Государство Алеппо

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Государство Алеппо
фр. État d'Alep
Мандатная территория Франции

1920 — 1924



Флаг
Столица Алеппо
Язык(и) Арабский, французский
К:Появились в 1920 годуК:Исчезли в 1924 году

Государство Алеппо (1920—1924 годы; фр. État d'Alep,араб. دولة حلب‎) — одно из шести государств, образованных французским генералом Анри Гуро на территории французского мандата в Сирии в соответствии с решениями конференции в Сан-Ремо и ликвидацией недолго существовавшего Арабского Королевства Сирия.

Другими государствами были Государство Дамаск (1920), Алавитское государство (1920), Джабаль аль-Друз (1921) и санджак Александретта (1921). Государство Великий Ливан (1920) стало позже современным государством Ливан.





Создание

Государство Алеппо было провозглашено французским генералом Анри Гуро 1 сентября 1920 года для облегчения контроля над Сирией — путём разделения её на несколько небольших государств. Франция стала более враждебной к идее единой Сирии после битвы при Майсолуне. Государство Алеппо включало санджак Александретта (Хатай) и управлялось Камилем Пашой аль-Кудсом.[1]

Отделяя Алеппо и Дамаск, Гуро хотел извлечь выгоду из традиционной конкуренции между двумя городами и превратить её в политический раскол. Население Алеппо было недовольно тем, что Дамаск был избран столицей нового государства Сирия. Гуро почувствовал эти настроения и пытался манипулировать ими путём провозглашения Алеппо столицей крупного и богатого государства, с которым Дамаску было бы трудно конкурировать. Государство Алеппо включало большую часть плодородных земель Сирии вокруг Алеппо и плодородную долину Евфрата. Государство также имело доступ к морю через автономный санджак Александретта. С другой стороны, Дамаск, который является главным образом оазисом на окраине Сирийской пустыни, не имел ни достаточно плодородной земли, ни выхода к морю. Гуро имел целью заманить Алеппо, предоставив ему контроль над большей частью сельскохозяйственных и минеральных ресурсов Сирии, чтобы он никогда не нуждался в объединении с Дамаском снова.

Население

Большинство жителей государства Алеппо составляли мусульмане-сунниты, главным образом арабы; курды проживали в восточных регионах, так же как другие этносы, при мухаджирстве переселившиеся в этот край. Значительное количество шиитов проживало в городах. Алавиты были сосредоточены, в частности, в автономном санджаке Александретта.

Алеппо был домом для одной из богатейших и наиболее диверсифицированных христианских общин Востока. Христиане, которые принадлежали к десяткам различных обществ (с преобладанием армянской и сирийской православных церквей и других православных конфессий), составляли около трети населения города Алеппо, что делало его городом с наибольшей христианской общиной на Ближнем Востоке за пределами Ливана. Многие христиане жили в восточных районах государства, в частности сирийские и ассирийские христиане.

В 1923 году общая численность населения государства составляла около 604 000 (без учета кочевого населения восточных регионов).[2][3] В городе Алеппо также была большая еврейская община около 10000 человек.

Сирийская федерация и государство Сирия

22 июня 1922 года[1] генерал Гуро провозгласил создание Сирийской Федерации (la Fédération Syrienne), которая включала государство Дамаск, государство Алеппо и Алавитское государство. В 1924 году Алавитское государство было отделено снова. Сирийская Федерация была переименована в государство Сирия 1 декабря 1924 года.

Напишите отзыв о статье "Государство Алеппо"

Примечания

  1. 1 2 [timelines.ws/countries/SYRIA.HTML Syrian History: Timeline]
  2. [www.worldstatesmen.org/Syria.html Syria: French Levant States 1920—1936]
  3. E.J. Brill’s first encyclopaedia of Islam, 1913—1936, Volume 2, page 301

Литература

  • al-Ghazzi, Kamil, Nahr al-dhahab fi tarikh halab, (History of Aleppo), 3 vols., Aleppo, 1922—1926.
  • L’indicateur Libano-Syrienne. Eds. E & G. Gédéon. Beirut, 1923, 1928—1929.
  • Recueil des Actes Administratifs du Haut-Commissariat de la République Française en Syrie et au Liban. Beirut, 1919—1920, 1921—1939.

Отрывок, характеризующий Государство Алеппо

Через неделю в Москве уже было пятнадцать тысяч жителей, через две было двадцать пять тысяч и т. д. Все возвышаясь и возвышаясь, число это к осени 1813 года дошло до цифры, превосходящей население 12 го года.
Первые русские люди, которые вступили в Москву, были казаки отряда Винцингероде, мужики из соседних деревень и бежавшие из Москвы и скрывавшиеся в ее окрестностях жители. Вступившие в разоренную Москву русские, застав ее разграбленною, стали тоже грабить. Они продолжали то, что делали французы. Обозы мужиков приезжали в Москву с тем, чтобы увозить по деревням все, что было брошено по разоренным московским домам и улицам. Казаки увозили, что могли, в свои ставки; хозяева домов забирали все то, что они находили и других домах, и переносили к себе под предлогом, что это была их собственность.
Но за первыми грабителями приезжали другие, третьи, и грабеж с каждым днем, по мере увеличения грабителей, становился труднее и труднее и принимал более определенные формы.
Французы застали Москву хотя и пустою, но со всеми формами органически правильно жившего города, с его различными отправлениями торговли, ремесел, роскоши, государственного управления, религии. Формы эти были безжизненны, но они еще существовали. Были ряды, лавки, магазины, лабазы, базары – большинство с товарами; были фабрики, ремесленные заведения; были дворцы, богатые дома, наполненные предметами роскоши; были больницы, остроги, присутственные места, церкви, соборы. Чем долее оставались французы, тем более уничтожались эти формы городской жизни, и под конец все слилось в одно нераздельное, безжизненное поле грабежа.
Грабеж французов, чем больше он продолжался, тем больше разрушал богатства Москвы и силы грабителей. Грабеж русских, с которого началось занятие русскими столицы, чем дольше он продолжался, чем больше было в нем участников, тем быстрее восстановлял он богатство Москвы и правильную жизнь города.
Кроме грабителей, народ самый разнообразный, влекомый – кто любопытством, кто долгом службы, кто расчетом, – домовладельцы, духовенство, высшие и низшие чиновники, торговцы, ремесленники, мужики – с разных сторон, как кровь к сердцу, – приливали к Москве.
Через неделю уже мужики, приезжавшие с пустыми подводами, для того чтоб увозить вещи, были останавливаемы начальством и принуждаемы к тому, чтобы вывозить мертвые тела из города. Другие мужики, прослышав про неудачу товарищей, приезжали в город с хлебом, овсом, сеном, сбивая цену друг другу до цены ниже прежней. Артели плотников, надеясь на дорогие заработки, каждый день входили в Москву, и со всех сторон рубились новые, чинились погорелые дома. Купцы в балаганах открывали торговлю. Харчевни, постоялые дворы устраивались в обгорелых домах. Духовенство возобновило службу во многих не погоревших церквах. Жертвователи приносили разграбленные церковные вещи. Чиновники прилаживали свои столы с сукном и шкафы с бумагами в маленьких комнатах. Высшее начальство и полиция распоряжались раздачею оставшегося после французов добра. Хозяева тех домов, в которых было много оставлено свезенных из других домов вещей, жаловались на несправедливость своза всех вещей в Грановитую палату; другие настаивали на том, что французы из разных домов свезли вещи в одно место, и оттого несправедливо отдавать хозяину дома те вещи, которые у него найдены. Бранили полицию; подкупали ее; писали вдесятеро сметы на погоревшие казенные вещи; требовали вспомоществований. Граф Растопчин писал свои прокламации.


В конце января Пьер приехал в Москву и поселился в уцелевшем флигеле. Он съездил к графу Растопчину, к некоторым знакомым, вернувшимся в Москву, и собирался на третий день ехать в Петербург. Все торжествовали победу; все кипело жизнью в разоренной и оживающей столице. Пьеру все были рады; все желали видеть его, и все расспрашивали его про то, что он видел. Пьер чувствовал себя особенно дружелюбно расположенным ко всем людям, которых он встречал; но невольно теперь он держал себя со всеми людьми настороже, так, чтобы не связать себя чем нибудь. Он на все вопросы, которые ему делали, – важные или самые ничтожные, – отвечал одинаково неопределенно; спрашивали ли у него: где он будет жить? будет ли он строиться? когда он едет в Петербург и возьмется ли свезти ящичек? – он отвечал: да, может быть, я думаю, и т. д.
О Ростовых он слышал, что они в Костроме, и мысль о Наташе редко приходила ему. Ежели она и приходила, то только как приятное воспоминание давно прошедшего. Он чувствовал себя не только свободным от житейских условий, но и от этого чувства, которое он, как ему казалось, умышленно напустил на себя.
На третий день своего приезда в Москву он узнал от Друбецких, что княжна Марья в Москве. Смерть, страдания, последние дни князя Андрея часто занимали Пьера и теперь с новой живостью пришли ему в голову. Узнав за обедом, что княжна Марья в Москве и живет в своем не сгоревшем доме на Вздвиженке, он в тот же вечер поехал к ней.
Дорогой к княжне Марье Пьер не переставая думал о князе Андрее, о своей дружбе с ним, о различных с ним встречах и в особенности о последней в Бородине.
«Неужели он умер в том злобном настроении, в котором он был тогда? Неужели не открылось ему перед смертью объяснение жизни?» – думал Пьер. Он вспомнил о Каратаеве, о его смерти и невольно стал сравнивать этих двух людей, столь различных и вместе с тем столь похожих по любви, которую он имел к обоим, и потому, что оба жили и оба умерли.
В самом серьезном расположении духа Пьер подъехал к дому старого князя. Дом этот уцелел. В нем видны были следы разрушения, но характер дома был тот же. Встретивший Пьера старый официант с строгим лицом, как будто желая дать почувствовать гостю, что отсутствие князя не нарушает порядка дома, сказал, что княжна изволили пройти в свои комнаты и принимают по воскресеньям.