тяжело иногда бывает от характера отца? – вдруг спросил князь Андрей.
Княжна Марья сначала удивилась, потом испугалась этого вопроса.
– МНЕ?… Мне?!… Мне тяжело?! – сказала она.
– Он и всегда был крут; а теперь тяжел становится, я думаю, – сказал князь Андрей, видимо, нарочно, чтоб озадачить или испытать сестру, так легко отзываясь об отце.
– Ты всем хорош, Andre, но у тебя есть какая то гордость мысли, – сказала княжна, больше следуя за своим ходом мыслей, чем за ходом разговора, – и это большой грех. Разве возможно судить об отце? Да ежели бы и возможно было, какое другое чувство, кроме veneration, [глубокого уважения,] может возбудить такой человек, как mon pere? И я так довольна и счастлива с ним. Я только желала бы, чтобы вы все были счастливы, как я.
Брат недоверчиво покачал головой.
– Одно, что тяжело для меня, – я тебе по правде скажу, Andre, – это образ мыслей отца в религиозном отношении. Я не понимаю, как человек с таким огромным умом не может видеть того, что ясно, как день, и может так заблуждаться? Вот это составляет одно мое несчастие. Но и тут в последнее время я вижу тень улучшения. В последнее время его насмешки не так язвительны, и есть один монах, которого он принимал и долго говорил с ним.
– Ну, мой друг, я боюсь, что вы с монахом даром растрачиваете свой порох, – насмешливо, но ласково сказал князь Андрей.
– Аh! mon ami. [А! Друг мой.] Я только молюсь Богу и надеюсь, что Он услышит меня. Andre, – сказала она робко после минуты молчания, – у меня к тебе есть большая просьба.
– Что, мой друг?
– Нет, обещай мне, что ты не откажешь. Это тебе не будет стоить никакого труда, и ничего недостойного тебя в этом не будет. Только ты меня утешишь. Обещай, Андрюша, – сказала она, сунув руку в ридикюль и в нем держа что то, но еще не показывая, как будто то, что она держала, и составляло предмет просьбы и будто прежде получения обещания в исполнении просьбы она не могла вынуть из ридикюля это что то.
Она робко, умоляющим взглядом смотрела на брата.
– Ежели бы это и стоило мне большого труда… – как будто догадываясь, в чем было дело, отвечал князь Андрей.
– Ты, что хочешь, думай! Я знаю, ты такой же, как и mon pere. Что хочешь думай, но для меня это сделай. Сделай, пожалуйста! Его еще отец моего отца, наш дедушка, носил во всех войнах… – Она всё еще не доставала того, что держала, из ридикюля. – Так ты обещаешь мне?
– Конечно, в чем дело?
– Andre, я тебя благословлю образом, и ты обещай мне, что никогда его не будешь снимать. Обещаешь?