Гринвич-стрит (Манхэттен)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Гринвич-стрит (Манхэттен)Гринвич-стрит (Манхэттен)

</tt> </tt> </tt>

Улица Нью-Йорка
Гринвич-стрит
англ. Greenwich Street
Гринвич-стрит в Трайбеке
40°43′20″ с. ш. 74°00′35″ з. д. / 40.722114° с. ш. 74.009791° з. д. / 40.722114; -74.009791 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=40.722114&mlon=-74.009791&zoom=14 (O)] (Я)Координаты: 40°43′20″ с. ш. 74°00′35″ з. д. / 40.722114° с. ш. 74.009791° з. д. / 40.722114; -74.009791 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=40.722114&mlon=-74.009791&zoom=14 (O)] (Я)
БороМанхэттен
РайонВТЦ, Трайбека, Гринвич-Виллидж
Первое упоминаниеXVIII век
Протяжённость3,9 км
МетроРектор-стрит (1)
Гринвич-стрит

Гри́нвич-стрит (англ. Greenwich Street) — улица в Нижнем Манхэттене, Нью-Йорк. Гринвич-стрит проходит от Бэттери-Плейс на южной оконечности Манхэттена до Мясоразделочного квартала, переходя на пересечении с Генсвурт-стрит в Девятую авеню. По состоянию на 2013 год, движение по Гринвич-стрит вдоль комплекса ВТЦ закрыто. Улица является односторонней, однако на разных участках движение направлено в разные стороны.





Этимология

Своё название Гринвич-стрит, равно как и Гринвич-авеню, получила по дороге, которая в XVIII веке вела к деревне Гринвич. Дорога была разбита на месте свалки вдоль реки Гудзон,[1] и её постоянно затапливало. Поэтому, несмотря на то, что она была кратчайшим путём до деревни, поначалу извозчики чаще пользовались более длинной, но надёжной Гринвич-авеню.[2]

История

К началу XIX века на Гринвич-стрит к югу от Чеймберс-стрит появилось множество мастерских.[3] На улице находилось множество увеселительных заведений. Одним из самых успешных был Нью-Амфитеатр (англ. New Amphitheater) под руководством Джона Билла Рикеттса[en].[4] Несмотря на шумный нрав Гринвич-стрит, благодаря её близкому расположению к центру города, в те годы она пользовалась популярностью у местных предпринимателей, которые вели дела на Уолл- и Хановер-стрит.[5] В апреле 1844 года в пансионе по адресу Гринвич-стрит, 130 поселился Эдгар По. Улицу он охарактеризовал как «невыносимо грязную» (англ. insufferably dirty), а шум, издаваемый уличными торговцами клэм-чаудером — «несносной досадой» (англ. intolerably a nuisance).[6] К середине 1850-х годов частные особняки на улице были постепенно вытеснены пансионами, в которых селились в основном иммигранты. Зажиточные же горожане переселялись всё севернее.[7] В конце 1860-х — начале 1870-х годов вдоль южного участка Гринвич-стрит была возведена экспериментальная эстакадная железная дорога.[8] К 1891 году она была расширена вплоть до 116-й улицы.[9] В 1873 году на улице открылась Биржа Масла и Сыра (англ. Butter and Cheese Exchange).[10] Ассортимент товаров постепенно расширялся, и к 1882 году, помимо масла и сыра, на бирже проходили торги яйцами, сухофруктами, консервами и домашней птицей.[11] Несмотря на улучшение транспортной инфраструктуры, улица всё так же была представлена трёх-, четырёх- и пятиэтажной коммерческой и жилой застройкой. Перед Второй мировой войной эстакадная железная дорога на Гринвич-стрит была снесена. Ситуация существенно изменилась с началом возведения комплекса ВТЦ; так, между Либерти- и Баркли-стрит на улице были снесены все строения.[12]

Общественный транспорт

На Гринвич-стрит расположена станция метро Ректор-стрит (1).[13] По состоянию на июнь 2013 года северная часть улицы обслуживалась автобусным маршрутом M11.[14]

Напишите отзыв о статье "Гринвич-стрит (Манхэттен)"

Примечания

  1. Sanna Feirstein. [books.google.ru/books?hl=ru&id=7ourZIpRoJEC Naming New York: Manhattan Places and How They Got Their Names]. — NYU Press, 2001. — С. 73. — 207 с. — ISBN 0814727123.
  2. Henry Moscow. The Street Book: An Encyclopedia of Manhattan's Street Names and Their Origins. — Hagstrom Map, 1978. — С. 55. — 119 с. — ISBN 0910684073.
  3. Burrows, Wallace, 2000, p. 388.
  4. Burrows, Wallace, 2000, pp. 403-404.
  5. Burrows, Wallace, 2000, p. 456.
  6. Burrows, Wallace, 2000, p. 700.
  7. Burrows, Wallace, 2000, p. 715.
  8. Burrows, Wallace, 2000, p. 932.
  9. [www.nycsubway.org/wiki/The_9th_Avenue_Elevated-Polo_Grounds_Shuttle The 9th Avenue Elevated-Polo Grounds Shuttle] (англ.). nycsubway.org. Проверено 1 августа 2013. [www.webcitation.org/6JPkP5XDo Архивировано из первоисточника 6 сентября 2013].
  10. Burrows, Wallace, 2000, p. 940.
  11. Kara Newman. [books.google.ru/books?id=LtnOxBYLlVcC The Secret Financial Life of Food: From Commodities Markets to Supermarkets]. — Columbia University Press, 2012. — С. 64. — 194 с. — (Arts and traditions of the table). — ISBN 0231156707.
  12. Norval White, Elliot Willensky, Fran Leadon. [books.google.ru/books?id=MTJlkowOwA4C AIA Guide to New York City]. — 5. — Oxford University Press, 2010. — С. 85. — 1088 с. — ISBN 0199758646.
  13. [www.mta.info/nyct/maps/subwaymap.pdf New York City Subway] (англ.). MTA. Проверено 12 июня 2013. [www.webcitation.org/6HKPzZq0l Архивировано из первоисточника 13 июня 2013].
  14. [www.mta.info/nyct/maps/manbus.pdf Manhattan Bus Map] (англ.). mta.info. Проверено 1 августа 2013. [www.webcitation.org/6JPkQTbia Архивировано из первоисточника 6 сентября 2013].

Литература

  • Edwin G. Burrows, Mike Wallace. [books.google.ru/books?id=XW3nM-utGBYC Gotham:A History of New York City to 1898]. — N. Y.: Oxford University Press, 2000. — 1383 с. — (The History of NYC Series). — ISBN 978-0-19-514049-1.

Отрывок, характеризующий Гринвич-стрит (Манхэттен)

Растопчин, пылкий, сангвинический человек, всегда вращавшийся в высших кругах администрации, хотя в с патриотическим чувством, не имел ни малейшего понятия о том народе, которым он думал управлять. С самого начала вступления неприятеля в Смоленск Растопчин в воображении своем составил для себя роль руководителя народного чувства – сердца России. Ему не только казалось (как это кажется каждому администратору), что он управлял внешними действиями жителей Москвы, но ему казалось, что он руководил их настроением посредством своих воззваний и афиш, писанных тем ёрническим языком, который в своей среде презирает народ и которого он не понимает, когда слышит его сверху. Красивая роль руководителя народного чувства так понравилась Растопчину, он так сжился с нею, что необходимость выйти из этой роли, необходимость оставления Москвы без всякого героического эффекта застала его врасплох, и он вдруг потерял из под ног почву, на которой стоял, в решительно не знал, что ему делать. Он хотя и знал, но не верил всею душою до последней минуты в оставление Москвы и ничего не делал с этой целью. Жители выезжали против его желания. Ежели вывозили присутственные места, то только по требованию чиновников, с которыми неохотно соглашался граф. Сам же он был занят только тою ролью, которую он для себя сделал. Как это часто бывает с людьми, одаренными пылким воображением, он знал уже давно, что Москву оставят, но знал только по рассуждению, но всей душой не верил в это, не перенесся воображением в это новое положение.
Вся деятельность его, старательная и энергическая (насколько она была полезна и отражалась на народ – это другой вопрос), вся деятельность его была направлена только на то, чтобы возбудить в жителях то чувство, которое он сам испытывал, – патриотическую ненависть к французам и уверенность в себе.
Но когда событие принимало свои настоящие, исторические размеры, когда оказалось недостаточным только словами выражать свою ненависть к французам, когда нельзя было даже сражением выразить эту ненависть, когда уверенность в себе оказалась бесполезною по отношению к одному вопросу Москвы, когда все население, как один человек, бросая свои имущества, потекло вон из Москвы, показывая этим отрицательным действием всю силу своего народного чувства, – тогда роль, выбранная Растопчиным, оказалась вдруг бессмысленной. Он почувствовал себя вдруг одиноким, слабым и смешным, без почвы под ногами.
Получив, пробужденный от сна, холодную и повелительную записку от Кутузова, Растопчин почувствовал себя тем более раздраженным, чем более он чувствовал себя виновным. В Москве оставалось все то, что именно было поручено ему, все то казенное, что ему должно было вывезти. Вывезти все не было возможности.
«Кто же виноват в этом, кто допустил до этого? – думал он. – Разумеется, не я. У меня все было готово, я держал Москву вот как! И вот до чего они довели дело! Мерзавцы, изменники!» – думал он, не определяя хорошенько того, кто были эти мерзавцы и изменники, но чувствуя необходимость ненавидеть этих кого то изменников, которые были виноваты в том фальшивом и смешном положении, в котором он находился.
Всю эту ночь граф Растопчин отдавал приказания, за которыми со всех сторон Москвы приезжали к нему. Приближенные никогда не видали графа столь мрачным и раздраженным.
«Ваше сиятельство, из вотчинного департамента пришли, от директора за приказаниями… Из консистории, из сената, из университета, из воспитательного дома, викарный прислал… спрашивает… О пожарной команде как прикажете? Из острога смотритель… из желтого дома смотритель…» – всю ночь, не переставая, докладывали графу.
На все эта вопросы граф давал короткие и сердитые ответы, показывавшие, что приказания его теперь не нужны, что все старательно подготовленное им дело теперь испорчено кем то и что этот кто то будет нести всю ответственность за все то, что произойдет теперь.
– Ну, скажи ты этому болвану, – отвечал он на запрос от вотчинного департамента, – чтоб он оставался караулить свои бумаги. Ну что ты спрашиваешь вздор о пожарной команде? Есть лошади – пускай едут во Владимир. Не французам оставлять.
– Ваше сиятельство, приехал надзиратель из сумасшедшего дома, как прикажете?
– Как прикажу? Пускай едут все, вот и всё… А сумасшедших выпустить в городе. Когда у нас сумасшедшие армиями командуют, так этим и бог велел.
На вопрос о колодниках, которые сидели в яме, граф сердито крикнул на смотрителя:
– Что ж, тебе два батальона конвоя дать, которого нет? Пустить их, и всё!
– Ваше сиятельство, есть политические: Мешков, Верещагин.
– Верещагин! Он еще не повешен? – крикнул Растопчин. – Привести его ко мне.


К девяти часам утра, когда войска уже двинулись через Москву, никто больше не приходил спрашивать распоряжений графа. Все, кто мог ехать, ехали сами собой; те, кто оставались, решали сами с собой, что им надо было делать.