Государство Дамаск

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Государство Дамаск
фр. État de Damas
араб. دولة دمشق
Мандатная территория Франции

 

1920 — 1924



Флаг
Столица Дамаск
Язык(и) арабский,
французский
К:Появились в 1920 годуК:Исчезли в 1924 году

Государство Дамаск (1920—1924) (фр. État de Damas, араб. دولة دمشق‎ — Dawlat Dimashq) — одно из шести государств, образованных французским генералом Анри Гуро на территории французского мандата в Сирии в соответствии с решениями конференции в Сан-Ремо и ликвидацией недолго существовавшего Арабского Королевства Сирия.

Другими государствами были Государство Алеппо (1920)[1], Алавитское государство (1920), Джабаль аль-Друз (1921)[1], санджак Александретта (1921)[2] и государство Великий Ливан (1920)[3], ставшее позже современным государством Ливан.





Создание

Государство Дамаск было провозглашено французским генералом Анри Гуро 3 сентября 1920 года[4] со столицей в Дамаске. Первым президентом нового государства был Хакк Аль-Азм. Государство Дамаск включало город Дамаск и его окрестности, а также города Хомс и Хама и долину реки Оронт.

Территория нового государства Дамаск была меньше по сравнению с вилайетом Дамаск времён Османской империи: четыре кади (района), составлявшие христианский Горный Ливан, отошли новому государству Великий Ливан. Территория, отделённая от Дамаска, соответствует сегодня долине Бекаа и Южному Ливану. Государство Дамаск, а затем Сирия постоянно протестовали против отделения этих территорий и требовали их возвращения в течение всего мандатного периода. Мусульманское население этого региона также протестовало против отделения от Дамаска.

Сирийская федерация и государство Сирия

22 июня 1922 года генерал Гуро провозгласил создание Сирийской Федерации (la Fédération Syrienne), которая включала государство Дамаск, государство Алеппо и Алавитское государство.[4][5] В 1924 году Алавитское государство было отделено снова. Сирийская Федерация была переименована в государство Сирия 1 декабря 1924 года.[4]

См. также

Напишите отзыв о статье "Государство Дамаск"

Примечания

  1. 1 2 Okur Mehmet Akif. [yayinlar.yesevi.edu.tr/files/article/214.pdf Emperyalizmin Ortadoğu Tecrübesinden Bir Kesit: Suriye’de Fransız Mandası]. — Yesevi Yayınları, 2009. — P. 142.
  2. Duran Yusuf. [www.belgeler.com/blg/t53/iskenderun-sancaginda-fransiz-mandasi-1920-1936-french-mandate-in-the-sanjak-of-alexandretta-1920-1936 İskenderun Sancağı`nda Fransız mandası (1920-1936)]. — Ankara Üniversitesi, 2007. — P. 176.
  3. Duran Yusuf. [www.belgeler.com/blg/t53/iskenderun-sancaginda-fransiz-mandasi-1920-1936-french-mandate-in-the-sanjak-of-alexandretta-1920-1936 İskenderun Sancağı`nda Fransız mandası (1920-1936)]. — Ankara Üniversitesi, 2007. — P. 42.
  4. 1 2 3 [www.syrianhistory.com/node/3379 Syrian History: Timeline]
  5. Okur Mehmet Akif. [yayinlar.yesevi.edu.tr/files/article/214.pdf Emperyalizmin Ortadoğu Tecrübesinden Bir Kesit: Suriye’de Fransız Mandası]. — Yesevi Yayınları, 2009. — P. 152.

Отрывок, характеризующий Государство Дамаск

– Замучили меня эти визиты, – сказала она. – Ну, уж ее последнюю приму. Чопорна очень. Проси, – сказала она лакею грустным голосом, как будто говорила: «ну, уж добивайте!»
Высокая, полная, с гордым видом дама с круглолицей улыбающейся дочкой, шумя платьями, вошли в гостиную.
«Chere comtesse, il y a si longtemps… elle a ete alitee la pauvre enfant… au bal des Razoumowsky… et la comtesse Apraksine… j'ai ete si heureuse…» [Дорогая графиня, как давно… она должна была пролежать в постеле, бедное дитя… на балу у Разумовских… и графиня Апраксина… была так счастлива…] послышались оживленные женские голоса, перебивая один другой и сливаясь с шумом платьев и передвиганием стульев. Начался тот разговор, который затевают ровно настолько, чтобы при первой паузе встать, зашуметь платьями, проговорить: «Je suis bien charmee; la sante de maman… et la comtesse Apraksine» [Я в восхищении; здоровье мамы… и графиня Апраксина] и, опять зашумев платьями, пройти в переднюю, надеть шубу или плащ и уехать. Разговор зашел о главной городской новости того времени – о болезни известного богача и красавца Екатерининского времени старого графа Безухого и о его незаконном сыне Пьере, который так неприлично вел себя на вечере у Анны Павловны Шерер.
– Я очень жалею бедного графа, – проговорила гостья, – здоровье его и так плохо, а теперь это огорченье от сына, это его убьет!
– Что такое? – спросила графиня, как будто не зная, о чем говорит гостья, хотя она раз пятнадцать уже слышала причину огорчения графа Безухого.
– Вот нынешнее воспитание! Еще за границей, – проговорила гостья, – этот молодой человек предоставлен был самому себе, и теперь в Петербурге, говорят, он такие ужасы наделал, что его с полицией выслали оттуда.
– Скажите! – сказала графиня.
– Он дурно выбирал свои знакомства, – вмешалась княгиня Анна Михайловна. – Сын князя Василия, он и один Долохов, они, говорят, Бог знает что делали. И оба пострадали. Долохов разжалован в солдаты, а сын Безухого выслан в Москву. Анатоля Курагина – того отец как то замял. Но выслали таки из Петербурга.
– Да что, бишь, они сделали? – спросила графиня.
– Это совершенные разбойники, особенно Долохов, – говорила гостья. – Он сын Марьи Ивановны Долоховой, такой почтенной дамы, и что же? Можете себе представить: они втроем достали где то медведя, посадили с собой в карету и повезли к актрисам. Прибежала полиция их унимать. Они поймали квартального и привязали его спина со спиной к медведю и пустили медведя в Мойку; медведь плавает, а квартальный на нем.
– Хороша, ma chere, фигура квартального, – закричал граф, помирая со смеху.
– Ах, ужас какой! Чему тут смеяться, граф?
Но дамы невольно смеялись и сами.
– Насилу спасли этого несчастного, – продолжала гостья. – И это сын графа Кирилла Владимировича Безухова так умно забавляется! – прибавила она. – А говорили, что так хорошо воспитан и умен. Вот всё воспитание заграничное куда довело. Надеюсь, что здесь его никто не примет, несмотря на его богатство. Мне хотели его представить. Я решительно отказалась: у меня дочери.
– Отчего вы говорите, что этот молодой человек так богат? – спросила графиня, нагибаясь от девиц, которые тотчас же сделали вид, что не слушают. – Ведь у него только незаконные дети. Кажется… и Пьер незаконный.
Гостья махнула рукой.
– У него их двадцать незаконных, я думаю.
Княгиня Анна Михайловна вмешалась в разговор, видимо, желая выказать свои связи и свое знание всех светских обстоятельств.
– Вот в чем дело, – сказала она значительно и тоже полушопотом. – Репутация графа Кирилла Владимировича известна… Детям своим он и счет потерял, но этот Пьер любимый был.
– Как старик был хорош, – сказала графиня, – еще прошлого года! Красивее мужчины я не видывала.
– Теперь очень переменился, – сказала Анна Михайловна. – Так я хотела сказать, – продолжала она, – по жене прямой наследник всего именья князь Василий, но Пьера отец очень любил, занимался его воспитанием и писал государю… так что никто не знает, ежели он умрет (он так плох, что этого ждут каждую минуту, и Lorrain приехал из Петербурга), кому достанется это огромное состояние, Пьеру или князю Василию. Сорок тысяч душ и миллионы. Я это очень хорошо знаю, потому что мне сам князь Василий это говорил. Да и Кирилл Владимирович мне приходится троюродным дядей по матери. Он и крестил Борю, – прибавила она, как будто не приписывая этому обстоятельству никакого значения.
– Князь Василий приехал в Москву вчера. Он едет на ревизию, мне говорили, – сказала гостья.
– Да, но, entre nous, [между нами,] – сказала княгиня, – это предлог, он приехал собственно к графу Кирилле Владимировичу, узнав, что он так плох.
– Однако, ma chere, это славная штука, – сказал граф и, заметив, что старшая гостья его не слушала, обратился уже к барышням. – Хороша фигура была у квартального, я воображаю.