Годао 320

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Годао 320 (G320, 320国道) — китайская трасса общенационального значения Шанхай — Жуйли (граница с Мьянмой).

Трасса Годао 320 является продолжением Бирманской дороги.



Маршрут

Города и расстояния

Город расстояние (км)
上海 Шанхай 0 
闵行 Миньхан 18 
嘉善 Цзяшань 111 
嘉兴 Цзясин 132 
桐乡 Тунсян 154 
余杭 Юйхан 190 
杭州 Ханчжоу 218 
富阳 Фуян 268 
桐庐 Тунлу 322 
建德 Цзяньдэ 381 
寿昌 Шоучан 397 
衢州 Цюйчжоу 486 
常山 Чаншань 529 
玉山 Юйшань 575 
上饒 Шанжао 617 
上饒 Шанжао 629 
贵溪 Гуйси 713 
鹰潭 Интань 735 
余江 Юйцзян 762 
东乡 Дунсян 789 
进贤 Цзиньсянь 829 
南昌 Наньчан 876 
南昌 Наньчан 891 
新建 Синьцзянь 901 
高安 Гаоань 957 
上高 Шангао 1007 
万载 Ваньцзай 1063 
宜春 Ичунь 1104 
芦溪 Луси 1147 
萍乡 Пинсян 1174 
醴陵 Лилин 1223 
株洲 Чжучжоу 1271 
湘潭 Сянтань 1307 
湘乡 Сянсян 1349 
双峰 Шуанфэн 1399 
邵东 Шаодун 1451 
邵阳 Шаоян 1483 
隆回 Лунхуэй 1539 
洞口 Дункоу 1594 
怀化 Хуайхуа 1727 
芷江 Чжицзян 1767 
新晃 Синьхуан 1831 
玉平 Юйпин 1863 
三穗 Саньсуй 1913 
台江 Тайцзян 1979 
凯里 Кайли 2033 
麻江 Мацзян 2082 
贵定 Гуйдин 2154 
龙里 Лунли 2177 
贵阳 Гуйян 2214 
清镇 Цинчжэнь 2242 
平坝 Пинба 2284 
安顺 Аньшунь 2324 
镇宁 Чжэньнин 2353 
关岭 Гуаньлин 2395 
晴隆 Цинлун 2466 
普安 Пуань 2517 
富源 Фуян 2630 
沾益 Чжаньи 2688 
曲靖 Цюйцзин 2701 
马龙 Малун 2732 
嵩明 Сунмин 2795 
昆明 Куньмин 2840 
安宁 Аньнин 2873 
楚雄 Чусюн 3008 
南华 Наньхуа 3044 
大理 Дали 3218 
永平 Юнпин 3318 
保山 Баошань 3419 
龙陵 Лунлин 3561 
Манши 3588 
瑞丽 Жуйли 3695 

См. также

Напишите отзыв о статье "Годао 320"

Ссылки

  • [muhranoff.ru/130/ Автостоп в Китае]

Отрывок, характеризующий Годао 320

– А как звать?
– Петр Кириллович.
– Ну, Петр Кириллович, пойдем, мы тебя отведем. В совершенной темноте солдаты вместе с Пьером пошли к Можайску.
Уже петухи пели, когда они дошли до Можайска и стали подниматься на крутую городскую гору. Пьер шел вместе с солдатами, совершенно забыв, что его постоялый двор был внизу под горою и что он уже прошел его. Он бы не вспомнил этого (в таком он находился состоянии потерянности), ежели бы с ним не столкнулся на половине горы его берейтор, ходивший его отыскивать по городу и возвращавшийся назад к своему постоялому двору. Берейтор узнал Пьера по его шляпе, белевшей в темноте.
– Ваше сиятельство, – проговорил он, – а уж мы отчаялись. Что ж вы пешком? Куда же вы, пожалуйте!
– Ах да, – сказал Пьер.
Солдаты приостановились.
– Ну что, нашел своих? – сказал один из них.
– Ну, прощавай! Петр Кириллович, кажись? Прощавай, Петр Кириллович! – сказали другие голоса.
– Прощайте, – сказал Пьер и направился с своим берейтором к постоялому двору.
«Надо дать им!» – подумал Пьер, взявшись за карман. – «Нет, не надо», – сказал ему какой то голос.
В горницах постоялого двора не было места: все были заняты. Пьер прошел на двор и, укрывшись с головой, лег в свою коляску.


Едва Пьер прилег головой на подушку, как он почувствовал, что засыпает; но вдруг с ясностью почти действительности послышались бум, бум, бум выстрелов, послышались стоны, крики, шлепанье снарядов, запахло кровью и порохом, и чувство ужаса, страха смерти охватило его. Он испуганно открыл глаза и поднял голову из под шинели. Все было тихо на дворе. Только в воротах, разговаривая с дворником и шлепая по грязи, шел какой то денщик. Над головой Пьера, под темной изнанкой тесового навеса, встрепенулись голубки от движения, которое он сделал, приподнимаясь. По всему двору был разлит мирный, радостный для Пьера в эту минуту, крепкий запах постоялого двора, запах сена, навоза и дегтя. Между двумя черными навесами виднелось чистое звездное небо.
«Слава богу, что этого нет больше, – подумал Пьер, опять закрываясь с головой. – О, как ужасен страх и как позорно я отдался ему! А они… они все время, до конца были тверды, спокойны… – подумал он. Они в понятии Пьера были солдаты – те, которые были на батарее, и те, которые кормили его, и те, которые молились на икону. Они – эти странные, неведомые ему доселе они, ясно и резко отделялись в его мысли от всех других людей.
«Солдатом быть, просто солдатом! – думал Пьер, засыпая. – Войти в эту общую жизнь всем существом, проникнуться тем, что делает их такими. Но как скинуть с себя все это лишнее, дьявольское, все бремя этого внешнего человека? Одно время я мог быть этим. Я мог бежать от отца, как я хотел. Я мог еще после дуэли с Долоховым быть послан солдатом». И в воображении Пьера мелькнул обед в клубе, на котором он вызвал Долохова, и благодетель в Торжке. И вот Пьеру представляется торжественная столовая ложа. Ложа эта происходит в Английском клубе. И кто то знакомый, близкий, дорогой, сидит в конце стола. Да это он! Это благодетель. «Да ведь он умер? – подумал Пьер. – Да, умер; но я не знал, что он жив. И как мне жаль, что он умер, и как я рад, что он жив опять!» С одной стороны стола сидели Анатоль, Долохов, Несвицкий, Денисов и другие такие же (категория этих людей так же ясно была во сне определена в душе Пьера, как и категория тех людей, которых он называл они), и эти люди, Анатоль, Долохов громко кричали, пели; но из за их крика слышен был голос благодетеля, неумолкаемо говоривший, и звук его слов был так же значителен и непрерывен, как гул поля сраженья, но он был приятен и утешителен. Пьер не понимал того, что говорил благодетель, но он знал (категория мыслей так же ясна была во сне), что благодетель говорил о добре, о возможности быть тем, чем были они. И они со всех сторон, с своими простыми, добрыми, твердыми лицами, окружали благодетеля. Но они хотя и были добры, они не смотрели на Пьера, не знали его. Пьер захотел обратить на себя их внимание и сказать. Он привстал, но в то же мгновенье ноги его похолодели и обнажились.