Дайм

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Дайм
(Соединённые Штаты Америки)
Номинал: 0.1 доллара США
Диаметр: 17.91 мм
Масса: 2.268 г
Толщина: 1.35 мм
Металл: 91.67% медь
8.33% никель
Годы чеканки: 1796–настоящее время
Аверс
Описание: Франклин Д. Рузвельт
Гравёр: John R. Sinnock
Реверс
Описание: оливковая ветвь, факел, дубовая ветвь
Гравёр: John R. Sinnock

Дайм (англ. dime) — монета достоинством в 10 центов, или одну десятую доллара США. Дайм является самой маленькой (как по толщине, так и по диаметру) из всех монет, выпускаемых в настоящий момент в США. На аверсе монеты изображён портрет Франклина Д. Рузвельта, 32-го президента США, на реверсе изображены факел, дубовая и оливковая ветви поверх девиза «Из многих — единое», написанного на латыни. В валютном эквиваленте дайм равнозначен «одному дайму» с тех пор, как термин «дайм» применяется к единице валюты достоинством в 10 центов или 1/10 доллара.

Выпуск дайма был утверждён Монетным Актом от 1792 года, а чеканка начата в 1796 году. До 1946 года на лицевой стороне монет изображались женская голова, символизирующая Свободу, до 1837 — орёл на оборотной стороне. C 1837 до 1891 года дайм выпускался с изображением «сидящей Свободы». В 1892 году изображение женской головы Свободы вновь появилось на дайме и по имени гравёра он известен как дайм Барбера. Реверс двух последних описанных выпусков изображали слова «один дайм», окружённые различными венками. В 1916 году на дайме была изображена Свобода (работа Адольфа Александра Вейнмана, модель — актриса Одри Мэнсон) с крыльями у головы, такая монета получила прозвище «дайм Меркурий» по аналогии с крыльями бога торговли; на оборотной стороне изображались фасции. Большинство изменений дизайна было сделано в 1946 году.

Состав и диаметр дайма изменялся с его выпусками. Самый первый дайм был 19 мм шириной, но она была измененая к современному размеру в 17,91 мм в 1828 году. Состав (первоначально 89,24 % серебра и 10,76 % меди оставался неизменным до 1837 года, когда его изменили на 90 % серебра и 10 % меди. Даймы из серебра выпускались до 1964 года включительно. Начиная с 1965 года и по сегодняшний день, они чеканятся из плакированного медно-никелевого сплава.

Термин dime происходит от французского слова disme (в современном французском пишется как dîme), обозначающего «десятина» или «десятая часть», от латинского decima (десятая часть). Этот термин появился на ранних образцах монет, но не использовался ни в одном выпуске даймов до 1837 года.[1]





Общая история

Первое предложение о выпуске десятичной валюты в Соединённых Штатах было сделано в 1783 году Томасом Джефферсоном, Бенджамином Франклином, Александром Гамильтоном и Дэвидом Риттенхаузом. Гамильтон, первый секретарь национального казначейства, в своём отчёте Конгрессу, предложил выпуск шести таких монет в 1791 году. Среди этих шести монет была серебряная монета, «которая должна была быть по весу и значению в одну десятую часть серебряного веса или доллара». Он предложил назвать новую монету «десятой частью».[2]

Монетный Акт, вышедший 2 апреля 1792 года, разрешил выпуск «disme» в 1/10 часть серебряного веса и нарицательной стоимости доллара. Состав disme был утверждён в 89,24 % серебра и 10,76 % меди. В 1792 году было отчеканено ограниченное число disme, но в публичное обращение они так и не поступили. Некоторые из этих монет были отчеканены из меди, — это указывало, что монеты 1792 года фактически были образцами монет. Первые даймы, выпущенные в обращение, не появлялись до 1796 года из-за нехватки заявок на монеты и производственных проблем монетного двора Соединённых Штатов.[1]

Первоначально дайм, теперь называемый как «Draped Bust» (то есть с прикрытым бюстом), не имел отметок, указывающих на номинал монеты. Следующий тип монеты — «Capped Bust» (с изображением на аверсе женщины символизирующей Свободу во фригийском колпаке) начал чеканиться в 1809 году. На этих монетах находилась отметка «10 C.». Выпуск даймов вначале был не постоянным, «Draped Bust» не выпускался в 1799 и 1806 годах, а «Capped Bust» дайм в период с 1809 по 1820 выпускался лишь в 1809, 1811, 1814 и 1820 гг. Начиная с 1827 года дайм чеканился практически каждый год, однако в некоторых годах небольшими тиражами.[3]

В 1837 году был выпущен новый тип дайма — с изображением сидящей Свободы на аверсе. При этом были сделаны изменения в диаметре дайма и содержании серебра. Дайм с сидящей Свободой выпускался 54 года — самый большой отрезок времени для любого дизайна. В 2001 году этот своеобразный рекорд длительности превзошёл дайм с изображением Рузвельта (на 2001 год «дайм Рузвельта» просуществовал 55 лет).

С 1892 по 1916 годы чеканился дайм Барбера. Особого внимания заслуживает дайм Барбера 1894—S (отчеканенный на монетном дворе Сан-Франциско), так как является одной из самых дорогих монет в мире. Всего на монетном дворе Сан-Франциско в 1894 году (о чём свидетельствует буква «S» на реверсе) было отчеканено 24 даймов Барбера состояния «пруф». Из них на сегодняшний день известно всего лишь о 9. Руководитель монетного двора Сан-Франциско распорядился отчеканить столь редкий тираж монет. Из них он дал своей дочери 3 экземпляра и сказал хранить до тех пор, пока она не достигнет его возраста, а затем продать. По пути домой на одну из монет она купила себе мороженое. Этот экземпляр известен как англ. Ice Cream Specimen. Оставшиеся 2 монеты она продала в 1950 году[4].

В 2007 году дайм Барбера 1894—S был продан анонимному коллекционеру за $1,9 млн[5]. 7 марта 2005 г. одна из этих монет была продана на аукционе за 1,3 млн долларов.[6]

Дайм с дизайном Барбера был заменён в 1916 г. изображением Свободы с крыльями на голове, более известным как дайм «Меркурий». Изображение на аверсе дайма часто принимали за римского бога Меркурия, но фактически это было рисунком Свободы (все другие даймы, за исключением дайма с портретом Рузвельта, также изображали Свободу). Дайм «Меркурий» считается одним из наиболее привлекательных среди всех монет США и высоко ценится коллекционерами.[7]

Дайм «Меркурий» был заменён в 1946 г. даймом Рузвельта с изображением в честь президента Франклина Д. Рузвельта, умершего в апреле 1945 г. Изображение Рузвельта было помещено именно на монету в 10 центов, в связи с его вкладом в учреждение национального фонда помощи больным полиомиелитом, который вначале полушутливо, а затем и официально именовался «Маршем даймов». Массовая рассылка писем с призывами к населению «Пожертвовать дайм»[8] привела к появлению этого термина. В 1965 г. после отмены серебряного стандарта 10-центовые монеты стали чеканиться из медно-никелевого сплава (как и монеты в четверть доллара а, с 1971 г. и полдоллара)[9]. В настоящее время в обороте находится плакированный дайм Рузвельта, и никаких существенных изменений в дизайне монеты не планируется. В 2003 г. республиканцами Конгресса была сделана попытка замены изображения Рузвельта на президента Рональда Рейгана, но эта идея не получила развития.[10]

Ребристые грани современного дайма остались от ранних дизайнов монеты. Ребристыми они были сделаны у золотых и серебряных монет для защиты от подделок и мошенников, которые спиливали грани напильником, чтобы затем продавать стружку драгоценного металла. В настоящее время монеты не выпускают из драгоценного металла. Тем не менее, ребристые грани продолжают использовать и в настоящее время в чеканке монет большого достоинства — это делается для людей с ослабленным зрением, определяющим монеты на ощупь. В современном дайме присутствуют 118 граней.[11]

История дизайна

Начиная с 1796 года дайм выпускали шести различных основных типов. Название каждого типа указывает на дизайн аверса дайма, за исключением дайма Барбера.

  • «Draped Bust» (с покрытым одеждой бюстом) в 1796—1807 гг.
  • «Capped Bust» (бюст с покрытой головой) в 1809—1837 гг.
  • «Seated Liberty» (сидящая Свобода) в 1837—1891 гг.
  • Барбера в 1892—1916 гг.
  • Свобода с крыльями на голове (Меркурий) в 1916—1945 гг.
  • Рузвельт 1946 г. — настоящее время.

С 1796 до 1837 г. даймы состояли из 89,24 % серебра и 10,76 % меди, так как требовалось, чтобы внутренняя ценность монет не превышала их номинальную стоимость.[11] Состав был немного изменён в 1837 г. с выпуском дайма «Сидящая Свобода» — в нём содержание серебра было увеличено до 90 %, а меди уменьшено к 10 %. Для поддержания внутренней ценности нового дайма его диаметр был изменён с 18,8 мм к его текущему размеру в 17,9 мм.[12]

С выходом Монетного Акта 1965 г. содержание серебра в даймах было исключено. Начиная с 1965 г. и до настоящего времени даймы состоят из 75 % меди и 25 % никеля. С 1992 г. Монетный двор США начал ежегодный выпуск комплектов серебряных монет, которые включают в себя даймы составом стандарта до 1965 г. из 90 % серебра и 10 % меди. Эти наборы предназначены исключительно для коллекционеров и не предусматривают хождение в денежном обороте.[12]

Типы 10-центовых монет

См. также

Напишите отзыв о статье "Дайм"

Ссылки

  1. 1 2 [www.coinresource.com/guide/photograde/pg_10cDrapedBustSmallEagleDime.htm «Draped Bust/Small Eagle Dimes 1796—1797»]. Ресурс о монетах. (англ.) Получено 23 апреля 2008.
  2. [www.coinresource.com/guide/photograde/pg_10cDrapedBustSmallEagleDime.htm «Draped Bust/Small Eagle Dimes 1796—1797»]. CoinResource. Retrieved July 18, 2006.
  3. [www.coinfacts.com/dimes/dimes_by_type.html «Dimes»]. CoinFacts.com. Retrieved July 18, 2006.
  4. [www.coincommunity.com/coin_histories/dime_1892_barber.asp Сайт coincommunity.com 1892—1916 Barber Dime History]
  5. [www.sfgate.com/cgi-bin/article.cgi?f=/c/a/2007/07/27/DIME.TMP Статья San Francisco Chronicle от 26 июля 2007 года]
  6. [scoop.diamondgalleries.com/scoop_article.asp?ai=7975&si=123 «1894-S Barber Dime Sells for $1.3 Million at Auction»]. Scoop. Retrieved July 18, 2006.
  7. [www.coinfacts.com/dimes/mercury_head_dimes.html «Mercury Head Dimes»]. CoinFacts. Получено 4 мая 2008 г.
  8. [www.usatoday.com/news/washington/2003-12-05-reagan-dime_x.htm «Conservatives want Reagan to replace FDR on U.S. dimes»]. USA Today. Retrieved July 12, 2006.
  9. [www.frbatlanta.org/invoke_brochure.cfm?objectid=83FD41FF-9AF0-11D5-898400508BB89A83&method=display_body «U.S. Coins»] Federal Reserve Bank of Atlanta. Retrieved July 19, 2006.
  10. Christie, Les. [money.cnn.com/2004/06/22/news/reagandimedead/index.htm «Reagan dime off the table»]. June 22, 2004. CNNMoney.com. Retrieved July 19, 2006.
  11. 1 2 [www.usmint.gov/faqs/circulating_coins/index.cfm?action=Body «Frequently Asked Questions»]. The United States Mint. Retrieved July 19, 2006.
  12. 1 2 Yeoman, R.S., A Guide Book of United States Coins (2004 edition), Whitman Publishing, 2003. ISBN 1-58238-199-2.
  13. [www.coincommunity.com/us_dimes/capped_bust.asp Сайт coincommunity.com Capped Bust Dime 1809—1837]
  14. [www.coincommunity.com/us_dimes/seated_liberty.asp Сайт coincommunity.com Seated Liberty Dime 1853—1891]
  15. [www.coincommunity.com/us_dimes/barber.asp Сайт coincommunity.com Barber Dime 1892—1916]
  16. [www.ngccoin.com/CoinDetail.aspx?ContentID=101&Page=2 Numismatic Guarantee Corporation Дайм «Меркурий»]

Отрывок, характеризующий Дайм

– Вздог'! – закричал он так, что жилы, как веревки, надулись у него на шее и лбу. – Я тебе говог'ю, ты с ума сошел, я этого не позволю. Кошелек здесь; спущу шкуг`у с этого мег`завца, и будет здесь.
– Я знаю, кто взял, – повторил Ростов дрожащим голосом и пошел к двери.
– А я тебе говог'ю, не смей этого делать, – закричал Денисов, бросаясь к юнкеру, чтоб удержать его.
Но Ростов вырвал свою руку и с такою злобой, как будто Денисов был величайший враг его, прямо и твердо устремил на него глаза.
– Ты понимаешь ли, что говоришь? – сказал он дрожащим голосом, – кроме меня никого не было в комнате. Стало быть, ежели не то, так…
Он не мог договорить и выбежал из комнаты.
– Ах, чог'т с тобой и со всеми, – были последние слова, которые слышал Ростов.
Ростов пришел на квартиру Телянина.
– Барина дома нет, в штаб уехали, – сказал ему денщик Телянина. – Или что случилось? – прибавил денщик, удивляясь на расстроенное лицо юнкера.
– Нет, ничего.
– Немного не застали, – сказал денщик.
Штаб находился в трех верстах от Зальценека. Ростов, не заходя домой, взял лошадь и поехал в штаб. В деревне, занимаемой штабом, был трактир, посещаемый офицерами. Ростов приехал в трактир; у крыльца он увидал лошадь Телянина.
Во второй комнате трактира сидел поручик за блюдом сосисок и бутылкою вина.
– А, и вы заехали, юноша, – сказал он, улыбаясь и высоко поднимая брови.
– Да, – сказал Ростов, как будто выговорить это слово стоило большого труда, и сел за соседний стол.
Оба молчали; в комнате сидели два немца и один русский офицер. Все молчали, и слышались звуки ножей о тарелки и чавканье поручика. Когда Телянин кончил завтрак, он вынул из кармана двойной кошелек, изогнутыми кверху маленькими белыми пальцами раздвинул кольца, достал золотой и, приподняв брови, отдал деньги слуге.
– Пожалуйста, поскорее, – сказал он.
Золотой был новый. Ростов встал и подошел к Телянину.
– Позвольте посмотреть мне кошелек, – сказал он тихим, чуть слышным голосом.
С бегающими глазами, но всё поднятыми бровями Телянин подал кошелек.
– Да, хорошенький кошелек… Да… да… – сказал он и вдруг побледнел. – Посмотрите, юноша, – прибавил он.
Ростов взял в руки кошелек и посмотрел и на него, и на деньги, которые были в нем, и на Телянина. Поручик оглядывался кругом, по своей привычке и, казалось, вдруг стал очень весел.
– Коли будем в Вене, всё там оставлю, а теперь и девать некуда в этих дрянных городишках, – сказал он. – Ну, давайте, юноша, я пойду.
Ростов молчал.
– А вы что ж? тоже позавтракать? Порядочно кормят, – продолжал Телянин. – Давайте же.
Он протянул руку и взялся за кошелек. Ростов выпустил его. Телянин взял кошелек и стал опускать его в карман рейтуз, и брови его небрежно поднялись, а рот слегка раскрылся, как будто он говорил: «да, да, кладу в карман свой кошелек, и это очень просто, и никому до этого дела нет».
– Ну, что, юноша? – сказал он, вздохнув и из под приподнятых бровей взглянув в глаза Ростова. Какой то свет глаз с быстротою электрической искры перебежал из глаз Телянина в глаза Ростова и обратно, обратно и обратно, всё в одно мгновение.
– Подите сюда, – проговорил Ростов, хватая Телянина за руку. Он почти притащил его к окну. – Это деньги Денисова, вы их взяли… – прошептал он ему над ухом.
– Что?… Что?… Как вы смеете? Что?… – проговорил Телянин.
Но эти слова звучали жалобным, отчаянным криком и мольбой о прощении. Как только Ростов услыхал этот звук голоса, с души его свалился огромный камень сомнения. Он почувствовал радость и в то же мгновение ему стало жалко несчастного, стоявшего перед ним человека; но надо было до конца довести начатое дело.
– Здесь люди Бог знает что могут подумать, – бормотал Телянин, схватывая фуражку и направляясь в небольшую пустую комнату, – надо объясниться…
– Я это знаю, и я это докажу, – сказал Ростов.
– Я…
Испуганное, бледное лицо Телянина начало дрожать всеми мускулами; глаза всё так же бегали, но где то внизу, не поднимаясь до лица Ростова, и послышались всхлипыванья.
– Граф!… не губите молодого человека… вот эти несчастные деньги, возьмите их… – Он бросил их на стол. – У меня отец старик, мать!…
Ростов взял деньги, избегая взгляда Телянина, и, не говоря ни слова, пошел из комнаты. Но у двери он остановился и вернулся назад. – Боже мой, – сказал он со слезами на глазах, – как вы могли это сделать?
– Граф, – сказал Телянин, приближаясь к юнкеру.
– Не трогайте меня, – проговорил Ростов, отстраняясь. – Ежели вам нужда, возьмите эти деньги. – Он швырнул ему кошелек и выбежал из трактира.


Вечером того же дня на квартире Денисова шел оживленный разговор офицеров эскадрона.
– А я говорю вам, Ростов, что вам надо извиниться перед полковым командиром, – говорил, обращаясь к пунцово красному, взволнованному Ростову, высокий штаб ротмистр, с седеющими волосами, огромными усами и крупными чертами морщинистого лица.
Штаб ротмистр Кирстен был два раза разжалован в солдаты зa дела чести и два раза выслуживался.
– Я никому не позволю себе говорить, что я лгу! – вскрикнул Ростов. – Он сказал мне, что я лгу, а я сказал ему, что он лжет. Так с тем и останется. На дежурство может меня назначать хоть каждый день и под арест сажать, а извиняться меня никто не заставит, потому что ежели он, как полковой командир, считает недостойным себя дать мне удовлетворение, так…
– Да вы постойте, батюшка; вы послушайте меня, – перебил штаб ротмистр своим басистым голосом, спокойно разглаживая свои длинные усы. – Вы при других офицерах говорите полковому командиру, что офицер украл…
– Я не виноват, что разговор зашел при других офицерах. Может быть, не надо было говорить при них, да я не дипломат. Я затем в гусары и пошел, думал, что здесь не нужно тонкостей, а он мне говорит, что я лгу… так пусть даст мне удовлетворение…
– Это всё хорошо, никто не думает, что вы трус, да не в том дело. Спросите у Денисова, похоже это на что нибудь, чтобы юнкер требовал удовлетворения у полкового командира?
Денисов, закусив ус, с мрачным видом слушал разговор, видимо не желая вступаться в него. На вопрос штаб ротмистра он отрицательно покачал головой.
– Вы при офицерах говорите полковому командиру про эту пакость, – продолжал штаб ротмистр. – Богданыч (Богданычем называли полкового командира) вас осадил.
– Не осадил, а сказал, что я неправду говорю.
– Ну да, и вы наговорили ему глупостей, и надо извиниться.
– Ни за что! – крикнул Ростов.
– Не думал я этого от вас, – серьезно и строго сказал штаб ротмистр. – Вы не хотите извиниться, а вы, батюшка, не только перед ним, а перед всем полком, перед всеми нами, вы кругом виноваты. А вот как: кабы вы подумали да посоветовались, как обойтись с этим делом, а то вы прямо, да при офицерах, и бухнули. Что теперь делать полковому командиру? Надо отдать под суд офицера и замарать весь полк? Из за одного негодяя весь полк осрамить? Так, что ли, по вашему? А по нашему, не так. И Богданыч молодец, он вам сказал, что вы неправду говорите. Неприятно, да что делать, батюшка, сами наскочили. А теперь, как дело хотят замять, так вы из за фанаберии какой то не хотите извиниться, а хотите всё рассказать. Вам обидно, что вы подежурите, да что вам извиниться перед старым и честным офицером! Какой бы там ни был Богданыч, а всё честный и храбрый, старый полковник, так вам обидно; а замарать полк вам ничего? – Голос штаб ротмистра начинал дрожать. – Вы, батюшка, в полку без году неделя; нынче здесь, завтра перешли куда в адъютантики; вам наплевать, что говорить будут: «между павлоградскими офицерами воры!» А нам не всё равно. Так, что ли, Денисов? Не всё равно?
Денисов всё молчал и не шевелился, изредка взглядывая своими блестящими, черными глазами на Ростова.
– Вам своя фанаберия дорога, извиниться не хочется, – продолжал штаб ротмистр, – а нам, старикам, как мы выросли, да и умереть, Бог даст, приведется в полку, так нам честь полка дорога, и Богданыч это знает. Ох, как дорога, батюшка! А это нехорошо, нехорошо! Там обижайтесь или нет, а я всегда правду матку скажу. Нехорошо!
И штаб ротмистр встал и отвернулся от Ростова.
– Пг'авда, чог'т возьми! – закричал, вскакивая, Денисов. – Ну, Г'остов! Ну!
Ростов, краснея и бледнея, смотрел то на одного, то на другого офицера.
– Нет, господа, нет… вы не думайте… я очень понимаю, вы напрасно обо мне думаете так… я… для меня… я за честь полка.да что? это на деле я покажу, и для меня честь знамени…ну, всё равно, правда, я виноват!.. – Слезы стояли у него в глазах. – Я виноват, кругом виноват!… Ну, что вам еще?…
– Вот это так, граф, – поворачиваясь, крикнул штаб ротмистр, ударяя его большою рукою по плечу.
– Я тебе говог'ю, – закричал Денисов, – он малый славный.
– Так то лучше, граф, – повторил штаб ротмистр, как будто за его признание начиная величать его титулом. – Подите и извинитесь, ваше сиятельство, да с.
– Господа, всё сделаю, никто от меня слова не услышит, – умоляющим голосом проговорил Ростов, – но извиняться не могу, ей Богу, не могу, как хотите! Как я буду извиняться, точно маленький, прощенья просить?
Денисов засмеялся.
– Вам же хуже. Богданыч злопамятен, поплатитесь за упрямство, – сказал Кирстен.
– Ей Богу, не упрямство! Я не могу вам описать, какое чувство, не могу…
– Ну, ваша воля, – сказал штаб ротмистр. – Что ж, мерзавец то этот куда делся? – спросил он у Денисова.
– Сказался больным, завтг'а велено пг'иказом исключить, – проговорил Денисов.
– Это болезнь, иначе нельзя объяснить, – сказал штаб ротмистр.
– Уж там болезнь не болезнь, а не попадайся он мне на глаза – убью! – кровожадно прокричал Денисов.
В комнату вошел Жерков.
– Ты как? – обратились вдруг офицеры к вошедшему.
– Поход, господа. Мак в плен сдался и с армией, совсем.
– Врешь!
– Сам видел.
– Как? Мака живого видел? с руками, с ногами?
– Поход! Поход! Дать ему бутылку за такую новость. Ты как же сюда попал?
– Опять в полк выслали, за чорта, за Мака. Австрийской генерал пожаловался. Я его поздравил с приездом Мака…Ты что, Ростов, точно из бани?
– Тут, брат, у нас, такая каша второй день.
Вошел полковой адъютант и подтвердил известие, привезенное Жерковым. На завтра велено было выступать.
– Поход, господа!
– Ну, и слава Богу, засиделись.


Кутузов отступил к Вене, уничтожая за собой мосты на реках Инне (в Браунау) и Трауне (в Линце). 23 го октября .русские войска переходили реку Энс. Русские обозы, артиллерия и колонны войск в середине дня тянулись через город Энс, по сю и по ту сторону моста.
День был теплый, осенний и дождливый. Пространная перспектива, раскрывавшаяся с возвышения, где стояли русские батареи, защищавшие мост, то вдруг затягивалась кисейным занавесом косого дождя, то вдруг расширялась, и при свете солнца далеко и ясно становились видны предметы, точно покрытые лаком. Виднелся городок под ногами с своими белыми домами и красными крышами, собором и мостом, по обеим сторонам которого, толпясь, лилися массы русских войск. Виднелись на повороте Дуная суда, и остров, и замок с парком, окруженный водами впадения Энса в Дунай, виднелся левый скалистый и покрытый сосновым лесом берег Дуная с таинственною далью зеленых вершин и голубеющими ущельями. Виднелись башни монастыря, выдававшегося из за соснового, казавшегося нетронутым, дикого леса; далеко впереди на горе, по ту сторону Энса, виднелись разъезды неприятеля.
Между орудиями, на высоте, стояли спереди начальник ариергарда генерал с свитским офицером, рассматривая в трубу местность. Несколько позади сидел на хоботе орудия Несвицкий, посланный от главнокомандующего к ариергарду.
Казак, сопутствовавший Несвицкому, подал сумочку и фляжку, и Несвицкий угощал офицеров пирожками и настоящим доппелькюмелем. Офицеры радостно окружали его, кто на коленах, кто сидя по турецки на мокрой траве.
– Да, не дурак был этот австрийский князь, что тут замок выстроил. Славное место. Что же вы не едите, господа? – говорил Несвицкий.
– Покорно благодарю, князь, – отвечал один из офицеров, с удовольствием разговаривая с таким важным штабным чиновником. – Прекрасное место. Мы мимо самого парка проходили, двух оленей видели, и дом какой чудесный!
– Посмотрите, князь, – сказал другой, которому очень хотелось взять еще пирожок, но совестно было, и который поэтому притворялся, что он оглядывает местность, – посмотрите ка, уж забрались туда наши пехотные. Вон там, на лужку, за деревней, трое тащут что то. .Они проберут этот дворец, – сказал он с видимым одобрением.
– И то, и то, – сказал Несвицкий. – Нет, а чего бы я желал, – прибавил он, прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте, – так это вон туда забраться.
Он указывал на монастырь с башнями, видневшийся на горе. Он улыбнулся, глаза его сузились и засветились.
– А ведь хорошо бы, господа!
Офицеры засмеялись.
– Хоть бы попугать этих монашенок. Итальянки, говорят, есть молоденькие. Право, пять лет жизни отдал бы!
– Им ведь и скучно, – смеясь, сказал офицер, который был посмелее.
Между тем свитский офицер, стоявший впереди, указывал что то генералу; генерал смотрел в зрительную трубку.
– Ну, так и есть, так и есть, – сердито сказал генерал, опуская трубку от глаз и пожимая плечами, – так и есть, станут бить по переправе. И что они там мешкают?
На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
– Не угодно ли закусить вашему превосходительству? – сказал он.
– Нехорошо дело, – сказал генерал, не отвечая ему, – замешкались наши.
– Не съездить ли, ваше превосходительство? – сказал Несвицкий.
– Да, съездите, пожалуйста, – сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, – и скажите гусарам, чтобы они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
– Очень хорошо, – отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
– Право, заеду к монашенкам, – сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
– Нут ка, куда донесет, капитан, хватите ка! – сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. – Позабавьтесь от скуки.
– Прислуга к орудиям! – скомандовал офицер.
И через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
– Первое! – послышалась команда.
Бойко отскочил 1 й номер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, пролетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди – движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.