Даунинг-стрит

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Даунинг-стрит (англ. Downing Street) — небольшая улица в Вестминстере, рядом с Уайтхоллом, в нескольких минутах ходьбы от здания парламента и совсем недалеко от Букингемского дворца.

Улица известна тем, что на ней уже более 200 лет располагаются резиденции важнейших фигур правительства Великобритании, как то:

Таким образом, дом № 10 по Даунинг-стрит — это официальная резиденция премьер-министра Великобритании. Поэтому, Даунинг-стрит, 10 часто используется как метоним для обозначения администрации премьер-министра, а номер 11 — как обозначение офиса канцлера казначейства.

Улица была застроена в 1680-х годах баронетом Джорджем Даунингом на месте владений баронского семейства Хэмпденов (так называемый Хэмпден-хаус). Все резиденции членов правительства расположены на одной стороне улицы. Здания на другой стороне в XIX веке были переданы Министерству иностранных дел и по делам Содружества наций Великобритании.

Джордж Даунинг, чьё имя носит улица, состоял на военной и дипломатической службе у Оливера Кромвеля и короля Карла II и благодаря спекуляциям с землевладениями нажил большое богатство [1][2][3]. В 1654 году он взял в аренду землю на юге Сент-Джеймс-парка, неподалёку от парламента.

Напишите отзыв о статье "Даунинг-стрит"



Примечания

  1. Bolitho, pages 16-21.
  2. Jones, pages 24-32.
  3. Feely, pages 17-31.

Координаты: 51°30′11″ с. ш. 0°07′39″ з. д. / 51.503222° с. ш. 0.127500° з. д. / 51.503222; -0.127500 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=51.503222&mlon=-0.127500&zoom=14 (O)] (Я)

Отрывок, характеризующий Даунинг-стрит

Но когда, в утро другого дня, пришла смена, то Пьер почувствовал, что для нового караула – для офицеров и солдат – он уже не имел того смысла, который имел для тех, которые его взяли. И действительно, в этом большом, толстом человеке в мужицком кафтане караульные другого дня уже не видели того живого человека, который так отчаянно дрался с мародером и с конвойными солдатами и сказал торжественную фразу о спасении ребенка, а видели только семнадцатого из содержащихся зачем то, по приказанию высшего начальства, взятых русских. Ежели и было что нибудь особенное в Пьере, то только его неробкий, сосредоточенно задумчивый вид и французский язык, на котором он, удивительно для французов, хорошо изъяснялся. Несмотря на то, в тот же день Пьера соединили с другими взятыми подозрительными, так как отдельная комната, которую он занимал, понадобилась офицеру.
Все русские, содержавшиеся с Пьером, были люди самого низкого звания. И все они, узнав в Пьере барина, чуждались его, тем более что он говорил по французски. Пьер с грустью слышал над собою насмешки.
На другой день вечером Пьер узнал, что все эти содержащиеся (и, вероятно, он в том же числе) должны были быть судимы за поджигательство. На третий день Пьера водили с другими в какой то дом, где сидели французский генерал с белыми усами, два полковника и другие французы с шарфами на руках. Пьеру, наравне с другими, делали с той, мнимо превышающею человеческие слабости, точностью и определительностью, с которой обыкновенно обращаются с подсудимыми, вопросы о том, кто он? где он был? с какою целью? и т. п.
Вопросы эти, оставляя в стороне сущность жизненного дела и исключая возможность раскрытия этой сущности, как и все вопросы, делаемые на судах, имели целью только подставление того желобка, по которому судящие желали, чтобы потекли ответы подсудимого и привели его к желаемой цели, то есть к обвинению. Как только он начинал говорить что нибудь такое, что не удовлетворяло цели обвинения, так принимали желобок, и вода могла течь куда ей угодно. Кроме того, Пьер испытал то же, что во всех судах испытывает подсудимый: недоумение, для чего делали ему все эти вопросы. Ему чувствовалось, что только из снисходительности или как бы из учтивости употреблялась эта уловка подставляемого желобка. Он знал, что находился во власти этих людей, что только власть привела его сюда, что только власть давала им право требовать ответы на вопросы, что единственная цель этого собрания состояла в том, чтоб обвинить его. И поэтому, так как была власть и было желание обвинить, то не нужно было и уловки вопросов и суда. Очевидно было, что все ответы должны были привести к виновности. На вопрос, что он делал, когда его взяли, Пьер отвечал с некоторою трагичностью, что он нес к родителям ребенка, qu'il avait sauve des flammes [которого он спас из пламени]. – Для чего он дрался с мародером? Пьер отвечал, что он защищал женщину, что защита оскорбляемой женщины есть обязанность каждого человека, что… Его остановили: это не шло к делу. Для чего он был на дворе загоревшегося дома, на котором его видели свидетели? Он отвечал, что шел посмотреть, что делалось в Москве. Его опять остановили: у него не спрашивали, куда он шел, а для чего он находился подле пожара? Кто он? повторили ему первый вопрос, на который он сказал, что не хочет отвечать. Опять он отвечал, что не может сказать этого.