Давид II (король Шотландии)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Давид II Шотландский
Dàibhidh II<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Давид II, король Шотландии</td></tr>

Король Шотландии
1336 — 22 февраля 1371
Предшественник: Эдуард Баллиоль
Преемник: Роберт II
Король Шотландии
7 июня 1329 — 16 декабря 1332
Предшественник: Роберт I Брюс
Преемник: Эдуард Баллиоль
 
Рождение: 5 марта 1324(1324-03-05)
Данфермлин, Шотландия
Смерть: 22 февраля 1371(1371-02-22) (46 лет)
Эдинбургский замок, Шотландия
Род: Брюсы
Отец: Роберт I Брюс
Мать: Елизавета де Бург
Супруга: Джоан Плантагенет
Маргарита Драммонд

Дави́д II (гэльск. Dàibhidh II) (5 марта 1324 — 22 февраля 1371) — король Шотландии c 7 июня 1329 по 12 августа 1332, с 16 декабря 1332 по март 1333 и с 1336 по 22 февраля 1371 из династии Брюсов, сын Роберта Брюса от его второй жены Елизаветы де Бург.





Борьба с Эдуардом Баллиолем

После смерти своего отца Давид II в возрасте пяти лет был провозглашен королём Шотландии. На период малолетства короля регентом Шотландии стал близкий друг и соратник Роберта Брюса Томас Рэндольф (был регентом с 7 июля 1329 по 20 июля 1332). Несмотря на то, что незадолго до смерти Роберта I в 1328 году был заключен Нортгемптонский договор о мире с Англией, приход к власти в Англии в 1330 году короля Эдуарда III вновь обострил отношения двух государств. Основную угрозу теперь представляли шотландские эмигранты, изгнанные Робертом Брюсом в период борьбы за независимость Шотландии, и их потомки. Во главе этой группы «лишённых наследства» стоял Эдуард Баллиоль, сын свергнутого в 1296 году короля Шотландии Иоанна I.

В 1332 году войска «лишенных наследства» высадились в Шотландии и одержали победу над королевской армией при Дапплин-Муре. 24 сентября 1332 году Эдуард Баллиоль был коронован в Скуне королём Шотландии и обратился за помощью к Эдуарду III. Английские войска наголову разгромили шотландцев в битве при Халидон-Хилле в 1333 году и захватили Берик-апон-Туид. Малолетний Давид II был вынужден эмигрировать во Францию, где был с почетом принят при дворе Филиппа VI. Король обосновался в замке Шато-Гайар, откуда его свита (а позже и сам подросший Давид) координировали действия своих сторонников.

Освобождение страны

Французская поддержка воодушевила патриотическую партию в Шотландии. Войска Джона Рэндольфа и Роберта Стюарта постепенно вытеснили проанглийских баронов из Шотландии. Новые попытки Эдуарда III завоевать Шотландию (1335, 1336 годы) не принесли успеха: шотландцы избегали генеральных сражений с превосходящей английской армией, вели партизанскую войну и быстро восстанавливали контроль над страной после ухода англичан. Героическая оборона Агнессы Рэндольф в Данбаре, осажденном в 1338 году огромной армией Уильяма Монтегю, графа Солсбери, свела на нет очередную дорогостоящую военную кампанию англичан. В 1337 году началась Столетняя война между Англией и Францией, оттянувшая силы Эдуарда III, и позволившая шотландцам выбить английские войска из Перта, Эдинбурга и освободить большую часть страны. Это открыло возможности для возвращения короля.

2 июня 1341 года Давид II вернулся в Шотландию. Страна, в которую он прибыл, была разорена долгими войнами, города находилась в упадке, духовенство в значительной степени потеряло престиж из-за слабого участия в борьбе за независимость, центральная власть ослабла. Первыми шагами молодого короля стали реорганизация администрации и созыв парламента, который вотировал экстраординарные налоги на нужды восстановления страны. В 1342 году шотландским войскам удалось взять штурмом Роксборо и Стерлинг. Однако, в 26 августа 1346 года король Франции был наголову разбит войсками Эдуарда III в битве при Креси. С целью поддержки своего союзника Давид II собрал крупную армию и перешел границу Англии. Укрепление обороны северных графств, предпринятое Эдуардом III, принесло свои результаты: 17 октября 1346 года шотландская армия потерпела сокрушительное поражение при Невиллс-Кроссе, молодой король был ранен стрелой в лицо и пленен. Шотландия вновь осталась без короля.

Король в плену

Воспользовавшись дезорганизацией страны в результате пленения Давида II, английские войска вновь оккупировали южную Шотландию. Правителем страны в отсутствие короля стал Роберт Стюарт. Начались трудные переговоры с Англией об условиях освобождения Давида II. Давление английского короля на шотландских баронов с требованием признания его наследником бездетного Давида II, однако, успехом не увенчалось. Пассивность самого шотландского короля в этом вопросе послужила поводом для обвинения Давида II в том, что он принес оммаж Эдуарду III. Тем не менее, исторически этот факт не подтвержден. Известно однако, что Давид II, содержащийся на вполне приемлемых условиях в Лондоне, активно вел переговоры с Францией и папой римским о поддержке. С целью склонить шотландцев к принятию условий выкупа Эдуард III в 1356 году предпринял новую экспедицию в Шотландию, полностью разорив южную часть страны. В том же году Франция понесла тяжелое поражение от английских войск в битве при Пуатье, в результате которой король Франции присоединился к королю Шотландии в английском плену. По условиям Берикского договора 1357 года Давид II получал свободу ценой уплаты выкупа в размере 100 тысяч шотландских марок (около 67 тысяч фунтов стерлингов) и предоставления в качестве заложников двадцати шотландских баронов. Между Англией и Шотландией устанавливалось перемирие. 7 октября 1357 года Давид II вернулся в Шотландию.

Внутренняя политика Давида II

Основной задачей личного правления Давида II в Шотландии стали упорядочение государственной администрации, сильно ослабленной за годы войны и всевластия баронов, и консолидация финансовых ресурсов королевства для уплаты выкупа.

Консолидация финансовых ресурсов

Парламент страны в 1366 году передал в распоряжение короля все доходы от таможенных пошлин, предварительно повысив их в четыре раза, и санкционировал возврат отчужденных земель королевского домена. Экстраординарные налоги к концу правления Давида II стали фактически постоянными, превратившись в ежегодный налог на прибыль. Большую роль в сборе средств на уплату выкупа сыграли королевские города Шотландии, что привело к росту их значения в политической системе страны и признанию городской буржуазии «третьим сословием» парламента. Установление мира с Англией дало толчок к развитию шотландской торговли.

В результате Давиду II удалось консолидировать в своих руках финансовые ресурсы, по размеру не имеющие прецедента в средневековой Шотландии: доходы короля доходили до 15-20 тысяч фунтов стерлингов в год. К сожалению, в эпоху правления первых Стюартов эти ресурсы были в значительной мере растрачены, а практика взимания постоянного налога оставлена. Существенным фактом является то, что несмотря на значительный доход короля, далеко не все денежные средства тратились на уплату выкупа: за время правления Давида II было выплачено лишь 45 тысяч марок из 100 тысяч, предусмотренных соглашением 1357 года.

Укрепление королевской власти

Одновременно с финансовыми реформами Давид II начал проводить политику укрепления королевской власти и уменьшения влияния крупных магнатов. Опираясь на мелкое дворянство и города, Давид II резко ограничил права и привилегии знати в административной, судебной и финансовой сферах. Это вызвало в 1362 году выступление против короля Роберта Стюарта, графов Данбара, Дугласа и Ангуса, которое было быстро подавлено. Более серьёзным были волнения на западе страны, где Джон Мак-Дональд, лорд Островов, фактически являлся независимым государем в Аргайле и на Гебридских островах, возрождая древнюю традицию кельтского Королевства Островов. Уверенные действия Давида II и его экспедиция во владения Джона Мак-Дональда в 1369 году позволили установить королевский контроль над владениями лорда Островов и его сторонников. Жесткость политики Давида II в отношении магнатов хорошо иллюстрирует тот факт, что Роберт Стюарт, ближайший родственник короля и его наследник, подвергался неоднократным арестам за сопротивление централизации.

Внешняя политика Давида II в конце правления

Трудности в уплате выкупа и желание установить прочный мир с Англией вынудили короля Давида II пойти на соглашение с Эдуардом III об отмене выкупа взамен на признание английского короля наследником и личную унию двух королевств (Вестминстерский меморандум). Однако парламент Шотландии в 1364 году отказался ратифицировать этот договор. Тем не менее, до конца своего правления Давиду II удавалось сохранить мирные отношения с Англией, не отказываясь одновременно и от союза с Францией. Такая двойственная политика во многом объяснялась личными качествами самого короля — одного из виднейших носителей рыцарского кодекса чести эпохи. В отличие от своего отца Роберта Брюса, национальная идея для Давида II не стала определяющей: он допускал возможность вступления на шотландский престол английского короля, и на первый план выдвигал феодально-рыцарские принципы.

Браки и вопрос наследования

Давид II был женат дважды: в 1328 году в соответствии с условиями Нортгемптонского договора — на Джоан Плантагенет, сестре короля Эдуарда III, а после её смерти в 1363 году на Маргарите Драммонд. Детей король не имел, и с его смертью в 1371 году угасла династия Брюсов. Престол перешел к племяннику короля Роберту Стюарту.

Напишите отзыв о статье "Давид II (король Шотландии)"

Литература

  • Michael Penman. David II, 1329-71: The Bruce Dynasty in Scotland. East Linton: Tuckwell Press, 2003.
  • Bruce Webster. Acts of David II: King of Scots 1329—1371. Edinburgh University Press, 1982.
  • Nicholson, Ranald. Scotland: the Later Middle Ages, Edinburg, Mercat Press, 1997.
  • John of Fordun. Chronica gentis Scotorum, edited by W. F. Skene. Edinburgh, 1871-72
  • John Hill Burton. History of Scotland, vol. ii. Edinburgh, 1905.
  • Andrew Lang. History of Scotland, vol. i. Edinburgh. 1900
  • Andrew of Wyntoun. The orygynale cronykil of Scotland, edited by D. Laing Edinburgh. 1872-79.
  • Michael Brown. The Wars of Scotland, 1214—1371. The New Edinburgh History of Scotland, volume 4. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2004.

Ссылки

  • [www.berkshirehistory.com/bios/david2_scots.html Давид II Брюс на сайте Royal Berkshire History Дэвида Нэша Форда].  (англ.)
  • [www.thepeerage.com/p10210.htm#i102093 Даивд II Брюс на сайте The Peerage.com]  (англ.)

Отрывок, характеризующий Давид II (король Шотландии)

– Нет, – сказала княжна Марья.
– Теперь чтобы понравиться московским девицам – il faut etre melancolique. Et il est tres melancolique aupres de m lle Карагин, [надо быть меланхоличным. И он очень меланхоличен с m elle Карагин,] – сказал Пьер.
– Vraiment? [Право?] – сказала княжна Марья, глядя в доброе лицо Пьера и не переставая думать о своем горе. – «Мне бы легче было, думала она, ежели бы я решилась поверить кому нибудь всё, что я чувствую. И я бы желала именно Пьеру сказать всё. Он так добр и благороден. Мне бы легче стало. Он мне подал бы совет!»
– Пошли бы вы за него замуж? – спросил Пьер.
– Ах, Боже мой, граф, есть такие минуты, что я пошла бы за всякого, – вдруг неожиданно для самой себя, со слезами в голосе, сказала княжна Марья. – Ах, как тяжело бывает любить человека близкого и чувствовать, что… ничего (продолжала она дрожащим голосом), не можешь для него сделать кроме горя, когда знаешь, что не можешь этого переменить. Тогда одно – уйти, а куда мне уйти?…
– Что вы, что с вами, княжна?
Но княжна, не договорив, заплакала.
– Я не знаю, что со мной нынче. Не слушайте меня, забудьте, что я вам сказала.
Вся веселость Пьера исчезла. Он озабоченно расспрашивал княжну, просил ее высказать всё, поверить ему свое горе; но она только повторила, что просит его забыть то, что она сказала, что она не помнит, что она сказала, и что у нее нет горя, кроме того, которое он знает – горя о том, что женитьба князя Андрея угрожает поссорить отца с сыном.
– Слышали ли вы про Ростовых? – спросила она, чтобы переменить разговор. – Мне говорили, что они скоро будут. Andre я тоже жду каждый день. Я бы желала, чтоб они увиделись здесь.
– А как он смотрит теперь на это дело? – спросил Пьер, под он разумея старого князя. Княжна Марья покачала головой.
– Но что же делать? До года остается только несколько месяцев. И это не может быть. Я бы только желала избавить брата от первых минут. Я желала бы, чтобы они скорее приехали. Я надеюсь сойтись с нею. Вы их давно знаете, – сказала княжна Марья, – скажите мне, положа руку на сердце, всю истинную правду, что это за девушка и как вы находите ее? Но всю правду; потому что, вы понимаете, Андрей так много рискует, делая это против воли отца, что я бы желала знать…
Неясный инстинкт сказал Пьеру, что в этих оговорках и повторяемых просьбах сказать всю правду, выражалось недоброжелательство княжны Марьи к своей будущей невестке, что ей хотелось, чтобы Пьер не одобрил выбора князя Андрея; но Пьер сказал то, что он скорее чувствовал, чем думал.
– Я не знаю, как отвечать на ваш вопрос, – сказал он, покраснев, сам не зная от чего. – Я решительно не знаю, что это за девушка; я никак не могу анализировать ее. Она обворожительна. А отчего, я не знаю: вот всё, что можно про нее сказать. – Княжна Марья вздохнула и выражение ее лица сказало: «Да, я этого ожидала и боялась».
– Умна она? – спросила княжна Марья. Пьер задумался.
– Я думаю нет, – сказал он, – а впрочем да. Она не удостоивает быть умной… Да нет, она обворожительна, и больше ничего. – Княжна Марья опять неодобрительно покачала головой.
– Ах, я так желаю любить ее! Вы ей это скажите, ежели увидите ее прежде меня.
– Я слышал, что они на днях будут, – сказал Пьер.
Княжна Марья сообщила Пьеру свой план о том, как она, только что приедут Ростовы, сблизится с будущей невесткой и постарается приучить к ней старого князя.


Женитьба на богатой невесте в Петербурге не удалась Борису и он с этой же целью приехал в Москву. В Москве Борис находился в нерешительности между двумя самыми богатыми невестами – Жюли и княжной Марьей. Хотя княжна Марья, несмотря на свою некрасивость, и казалась ему привлекательнее Жюли, ему почему то неловко было ухаживать за Болконской. В последнее свое свиданье с ней, в именины старого князя, на все его попытки заговорить с ней о чувствах, она отвечала ему невпопад и очевидно не слушала его.
Жюли, напротив, хотя и особенным, одной ей свойственным способом, но охотно принимала его ухаживанье.
Жюли было 27 лет. После смерти своих братьев, она стала очень богата. Она была теперь совершенно некрасива; но думала, что она не только так же хороша, но еще гораздо больше привлекательна, чем была прежде. В этом заблуждении поддерживало ее то, что во первых она стала очень богатой невестой, а во вторых то, что чем старее она становилась, тем она была безопаснее для мужчин, тем свободнее было мужчинам обращаться с нею и, не принимая на себя никаких обязательств, пользоваться ее ужинами, вечерами и оживленным обществом, собиравшимся у нее. Мужчина, который десять лет назад побоялся бы ездить каждый день в дом, где была 17 ти летняя барышня, чтобы не компрометировать ее и не связать себя, теперь ездил к ней смело каждый день и обращался с ней не как с барышней невестой, а как с знакомой, не имеющей пола.
Дом Карагиных был в эту зиму в Москве самым приятным и гостеприимным домом. Кроме званых вечеров и обедов, каждый день у Карагиных собиралось большое общество, в особенности мужчин, ужинающих в 12 м часу ночи и засиживающихся до 3 го часу. Не было бала, гулянья, театра, который бы пропускала Жюли. Туалеты ее были всегда самые модные. Но, несмотря на это, Жюли казалась разочарована во всем, говорила всякому, что она не верит ни в дружбу, ни в любовь, ни в какие радости жизни, и ожидает успокоения только там . Она усвоила себе тон девушки, понесшей великое разочарованье, девушки, как будто потерявшей любимого человека или жестоко обманутой им. Хотя ничего подобного с ней не случилось, на нее смотрели, как на такую, и сама она даже верила, что она много пострадала в жизни. Эта меланхолия, не мешавшая ей веселиться, не мешала бывавшим у нее молодым людям приятно проводить время. Каждый гость, приезжая к ним, отдавал свой долг меланхолическому настроению хозяйки и потом занимался и светскими разговорами, и танцами, и умственными играми, и турнирами буриме, которые были в моде у Карагиных. Только некоторые молодые люди, в числе которых был и Борис, более углублялись в меланхолическое настроение Жюли, и с этими молодыми людьми она имела более продолжительные и уединенные разговоры о тщете всего мирского, и им открывала свои альбомы, исписанные грустными изображениями, изречениями и стихами.
Жюли была особенно ласкова к Борису: жалела о его раннем разочаровании в жизни, предлагала ему те утешения дружбы, которые она могла предложить, сама так много пострадав в жизни, и открыла ему свой альбом. Борис нарисовал ей в альбом два дерева и написал: Arbres rustiques, vos sombres rameaux secouent sur moi les tenebres et la melancolie. [Сельские деревья, ваши темные сучья стряхивают на меня мрак и меланхолию.]
В другом месте он нарисовал гробницу и написал:
«La mort est secourable et la mort est tranquille
«Ah! contre les douleurs il n'y a pas d'autre asile».
[Смерть спасительна и смерть спокойна;
О! против страданий нет другого убежища.]
Жюли сказала, что это прелестно.
– II y a quelque chose de si ravissant dans le sourire de la melancolie, [Есть что то бесконечно обворожительное в улыбке меланхолии,] – сказала она Борису слово в слово выписанное это место из книги.
– C'est un rayon de lumiere dans l'ombre, une nuance entre la douleur et le desespoir, qui montre la consolation possible. [Это луч света в тени, оттенок между печалью и отчаянием, который указывает на возможность утешения.] – На это Борис написал ей стихи:
«Aliment de poison d'une ame trop sensible,
«Toi, sans qui le bonheur me serait impossible,
«Tendre melancolie, ah, viens me consoler,
«Viens calmer les tourments de ma sombre retraite
«Et mele une douceur secrete
«A ces pleurs, que je sens couler».
[Ядовитая пища слишком чувствительной души,
Ты, без которой счастье было бы для меня невозможно,
Нежная меланхолия, о, приди, меня утешить,
Приди, утиши муки моего мрачного уединения
И присоедини тайную сладость
К этим слезам, которых я чувствую течение.]
Жюли играла Борису нa арфе самые печальные ноктюрны. Борис читал ей вслух Бедную Лизу и не раз прерывал чтение от волнения, захватывающего его дыханье. Встречаясь в большом обществе, Жюли и Борис смотрели друг на друга как на единственных людей в мире равнодушных, понимавших один другого.
Анна Михайловна, часто ездившая к Карагиным, составляя партию матери, между тем наводила верные справки о том, что отдавалось за Жюли (отдавались оба пензенские именья и нижегородские леса). Анна Михайловна, с преданностью воле провидения и умилением, смотрела на утонченную печаль, которая связывала ее сына с богатой Жюли.
– Toujours charmante et melancolique, cette chere Julieie, [Она все так же прелестна и меланхолична, эта милая Жюли.] – говорила она дочери. – Борис говорит, что он отдыхает душой в вашем доме. Он так много понес разочарований и так чувствителен, – говорила она матери.
– Ах, мой друг, как я привязалась к Жюли последнее время, – говорила она сыну, – не могу тебе описать! Да и кто может не любить ее? Это такое неземное существо! Ах, Борис, Борис! – Она замолкала на минуту. – И как мне жалко ее maman, – продолжала она, – нынче она показывала мне отчеты и письма из Пензы (у них огромное имение) и она бедная всё сама одна: ее так обманывают!
Борис чуть заметно улыбался, слушая мать. Он кротко смеялся над ее простодушной хитростью, но выслушивал и иногда выспрашивал ее внимательно о пензенских и нижегородских имениях.
Жюли уже давно ожидала предложенья от своего меланхолического обожателя и готова была принять его; но какое то тайное чувство отвращения к ней, к ее страстному желанию выйти замуж, к ее ненатуральности, и чувство ужаса перед отречением от возможности настоящей любви еще останавливало Бориса. Срок его отпуска уже кончался. Целые дни и каждый божий день он проводил у Карагиных, и каждый день, рассуждая сам с собою, Борис говорил себе, что он завтра сделает предложение. Но в присутствии Жюли, глядя на ее красное лицо и подбородок, почти всегда осыпанный пудрой, на ее влажные глаза и на выражение лица, изъявлявшего всегдашнюю готовность из меланхолии тотчас же перейти к неестественному восторгу супружеского счастия, Борис не мог произнести решительного слова: несмотря на то, что он уже давно в воображении своем считал себя обладателем пензенских и нижегородских имений и распределял употребление с них доходов. Жюли видела нерешительность Бориса и иногда ей приходила мысль, что она противна ему; но тотчас же женское самообольщение представляло ей утешение, и она говорила себе, что он застенчив только от любви. Меланхолия ее однако начинала переходить в раздражительность, и не задолго перед отъездом Бориса, она предприняла решительный план. В то самое время как кончался срок отпуска Бориса, в Москве и, само собой разумеется, в гостиной Карагиных, появился Анатоль Курагин, и Жюли, неожиданно оставив меланхолию, стала очень весела и внимательна к Курагину.