Гленторан

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Гленторан
Полное
название
Glentoran Football Club
Прозвища Гленс (англ. The Glens)
Основан 1882
Стадион Овал, Белфаст
Вместимость 26 556 (общая)
6 100 (сидячих мест)
Президент Стефан Хендерсон
Тренер Алан Кернахан
Соревнование Премьершип
2014/15 6-е
Основная
форма
Гостевая
форма
К:Футбольные клубы, основанные в 1882 годуГленторанГленторан

«Гленто́ран» (англ. Glentoran FC) — североирландский футбольный клуб из города Белфаст. Выступает в Премьер-Лиге Северной Ирландии. 23-кратный чемпион Северной Ирландии, 20-кратный обладатель Кубка, 7-кратный обладатель Кубка Лиги. Проводит домашние матчи на стадионе «Овал».

Вместе с «Линфилдом» составляет белфастскую «Большую двойку», доминирующую в национальном чемпионате уже полвека. По количеству всех основных титулов в Северной Ирландии (Чемпионат, Кубок и Кубок лиги) первое место занимает «Линфилд», а второе — «Гленторан».





История

Клуб был образован осенью 1882 года в результате слияния двух коллективов из восточного Белфаста: «Неттлфилда» и «Оукфилда». Название своё «Гленторан» получил по имени района, где располагался дом первого президента клуба, промышленника Виктора Коутса, который принял участие в объединении. В качестве цветов нового клуба были избраны зелёный, красный и чёрный: в форме такой расцветки играла дублинская крикетная команда, незадолго до этого побывавшая в Белфасте и восхитившая местную публику своим мастерством.

Официальной эмблемы у «Гленторана» очень долго не было. И только через несколько десятилетий крупная пивоварня Courage Brewery решила оказать клубу «спонсорскую помощь» и предоставила комплект нашивок и значков с изображёнными на них петухами. Петух издавна красовался на гербе Courage Brewery и прекрасно подошёл в качестве символа «Гленторана», так как одним из прозвищ белфастского клуба было «Cock and Hens» («Петух и курицы»).

Среди ранних успехов «Гленторана» клубные летописцы особо выделяют европейское турне 1914 года. Всего за пару месяцев до начала Первой мировой «Гленз» съездили на континент и завоевали Венский кубок, обыграв сборную австрийской столицы 2:1.

В конце двадцатых — начале тридцатых за клуб выступал Фред Робертс, лучший бомбардир в истории североирландской лиги, легенда клуба. В сезоне 1930/31 Робертс наколотил рекордные 96 мячей, из них 55 — в чемпионате. Тогда же в юношеской команде появится совсем молодой Пит Дохерти — будущий тренер сборной, четвертьфиналист чемпионата мира.

Самая яркая страница в еврокубковой истории клуба была написана в 1967 году, когда «Гленторан» в Кубке чемпионов пересёкся с могучей «Бенфикой». Разошлись, ко всеобщему потрясению, двумя ничьими — 1:1 в Белфасте (гости ещё и еле отыгрались, спасибо Эйсебио) и 0:0 в Лиссабоне. Североирландцы вылетели из-за меньшего количества гостевых мячей (став первой жертвой этого правила).

В середине 90-х, с появлением новых сильных конкурентов на футбольной карте Ольстера, положение стало ещё суровее. «Гленторан» кое-как сводил концы с концами за счёт воспитания местных талантов и последующей их продажи более богатым клубам с соседнего острова. Последним серьёзным успехом стало завоевание чемпионства 2009 года, вырванного буквально на зубах (81 очко против 80 у соседей).

Достижения

Известные игроки

1930-е

1940-е

1950-е

1960-е

1970-е

1990-е

2000-е

2010-е

* Игроки, имеющие опыт за национальную сборную

Статистика выступлений в еврокубках

Данные приведены по состоянию на 14.07.2011 года

Турнир И В Н П М
ЛЧ УЕФА 28 3 6 19 20-60
Кубок кубков 22 3 6 13 18-46
Кубок УЕФА/ЛЕ УЕФА 40 3 8 29 25-101
Всего 90 9 20 61 63-207

Напишите отзыв о статье "Гленторан"

Отрывок, характеризующий Гленторан



Через час после этого Дуняша пришла к княжне с известием, что пришел Дрон и все мужики, по приказанию княжны, собрались у амбара, желая переговорить с госпожою.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна Марья, – я только сказала Дронушке, чтобы раздать им хлеба.
– Только ради бога, княжна матушка, прикажите их прогнать и не ходите к ним. Все обман один, – говорила Дуняша, – а Яков Алпатыч приедут, и поедем… и вы не извольте…
– Какой же обман? – удивленно спросила княжна
– Да уж я знаю, только послушайте меня, ради бога. Вот и няню хоть спросите. Говорят, не согласны уезжать по вашему приказанию.
– Ты что нибудь не то говоришь. Да я никогда не приказывала уезжать… – сказала княжна Марья. – Позови Дронушку.
Пришедший Дрон подтвердил слова Дуняши: мужики пришли по приказанию княжны.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна. – Ты, верно, не так передал им. Я только сказала, чтобы ты им отдал хлеб.
Дрон, не отвечая, вздохнул.
– Если прикажете, они уйдут, – сказал он.
– Нет, нет, я пойду к ним, – сказала княжна Марья
Несмотря на отговариванье Дуняши и няни, княжна Марья вышла на крыльцо. Дрон, Дуняша, няня и Михаил Иваныч шли за нею. «Они, вероятно, думают, что я предлагаю им хлеб с тем, чтобы они остались на своих местах, и сама уеду, бросив их на произвол французов, – думала княжна Марья. – Я им буду обещать месячину в подмосковной, квартиры; я уверена, что Andre еще больше бы сделав на моем месте», – думала она, подходя в сумерках к толпе, стоявшей на выгоне у амбара.
Толпа, скучиваясь, зашевелилась, и быстро снялись шляпы. Княжна Марья, опустив глаза и путаясь ногами в платье, близко подошла к ним. Столько разнообразных старых и молодых глаз было устремлено на нее и столько было разных лиц, что княжна Марья не видала ни одного лица и, чувствуя необходимость говорить вдруг со всеми, не знала, как быть. Но опять сознание того, что она – представительница отца и брата, придало ей силы, и она смело начала свою речь.
– Я очень рада, что вы пришли, – начала княжна Марья, не поднимая глаз и чувствуя, как быстро и сильно билось ее сердце. – Мне Дронушка сказал, что вас разорила война. Это наше общее горе, и я ничего не пожалею, чтобы помочь вам. Я сама еду, потому что уже опасно здесь и неприятель близко… потому что… Я вам отдаю все, мои друзья, и прошу вас взять все, весь хлеб наш, чтобы у вас не было нужды. А ежели вам сказали, что я отдаю вам хлеб с тем, чтобы вы остались здесь, то это неправда. Я, напротив, прошу вас уезжать со всем вашим имуществом в нашу подмосковную, и там я беру на себя и обещаю вам, что вы не будете нуждаться. Вам дадут и домы и хлеба. – Княжна остановилась. В толпе только слышались вздохи.
– Я не от себя делаю это, – продолжала княжна, – я это делаю именем покойного отца, который был вам хорошим барином, и за брата, и его сына.
Она опять остановилась. Никто не прерывал ее молчания.
– Горе наше общее, и будем делить всё пополам. Все, что мое, то ваше, – сказала она, оглядывая лица, стоявшие перед нею.
Все глаза смотрели на нее с одинаковым выражением, значения которого она не могла понять. Было ли это любопытство, преданность, благодарность, или испуг и недоверие, но выражение на всех лицах было одинаковое.
– Много довольны вашей милостью, только нам брать господский хлеб не приходится, – сказал голос сзади.
– Да отчего же? – сказала княжна.
Никто не ответил, и княжна Марья, оглядываясь по толпе, замечала, что теперь все глаза, с которыми она встречалась, тотчас же опускались.
– Отчего же вы не хотите? – спросила она опять.
Никто не отвечал.
Княжне Марье становилось тяжело от этого молчанья; она старалась уловить чей нибудь взгляд.
– Отчего вы не говорите? – обратилась княжна к старому старику, который, облокотившись на палку, стоял перед ней. – Скажи, ежели ты думаешь, что еще что нибудь нужно. Я все сделаю, – сказала она, уловив его взгляд. Но он, как бы рассердившись за это, опустил совсем голову и проговорил:
– Чего соглашаться то, не нужно нам хлеба.
– Что ж, нам все бросить то? Не согласны. Не согласны… Нет нашего согласия. Мы тебя жалеем, а нашего согласия нет. Поезжай сама, одна… – раздалось в толпе с разных сторон. И опять на всех лицах этой толпы показалось одно и то же выражение, и теперь это было уже наверное не выражение любопытства и благодарности, а выражение озлобленной решительности.
– Да вы не поняли, верно, – с грустной улыбкой сказала княжна Марья. – Отчего вы не хотите ехать? Я обещаю поселить вас, кормить. А здесь неприятель разорит вас…
Но голос ее заглушали голоса толпы.
– Нет нашего согласия, пускай разоряет! Не берем твоего хлеба, нет согласия нашего!
Княжна Марья старалась уловить опять чей нибудь взгляд из толпы, но ни один взгляд не был устремлен на нее; глаза, очевидно, избегали ее. Ей стало странно и неловко.
– Вишь, научила ловко, за ней в крепость иди! Дома разори да в кабалу и ступай. Как же! Я хлеб, мол, отдам! – слышались голоса в толпе.
Княжна Марья, опустив голову, вышла из круга и пошла в дом. Повторив Дрону приказание о том, чтобы завтра были лошади для отъезда, она ушла в свою комнату и осталась одна с своими мыслями.


Долго эту ночь княжна Марья сидела у открытого окна в своей комнате, прислушиваясь к звукам говора мужиков, доносившегося с деревни, но она не думала о них. Она чувствовала, что, сколько бы она ни думала о них, она не могла бы понять их. Она думала все об одном – о своем горе, которое теперь, после перерыва, произведенного заботами о настоящем, уже сделалось для нее прошедшим. Она теперь уже могла вспоминать, могла плакать и могла молиться. С заходом солнца ветер затих. Ночь была тихая и свежая. В двенадцатом часу голоса стали затихать, пропел петух, из за лип стала выходить полная луна, поднялся свежий, белый туман роса, и над деревней и над домом воцарилась тишина.
Одна за другой представлялись ей картины близкого прошедшего – болезни и последних минут отца. И с грустной радостью она теперь останавливалась на этих образах, отгоняя от себя с ужасом только одно последнее представление его смерти, которое – она чувствовала – она была не в силах созерцать даже в своем воображении в этот тихий и таинственный час ночи. И картины эти представлялись ей с такой ясностью и с такими подробностями, что они казались ей то действительностью, то прошедшим, то будущим.
То ей живо представлялась та минута, когда с ним сделался удар и его из сада в Лысых Горах волокли под руки и он бормотал что то бессильным языком, дергал седыми бровями и беспокойно и робко смотрел на нее.