Городенское княжество

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Гродненское княжество»)
Перейти к: навигация, поиск

Городенское княжество — удельное княжество с центром в Городне (Гродно), существовавшее в XII веке. В XIII веке распалось на уделы (Новогрудский и Волковыский), которые при неизвестных обстоятельствах в 1240-х годах попали под контроль литовских князей.





Летописные известия

Городен впервые упоминается в летописи под 1127 (1128) годом[1] в связи с участием местного князя Всеволодка в большом походе киевского князя Мстислава Великого против полоцких князей. Мстислав приходился Всеволодку шурином, так как за 10 лет до описываемых событий Владимир Мономах женил Всеволодка на своей дочери Агафье.

Вплоть до 1183 года в летописях упоминаются городенские князья Всеволодковичи — как правило, в связи с военными походами Мономаховичей. Замужество двух дочерей Всеволодка в 1144 году (после его смерти) организовал киевский князь Всеволод Ольгович. На протяжении всего XII века летописи фиксируют «подчинённое положение городенских князей по отношению к Киеву»[2], которое резко контрастировало со своеволием их соседей — полоцких Изяславичей.

Александр Назаренко восстанавливает следующую последовательность городенских князей[2]:

После 1183 года известия о Городенском княжении пропадают из русских летописей. Во 2-й четверти XIII века его территория вошла в состав Литовского княжества. Для заполнения лакуны до 1241 года в литературе иногда приводят имя князя Юрия Глебовича, однако источник этой информации неясен.

Интерпретация в историографии

Принеманье как волынская волость

Отец и отчество первого городенского князя, Всеволодка, в древнерусских источниках не упоминаются[2]. В XVII веке составитель изобилующей неточностями Густынской летописи назвал супругом Агафьи «Всеволода Давыдовича Чернеговского». Отталкиваясь от этого известия, В. Н. Татищев искал древнерусский Городен под Черниговом (ср. Городня), а отцом Всеволодка считал черниговского князя Давыда Святославича.

Предположение о черниговском происхождении Всеволодка невероятно уже потому, что по указанию летописи сын Давыда Святославича, Владимир Черниговский, женат был на дочери Всеволодка. В окончательном издании своей «Истории» Татищев идентифицировал отца Всеволодка как правителя более близкого географически Волынского княжества — Давыда Игоревича. В этом предположении он руководствовался, вероятно, отчеством «Давыдович», которым наделил Всеволодка составитель Густынской летописи.

Гипотезу о происхождении городненских князей от Давыда Игоревича некритично повторили Николай Карамзин и Сергей Соловьёв, после чего она стала общепринятой[2]. Поскольку Давыд Игоревич правил к югу от Припяти, Карамзин отрицал тождество Всеволодковой столицы Городена с современным Гродно и пытался искать столичный город Всеволодка в бассейне Припяти, а именно — в окрестностях Пинска. Между тем все земли дреговичей — и Туров, и Пинск, и исконно связанное с ними Берестье — в те годы входили в обширный удел Святополка Изяславича.

Окончательно спор о локализации столицы Городенского княжества был решён в пользу Гродно-на-Немане в советское время раскопками Николая Воронина, которые в припятском Городне значительного археологического слоя не выявили, зато в Гродно вскрыли мощные культурные напластования, начиная с XI века. Николай Воронин не ставит под сомнение татищевский тезис о происхождении городенской династии от волынского князя, а выдвигает предположение «Не предпринял ли Давыд Игоревич, ещё будучи волынским князем, попытки проникнуть в Принеманье и закрепиться в нём?»[4]

Принеманье как дреговичская волость

Александр Назаренко возражает против происхождения Всеволодка от волынского князя Давыда Игоревича по соображениям как географическим, так и генеалогическим. С точки зрения географии Принеманье граничит не с Волынью, а с землями дреговичей, в частности, с Берестейской волостью, правители которой в 1112 году и ранее ходили войной в Литву на ятвягов. Это свидетельствует о том, что ещё в 1112 году Берестейская, Городенская и Дорогичинская волости составляли единое целое. С точки зрения генеалогии будь Всеволодко Давыдовичем, его супруга, Агафья Владимировна, приходилась бы ему троюродной сестрой, а брак являлся бы неканонически близкородственным. В церковном праве такие браки рассматривались как кровосмесительные, в то время как инициатор брака, Мономах, наоборот, восхвалялся иерархами за благочиние[2].

Чтобы снять эти возражения, Александр Назаренко ищёт отца Всеволодка среди обладателей Берестейской волости на рубеже XI и XII веков[2]. Ими являлись потомки Изяслава Ярославича из турово-пинской династии — Мстислав Святополчич, а после его смерти в 1097 году — двоюродный брат последнего, Ярослав Ярополчич (сын Ярополка Изяславича, умер в 1102).

Из летописей известно о браке дочери Всеволодка с Юрием Ярославичем (сыном Ярослава Святополчича), а такой брак был бы недопустим с точки зрения канонического права, будь отцом Всеволодка брат Ярослава Святополчича Мстислав. В силу этого А. В. Назаренко высказывается в пользу того, что предком городенских князей являлся Ярослав Ярополчич. В таком случае из сыновей Изяслава Ярославича потомки Святополка правили Туровом, а потомки Ярополка — Городеном.

Можно предположить, что выдел Городенского княжества из состава владений Ярослава Святополчича был осуществлён Мономахом около 1117 года в связи с женитьбой Всеволодка на его дочери и в рамках общего передела волостей, последовавшего за смертью в 1113 году Святополка Изяславича. Эти годы были ознаменованы походами Мономаха против сына Святополка, Ярослава Туровского и Волынского, а также его вероятного союзника, Глеба Минского. Вполне возможно, что условием мирного договора было выделение из Ярославовых владений обособленного Городенского княжества.

Принеманье как полоцкая волость

В составе земель полоцких Изяславичей во второй половине XII века упоминается Городцовское княжество («трубы трубят городеньскии», пишет автор «Слова о полку Игореве»), которое ряд историков пытается отождествить с Городенским. Между тем Принеманье вплоть до Новогрудка было отделено от владений полоцких Изяславичей непроходимыми лесами, в силу чего его заселение славянами происходило со стороны племенных земель дреговичей и волынян, а не кривичей[5]. Исходя из этих соображений гипотеза о культурно-династической связи Городенского княжества с Полоцкой землёй представляется недостаточно обоснованной.

Устройство и культура княжества

Основатель Городенского княжества, Всеволодко, умер в 1142 году. О его потомках, Всеволодковичах, летопись ведёт речь в двойственном числе, что позволяет предположить существование в княжестве по крайней мере ещё одного стола. Судя по тому, что каменное строительство велось, помимо Городена, в Волковыске и Новогрудке, можно предположить, что один из братьев Всеволодковичей (Борис или Глеб) правил в одном из этих городов (скорее всего, в Новогрудке, так как соборная церковь там, как и в стольном граде, имела посвящение св. Борису и Глебу).

Расцвет княжества связан с тем, что городенские князья контролировали торговый путь из Немана в Днепр. Один из путей проходил по левому притоку Немана Роси, затем по волоку в Ясельду и Припять; второй по притоку Немана Западной Березине, по волоку в Свислочь и Березину.

Вторая половина XII века была периодом расцвета гродненской культуры, о котором свидетельствует особый архитектурный стиль, единственным дошедшим до нас образцом которого является Коложская церковь в Гродно. В 1184 году Городен был опустошён пожаром, после чего там было возведено ещё несколько каменных зданий.

После 1184 года сведения о городенских князьях из летописей пропадают. Данные сфрагистики указывают на династическую близость правителей Городена, Дорогичина и Волковыска и в конце XII века. На многих печатях присутствует изображение св. Симеона (по предположению Н. Н. Воронина, таково было христианское имя предка местных князей, Всеволодка).[4] Плинфа княжеского дворца в Городене хранит княжеские знаки Всеволодковичей («двузубец с перекрещенным нижним отрогом, несколько отогнутым влево»)[2].

Упадок

Судьба Городенского княжества в XIII веке источниками не прослеживается. Неизвестно и то, когда точно и каким образом т. н. Чёрная Русь оказалась в составе Великого Княжества Литовского. Род Всеволодковичей, возможно, какое-то время продолжал править в качестве вассалов литовских князей.[2] Судя по имени, к нему принадлежал волковысский князь Глеб, в 1250-е годы (по известиям Галицко-Волынской летописи) признававший над собой власть Войшелка.

Возможно, в 1224 году Городно было разорено немецкими рыцарями, в 1241 году — монголо-татарами. В 1250 году на короткое время было захвачено Даниилом Галицким, после чего снова вернулось к Миндовгу. Своего сына Романа Даниловича галицкий князь посадил в Новогрудке, женив на дочери упомянутого Глеба Волковысского. О дальнейшей истории этой области см. Чёрная Русь.

Напишите отзыв о статье "Городенское княжество"

Примечания

  1. Гродно // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  2. 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5 2,6 2,7 Назаренко А. В. Городенское княжество и городенские князья в XII в. // Древнейшие государства Восточной Европы. — М.: Восточная литература, 2000. — С. 169—188.
  3. Рудаков В. Е. Борис Всеволодович // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  4. 4,0 4,1 Воронин Н. Н. Древнее Гродно (по материалам археологических раскопок 1932—1949 гг. — М., 1954.
  5. Седов В. В. Восточные славяне в VI—XIII вв. — М., 1982. — С. 119—122, карта 16.

См. также

Литература

  • Ермаловіч М. І. Старажытная Беларусь. Полацкі і Навагародскі перыяд. — Мн., 1990.

Ссылки

  • [rusgenealog.ru/index.php?id=land&land_id=kn_30 Генеалогия городенских князей]

Отрывок, характеризующий Городенское княжество

Ростов и не знал и не думал, что эта деревня, в которую он ехал, была именье того самого Болконского, который был женихом его сестры.
Ростов с Ильиным в последний раз выпустили на перегонку лошадей в изволок перед Богучаровым, и Ростов, перегнавший Ильина, первый вскакал в улицу деревни Богучарова.
– Ты вперед взял, – говорил раскрасневшийся Ильин.
– Да, всё вперед, и на лугу вперед, и тут, – отвечал Ростов, поглаживая рукой своего взмылившегося донца.
– А я на французской, ваше сиятельство, – сзади говорил Лаврушка, называя французской свою упряжную клячу, – перегнал бы, да только срамить не хотел.
Они шагом подъехали к амбару, у которого стояла большая толпа мужиков.
Некоторые мужики сняли шапки, некоторые, не снимая шапок, смотрели на подъехавших. Два старые длинные мужика, с сморщенными лицами и редкими бородами, вышли из кабака и с улыбками, качаясь и распевая какую то нескладную песню, подошли к офицерам.
– Молодцы! – сказал, смеясь, Ростов. – Что, сено есть?
– И одинакие какие… – сказал Ильин.
– Развесе…oo…ооо…лая бесе… бесе… – распевали мужики с счастливыми улыбками.
Один мужик вышел из толпы и подошел к Ростову.
– Вы из каких будете? – спросил он.
– Французы, – отвечал, смеючись, Ильин. – Вот и Наполеон сам, – сказал он, указывая на Лаврушку.
– Стало быть, русские будете? – переспросил мужик.
– А много вашей силы тут? – спросил другой небольшой мужик, подходя к ним.
– Много, много, – отвечал Ростов. – Да вы что ж собрались тут? – прибавил он. – Праздник, что ль?
– Старички собрались, по мирскому делу, – отвечал мужик, отходя от него.
В это время по дороге от барского дома показались две женщины и человек в белой шляпе, шедшие к офицерам.
– В розовом моя, чур не отбивать! – сказал Ильин, заметив решительно подвигавшуюся к нему Дуняшу.
– Наша будет! – подмигнув, сказал Ильину Лаврушка.
– Что, моя красавица, нужно? – сказал Ильин, улыбаясь.
– Княжна приказали узнать, какого вы полка и ваши фамилии?
– Это граф Ростов, эскадронный командир, а я ваш покорный слуга.
– Бе…се…е…ду…шка! – распевал пьяный мужик, счастливо улыбаясь и глядя на Ильина, разговаривающего с девушкой. Вслед за Дуняшей подошел к Ростову Алпатыч, еще издали сняв свою шляпу.
– Осмелюсь обеспокоить, ваше благородие, – сказал он с почтительностью, но с относительным пренебрежением к юности этого офицера и заложив руку за пазуху. – Моя госпожа, дочь скончавшегося сего пятнадцатого числа генерал аншефа князя Николая Андреевича Болконского, находясь в затруднении по случаю невежества этих лиц, – он указал на мужиков, – просит вас пожаловать… не угодно ли будет, – с грустной улыбкой сказал Алпатыч, – отъехать несколько, а то не так удобно при… – Алпатыч указал на двух мужиков, которые сзади так и носились около него, как слепни около лошади.
– А!.. Алпатыч… А? Яков Алпатыч!.. Важно! прости ради Христа. Важно! А?.. – говорили мужики, радостно улыбаясь ему. Ростов посмотрел на пьяных стариков и улыбнулся.
– Или, может, это утешает ваше сиятельство? – сказал Яков Алпатыч с степенным видом, не заложенной за пазуху рукой указывая на стариков.
– Нет, тут утешенья мало, – сказал Ростов и отъехал. – В чем дело? – спросил он.
– Осмелюсь доложить вашему сиятельству, что грубый народ здешний не желает выпустить госпожу из имения и угрожает отпречь лошадей, так что с утра все уложено и ее сиятельство не могут выехать.
– Не может быть! – вскрикнул Ростов.
– Имею честь докладывать вам сущую правду, – повторил Алпатыч.
Ростов слез с лошади и, передав ее вестовому, пошел с Алпатычем к дому, расспрашивая его о подробностях дела. Действительно, вчерашнее предложение княжны мужикам хлеба, ее объяснение с Дроном и с сходкою так испортили дело, что Дрон окончательно сдал ключи, присоединился к мужикам и не являлся по требованию Алпатыча и что поутру, когда княжна велела закладывать, чтобы ехать, мужики вышли большой толпой к амбару и выслали сказать, что они не выпустят княжны из деревни, что есть приказ, чтобы не вывозиться, и они выпрягут лошадей. Алпатыч выходил к ним, усовещивая их, но ему отвечали (больше всех говорил Карп; Дрон не показывался из толпы), что княжну нельзя выпустить, что на то приказ есть; а что пускай княжна остается, и они по старому будут служить ей и во всем повиноваться.
В ту минуту, когда Ростов и Ильин проскакали по дороге, княжна Марья, несмотря на отговариванье Алпатыча, няни и девушек, велела закладывать и хотела ехать; но, увидав проскакавших кавалеристов, их приняли за французов, кучера разбежались, и в доме поднялся плач женщин.
– Батюшка! отец родной! бог тебя послал, – говорили умиленные голоса, в то время как Ростов проходил через переднюю.
Княжна Марья, потерянная и бессильная, сидела в зале, в то время как к ней ввели Ростова. Она не понимала, кто он, и зачем он, и что с нею будет. Увидав его русское лицо и по входу его и первым сказанным словам признав его за человека своего круга, она взглянула на него своим глубоким и лучистым взглядом и начала говорить обрывавшимся и дрожавшим от волнения голосом. Ростову тотчас же представилось что то романическое в этой встрече. «Беззащитная, убитая горем девушка, одна, оставленная на произвол грубых, бунтующих мужиков! И какая то странная судьба натолкнула меня сюда! – думал Ростов, слушяя ее и глядя на нее. – И какая кротость, благородство в ее чертах и в выражении! – думал он, слушая ее робкий рассказ.
Когда она заговорила о том, что все это случилось на другой день после похорон отца, ее голос задрожал. Она отвернулась и потом, как бы боясь, чтобы Ростов не принял ее слова за желание разжалобить его, вопросительно испуганно взглянула на него. У Ростова слезы стояли в глазах. Княжна Марья заметила это и благодарно посмотрела на Ростова тем своим лучистым взглядом, который заставлял забывать некрасивость ее лица.
– Не могу выразить, княжна, как я счастлив тем, что я случайно заехал сюда и буду в состоянии показать вам свою готовность, – сказал Ростов, вставая. – Извольте ехать, и я отвечаю вам своей честью, что ни один человек не посмеет сделать вам неприятность, ежели вы мне только позволите конвоировать вас, – и, почтительно поклонившись, как кланяются дамам царской крови, он направился к двери.
Почтительностью своего тона Ростов как будто показывал, что, несмотря на то, что он за счастье бы счел свое знакомство с нею, он не хотел пользоваться случаем ее несчастия для сближения с нею.
Княжна Марья поняла и оценила этот тон.
– Я очень, очень благодарна вам, – сказала ему княжна по французски, – но надеюсь, что все это было только недоразуменье и что никто не виноват в том. – Княжна вдруг заплакала. – Извините меня, – сказала она.
Ростов, нахмурившись, еще раз низко поклонился и вышел из комнаты.


– Ну что, мила? Нет, брат, розовая моя прелесть, и Дуняшей зовут… – Но, взглянув на лицо Ростова, Ильин замолк. Он видел, что его герой и командир находился совсем в другом строе мыслей.
Ростов злобно оглянулся на Ильина и, не отвечая ему, быстрыми шагами направился к деревне.
– Я им покажу, я им задам, разбойникам! – говорил он про себя.
Алпатыч плывущим шагом, чтобы только не бежать, рысью едва догнал Ростова.
– Какое решение изволили принять? – сказал он, догнав его.
Ростов остановился и, сжав кулаки, вдруг грозно подвинулся на Алпатыча.
– Решенье? Какое решенье? Старый хрыч! – крикнул он на него. – Ты чего смотрел? А? Мужики бунтуют, а ты не умеешь справиться? Ты сам изменник. Знаю я вас, шкуру спущу со всех… – И, как будто боясь растратить понапрасну запас своей горячности, он оставил Алпатыча и быстро пошел вперед. Алпатыч, подавив чувство оскорбления, плывущим шагом поспевал за Ростовым и продолжал сообщать ему свои соображения. Он говорил, что мужики находились в закоснелости, что в настоящую минуту было неблагоразумно противуборствовать им, не имея военной команды, что не лучше ли бы было послать прежде за командой.
– Я им дам воинскую команду… Я их попротивоборствую, – бессмысленно приговаривал Николай, задыхаясь от неразумной животной злобы и потребности излить эту злобу. Не соображая того, что будет делать, бессознательно, быстрым, решительным шагом он подвигался к толпе. И чем ближе он подвигался к ней, тем больше чувствовал Алпатыч, что неблагоразумный поступок его может произвести хорошие результаты. То же чувствовали и мужики толпы, глядя на его быструю и твердую походку и решительное, нахмуренное лицо.
После того как гусары въехали в деревню и Ростов прошел к княжне, в толпе произошло замешательство и раздор. Некоторые мужики стали говорить, что эти приехавшие были русские и как бы они не обиделись тем, что не выпускают барышню. Дрон был того же мнения; но как только он выразил его, так Карп и другие мужики напали на бывшего старосту.
– Ты мир то поедом ел сколько годов? – кричал на него Карп. – Тебе все одно! Ты кубышку выроешь, увезешь, тебе что, разори наши дома али нет?
– Сказано, порядок чтоб был, не езди никто из домов, чтобы ни синь пороха не вывозить, – вот она и вся! – кричал другой.
– Очередь на твоего сына была, а ты небось гладуха своего пожалел, – вдруг быстро заговорил маленький старичок, нападая на Дрона, – а моего Ваньку забрил. Эх, умирать будем!
– То то умирать будем!
– Я от миру не отказчик, – говорил Дрон.
– То то не отказчик, брюхо отрастил!..
Два длинные мужика говорили свое. Как только Ростов, сопутствуемый Ильиным, Лаврушкой и Алпатычем, подошел к толпе, Карп, заложив пальцы за кушак, слегка улыбаясь, вышел вперед. Дрон, напротив, зашел в задние ряды, и толпа сдвинулась плотнее.
– Эй! кто у вас староста тут? – крикнул Ростов, быстрым шагом подойдя к толпе.
– Староста то? На что вам?.. – спросил Карп. Но не успел он договорить, как шапка слетела с него и голова мотнулась набок от сильного удара.
– Шапки долой, изменники! – крикнул полнокровный голос Ростова. – Где староста? – неистовым голосом кричал он.
– Старосту, старосту кличет… Дрон Захарыч, вас, – послышались кое где торопливо покорные голоса, и шапки стали сниматься с голов.
– Нам бунтовать нельзя, мы порядки блюдем, – проговорил Карп, и несколько голосов сзади в то же мгновенье заговорили вдруг:
– Как старички пороптали, много вас начальства…
– Разговаривать?.. Бунт!.. Разбойники! Изменники! – бессмысленно, не своим голосом завопил Ростов, хватая за юрот Карпа. – Вяжи его, вяжи! – кричал он, хотя некому было вязать его, кроме Лаврушки и Алпатыча.
Лаврушка, однако, подбежал к Карпу и схватил его сзади за руки.
– Прикажете наших из под горы кликнуть? – крикнул он.
Алпатыч обратился к мужикам, вызывая двоих по именам, чтобы вязать Карпа. Мужики покорно вышли из толпы и стали распоясываться.