Дамаскин (Аскаронский)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Епископ Дамаскин (в миру Дамиа́н Аскаро́нский; 1703, Киев — 16 июля 1769, Кострома) — епископ Русской православной церкви, епископ Костромской и Галичский.



Биография

Происходил из среды киевского мещанства. Образование получил в Киевско-Могилянской академии.

Проходил разные послушания в Киево-Печерской Лавре. В 1738 году пострижен в монашество.

В 1740 году назначен учителем Новгородской семинарии.

С 1743 года — архимандрит Новгородского Деревяницкого монастыря.

С 1746 года — ректор Новгородской семинарии и настоятель Новгородского монастыря Антония Римлянина.

11 января 1748 году освобождён от ректорства и переведён в Хутынский монастырь.

7 января 1751 году назначен архимандритом Валдайского Иверского монастыря.

21 мая 1758 года хиротонисан во епископа Костромского.

В 1759 году открыл в Костромской епархии 6 духовных правлений: в Костроме, Любиме, Нерехте, Плёсе, Судиславле и Солигаличе.

В 1760 году при каждом из правлений основал малые училища для начального обучения детей; учредил во всех соборах протоиереев и установил десятоначальников и благочинных надзирателей; устроил для семинарии новые здания и церковь и обновил в ней преподавательский состав киевскими академистами.

Привлекался к суду по делу Арсения (Мацеевича), которому он рецензировал толкование псалмов. Разбор дела подтвердил неправоту Дамаскина и ему Св. Синодом был вынесен выговор.

В 1764 году тяжело заболел «подагрою и хирагою». Болезнь переносил терпеливо.

Когда 14 мая 1767 в Ипатьевский монастырь прибыла императрица Екатерина II епископ Дамаскин напомнил о значимости обители для рода Романовых: прежде здесь «блаженные памяти предок Вашего Императорского величества, Михаил Федорович… по прошению духовных и мирских, нарочно от царствующего града Москвы, присланных чинов, принял скипетр Российского государства». Он также рассказал императрице местное предание о спасении Михаила Фёдоровича Иваном Сусаниным.

В июне 1769 года он подал прошение об увольнении на покой, но прежде чем удовлетворили его прошение епископ Дамаскин 16 июля 1769 года скончался.

Погребён в основанном им храме святого праведного Лазаря в Костромском Ипатьевском монастыре.

Напишите отзыв о статье "Дамаскин (Аскаронский)"

Ссылки

Отрывок, характеризующий Дамаскин (Аскаронский)

– Наше дело солдатское. А вот барин, так удивительно. Вот так барин!
– По местам! – крикнул молоденький офицер на собравшихся вокруг Пьера солдат. Молоденький офицер этот, видимо, исполнял свою должность в первый или во второй раз и потому с особенной отчетливостью и форменностью обращался и с солдатами и с начальником.
Перекатная пальба пушек и ружей усиливалась по всему полю, в особенности влево, там, где были флеши Багратиона, но из за дыма выстрелов с того места, где был Пьер, нельзя было почти ничего видеть. Притом, наблюдения за тем, как бы семейным (отделенным от всех других) кружком людей, находившихся на батарее, поглощали все внимание Пьера. Первое его бессознательно радостное возбуждение, произведенное видом и звуками поля сражения, заменилось теперь, в особенности после вида этого одиноко лежащего солдата на лугу, другим чувством. Сидя теперь на откосе канавы, он наблюдал окружавшие его лица.
К десяти часам уже человек двадцать унесли с батареи; два орудия были разбиты, чаще и чаще на батарею попадали снаряды и залетали, жужжа и свистя, дальние пули. Но люди, бывшие на батарее, как будто не замечали этого; со всех сторон слышался веселый говор и шутки.
– Чиненка! – кричал солдат на приближающуюся, летевшую со свистом гранату. – Не сюда! К пехотным! – с хохотом прибавлял другой, заметив, что граната перелетела и попала в ряды прикрытия.
– Что, знакомая? – смеялся другой солдат на присевшего мужика под пролетевшим ядром.
Несколько солдат собрались у вала, разглядывая то, что делалось впереди.
– И цепь сняли, видишь, назад прошли, – говорили они, указывая через вал.
– Свое дело гляди, – крикнул на них старый унтер офицер. – Назад прошли, значит, назади дело есть. – И унтер офицер, взяв за плечо одного из солдат, толкнул его коленкой. Послышался хохот.
– К пятому орудию накатывай! – кричали с одной стороны.
– Разом, дружнее, по бурлацки, – слышались веселые крики переменявших пушку.
– Ай, нашему барину чуть шляпку не сбила, – показывая зубы, смеялся на Пьера краснорожий шутник. – Эх, нескладная, – укоризненно прибавил он на ядро, попавшее в колесо и ногу человека.
– Ну вы, лисицы! – смеялся другой на изгибающихся ополченцев, входивших на батарею за раненым.
– Аль не вкусна каша? Ах, вороны, заколянились! – кричали на ополченцев, замявшихся перед солдатом с оторванной ногой.
– Тое кое, малый, – передразнивали мужиков. – Страсть не любят.
Пьер замечал, как после каждого попавшего ядра, после каждой потери все более и более разгоралось общее оживление.
Как из придвигающейся грозовой тучи, чаще и чаще, светлее и светлее вспыхивали на лицах всех этих людей (как бы в отпор совершающегося) молнии скрытого, разгорающегося огня.
Пьер не смотрел вперед на поле сражения и не интересовался знать о том, что там делалось: он весь был поглощен в созерцание этого, все более и более разгорающегося огня, который точно так же (он чувствовал) разгорался и в его душе.