Сунь Цюань

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Да-ди (царство У)»)
Перейти к: навигация, поиск
Сунь Цюань
孫權<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
го-ван государства У
220 — 229
император царства У
229 — 252
Преемник: Сунь Лян
 
Рождение: 5 июля 182(0182-07-05)
Смерть: 21 мая 252(0252-05-21) (69 лет)
Отец: Сунь Цзянь

Сунь Цюань (кит. трад. 孫權, упр. 孙权, пиньинь: Sūn Quán, 5 июля 18221 мая 252), взрослое имя Чжунмоу (кит. трад. 仲謀, упр. 仲谋, пиньинь: Zhòngmóu;) — первый правитель царства У эпохи Троецарствия в Китае. Посмертное имя — Да-ди (大帝), храмовое имя — Тай-цзу (太祖).





Биография

Молодые годы

Сунь Цюань родился в 182 году, когда его отец Сунь Цзянь (считается, что он был потомком знаменитого стратега Сунь-цзы) был генералом империи Хань. Когда отец скончался в 191 году, его взял к себе старший брат Сунь Цэ. Когда Сунь Цюань подрос, то участвовал в кампании брата по завоеванию земель южнее Янцзы, и уже в 14 лет получил административную должность.

В 200 году Сунь Цэ внезапно скончался; на смертном одре он, зная, что его родной сын ещё слишком мал, передал титул Уского хоу и власть над войсками 18-летнему Сунь Цюаню. Сунь Цюань так горевал по брату, что не мог ничего делать, но по настоянию Чжан Чжао надел военные одежды и объехал владения покойного брата. Многие из бывших подчинённых Сунь Цэ полагали, что Сунь Цюань ещё слишком молод, и хотели уйти со службы, но Чжао Чжао и Чжоу Юй разглядели в нём скрытые таланты, и решили остаться у него на службе; также к нему прибыл и Чжан Хун, ранее посланный Сунь Цэ для связи к Цао Цао (по просьбе Чжан Хуна Цао Цао дал Сунь Цюань от имени императора Сянь-ди титул «генерала покоряющего варваров»). Сунь Цюань внимательно прислушался к напутствию матери, и стал полагаться на Чжан Чжао и Чжан Хуна в гражданских делах, и на Чжоу Юя, Чэн Пу и Люй Фаня — в военных. Он также искал других талантливых людей, советам которых можно было бы довериться, и именно в этот период подружился с Лу Су и Чжугэ Цзинем.

В последующие несколько лет Сунь Цюань в основном старался первым делом защитить свои владения от потенциальных соперников, однако при этом старался ослабить главного из подчинённых Лю Бяо — Хуан Цзу, убившего его отца из засады. В 208 году он смог убить Хуан Цзу во время сражения, а вскоре после этого скончался и Лю Бяо. Тем временем Цао Цао готовил большую кампанию, чтобы поставить под свой контроль и Лю Бяо, и Сунь Цюаня

Битва при Чиби

После смерти Лю Бяо за его наследство стали бороться между собой сыновья Лю Ци и Лю Цун. После смерти Хуан Цзу Лю Ци унаследовал его пост управляющего регионом Цзянся; Лю Цун, который был младше, но к которому благоволила вторая жена покойного Лю Бяо (так как он был женат на её племяннице), после смерти отца унаследовал его владения, что не понравилось Лю Ци. Опасаясь войны на два фронта (и против Цао Цао, и против брата) Лю Цун предпочёл покориться Цао Цао вопреки советам ключевого союзника Лю Бяо — Лю Бэя. Лю Бэй, не желая покоряться Цао Цао, бежал на юг. Цао Цао ринулся за ним и сокрушил его силы, но самому Лю Бэю удалось спастись. Цао Цао покорил основную часть ханьской провинции Цзинчжоу (荆州, занимала территории современных провинций Хубэй и Хунань), и уже почти объединил всю империю.

Сунь Цюань заключил союз с Лю Ци и Лю Бэем, чтобы противостоять Цао Цао. Цао Цао предложи Сунь Цюаню покориться, но тот, полагаясь на советы Чжоу Юя и Лу Су, отказался. В последовавшем речном сражении флот Цао Цао был уничтожен огнём, а основная часть пытавшихся спастись на сушу войск была перебита.

Нелёгкий союз с Лю Бэем

Сразу после отступления Цао Цао Сунь Цюань захватил северную часть провинции Цзинчжоу, а Лю Бэй — южную. Их союз был скреплён женитьбой Лю Бэя на младшей сестре Сунь Цюаня. Однако Чжоу Юй подозревал, что Лю Бэй лелеет собственные планы, и рекомендовал поместить его под домашний арест, а войска — смешать с войсками Сунь Цюаня. Сунь Цюань, полагая, что войска Лю Бэя в этом случае поднимут восстание, отказался. Сунь Цюань согласился с предложениями Чжоу Юя по атаке на Лю Чжана и Чжан Лу (контролировавших южную часть современной провинции Шэньси), но после смерти Чжоу Юя, последовавшей в 210 году, от этих планов отказались. Сунь Цюань смог покорить правителей владений на территориях современных провинций Гуандун, Гуанси и северного Вьетнама, и включить эти земли в свои владения. Затем он выделил северную часть провинции Цзинчжоу Лю Бэю, согласившись с ним, что для снабжения его собственных войск будет достаточно и южной её части.

Когда Лю Бэй захватил провинцию Ичжоу, то оказался в состоянии снабжать свои войска самостоятельно, и Сунь Цюань отправил Лу Су послом, требуя возвращения земель провинции Цзинчжоу, но Лю Бэй отказался. Тогда Сунь Цюань отправил с войсками Люй Мэна и Лин Туна, и они смогли захватить районы Чанша, Гуйяна и Линлина, а Лу Су и Гань Нин выдвинулись к Ияну. Лю Бэй лично повёл войска к Гунъань, отправив Гуань Юя к Ияну. Когда уже должна была разразиться полномасштабная война, до Лю Бэя дошли вести о том, что Цао Цао собирается вторгнуться в Ханьчжун, и он решил договориться с Сунь Цюанем о разграничении владений. Лю Бэй попросил вернуть ему Линлин, согласившись отдать Сунь Цюаню Чанша и Гуйян и проведя границу по реке Сянцзян. По просьбе Лю Бэя Сунь Цюань нанёс отвлекающий удар по Цао Цао, но при этом чуть было не попал в плен к противнику.

В 219 году Гуань Юй отправился на север и осадил Фаньчэн. Сунь Цюань, имея старые счёты к Гуань Юю, нанёс ему удар в тыл. Гуань Юй был захвачен Люй Мэном и казнён, а вся провинция Цзинчжоу перешла под власть Сунь Цюаня. Сунь Цюань формально покорился Цао Цао и предложил ему занять трон, но тот отказался.

Когда в 220 году Цао Цао скончался, его сын Цао Пэй вынудил императора Сянь-ди отречься от престола, и объявил об основании нового государства Цао Вэй. Сунь Цюань не стал немедленно покоряться ему или объявлять о независимости, а решил подождать развития событий, в то время как Лю Бэй в 221 году, считая себя преемником империи Хань, провозгласил себя императором царства Шу. Сразу же после восхождения на трон Лю Бэй стал планировать кампанию против Сунь Цюаня, намереваясь отомстить за Гуань Юя. Не получив ответа от Лю Бэя на мирные предложения, Сунь Цюань, чтобы избежать удара с двух сторон, объявил себя вассалом империи Вэй и получил от Цао Пэя титул Наньчанского хоу (南昌侯). Лю Е советовал Цао Пэю отказаться от такого вассала и атаковать Сунь Цюаня, а после его разгрома обрушиться на Шу, но Цао Пэй отклонил предложение.

В 222 году генерал Сунь Цюаня Лу Сюнь разгромил силы Лю Бэя в битве при Сяотине, после чего царство Шу уже не представляло угрозы для Сунь Цюаня. После этого Цао Пэй потребовал, чтобы Сунь Цюань отправил своего наследника Сунь Дэна в Лоян в качестве заложника. Сунь Цюань отказался, и провозгласил независимость, объявив себя го-ваном государства У (吳國國王). Цао Пэй предпринял крупное наступление на Сунь Цюаня, но после его поражения в начале 223 года стало ясно, что У выстоит, особенно когда после случившейся в том же году смерти Лю Бэя Чжугэ Лян, бывший правителем при преемнике Лю Бэя Лю Шане, возобновил альянс с Сунь Цюанем.

Правитель царства У

Благодаря грамотному подбору советников администрация У в первые годы правления Сунь Цюаня работала очень эффективно. В 224 и 225 годах Цао Пэй попытался вторгнуться в У, но его нападения были с лёгкостью отбиты. Однако, когда после смерти Цао Пэя в 226 году Сунь Цюань сам попытался вторгнуться в Вэй, эта попытка также закончилась неудачей. Однако в том же году ему удалось покорить провинцию Цзяочжоу (交州, современный северный Вьетнам), где Ши Хуэй попытался провозгласить независимость; сюзеренитет У признали государства на территориях современных южного Вьетнама, Лаоса и Камбоджи. В 229 году Сунь Цюань провозгласил себя императором, что чуть было не привело к разрыву альянса с царством Шу, которое считало себя законными преемником империи Хань; однако Чжугэ Лян убедил чиновников возобновить союз. Позднее в том же году Сунь Цюань перенёс столицу из Учана в Цзянье, оставив запад империи под управлением своего наследника Сунь Дэна.

Однако затем Сунь Цюаня начали преследовать несчастья. В 230 году он отправил крупную морскую экспедицию на поиски легендарных островов Ичжоу и Даньчжоу; когда в 231 году экспедиция вернулась, потеряв до 90 % личного состава, Сунь Цюань казнил руководителей. В 232 году он отправил Чжоу Хэ и Пэй Цяня на Ляодунский полуостров, где командовал номинально подчинявшийся царству Вэй Гунсунь Юань, чтобы приобрести лошадей, однако на обратном пути те были перехвачены вэйцами и убиты. В следующем году Гунсунь Юань прислал послов с сообщением, что желает стать вассалом У. Сунь Цюань пожаловал ему титул Яньского князя и отправил войско в 10 тысяч человек для атаки Вэй с севера, но когда они прибыли, то Гунсунь Юань присвоил дары, убил послов Сунь Цюаня и забрал войска себе.

В 234 году, координируясь с последним из северных походов Чжугэ Ляна, Сунь Цюань лично повёл войска на приграничный вэйский город Хэфэй, а Лу Сюнь и Чжугэ Цзинь атаковали Сянъян. Однако вэйские генералы правильно оценили ситуацию, и позволили Сунь Цюаню осадить Хэфэй, подведя свои войска лишь тогда, когда у осаждавших стали кончаться припасы, и вынудили их отступить.

В 238 году, когда Сыма И атаковал Гунсунь Юаня, Сунь Цюань, несмотря на предыдущие разногласия, намеревался помочь Гунсунь Юаню, но Сыма И действовал очень быстро, и войска У не успели ничего предпринять.

В 239 году умер вэйский правитель Цао Жуй. Сунь Цюань решил воспользоваться этим, и в 241 году предпринял своё последнее крупное наступление на Вэй, но он не стал координировать свои действия с царством Шу, и нападение завершилось неудачей.

В 241 году скончался наследник престола Сунь Дэн. В 242 году Сунь Цюань назначил наследником престола Сунь Хэ, но одновременно приблизил к себе и другого сына — Сунь Ба. К 245 году отношения между Сунь Хэ и Сунь Ба серьёзно ухудшились, Сунь Ба постоянно интриговал против Сунь Хэ, надеясь самому получить статус наследника престола. В итоге в 250 году Сунь Цюань вынудил Сунь Ба совершить самоубийство, а Сунь Хэ лишил статуса наследника, и вместо него сделал наследником престола Сунь Ляна. В 252 году Сунь Цюань скончался, и Сунь Лян унаследовал трон.

Девизы правления

  • Хуанъу (黃武 Huángwǔ) 222229
  • Хуанлун (黃龍 Huánglóng) 229231
  • Цзяхэ (嘉禾 Jiāhé) 232238
  • Чиу (赤烏 Chìwū) 238251
  • Тайюань (太元 Tàiyuán) 251252
  • Шэньфэн (神鳳 Shénfèng) 252


Напишите отзыв о статье "Сунь Цюань"

Отрывок, характеризующий Сунь Цюань

Милорадович, который говорил, что он знать ничего не хочет о хозяйственных делах отряда, которого никогда нельзя было найти, когда его было нужно, «chevalier sans peur et sans reproche» [«рыцарь без страха и упрека»], как он сам называл себя, и охотник до разговоров с французами, посылал парламентеров, требуя сдачи, и терял время и делал не то, что ему приказывали.
– Дарю вам, ребята, эту колонну, – говорил он, подъезжая к войскам и указывая кавалеристам на французов. И кавалеристы на худых, ободранных, еле двигающихся лошадях, подгоняя их шпорами и саблями, рысцой, после сильных напряжений, подъезжали к подаренной колонне, то есть к толпе обмороженных, закоченевших и голодных французов; и подаренная колонна кидала оружие и сдавалась, чего ей уже давно хотелось.
Под Красным взяли двадцать шесть тысяч пленных, сотни пушек, какую то палку, которую называли маршальским жезлом, и спорили о том, кто там отличился, и были этим довольны, но очень сожалели о том, что не взяли Наполеона или хоть какого нибудь героя, маршала, и упрекали в этом друг друга и в особенности Кутузова.
Люди эти, увлекаемые своими страстями, были слепыми исполнителями только самого печального закона необходимости; но они считали себя героями и воображали, что то, что они делали, было самое достойное и благородное дело. Они обвиняли Кутузова и говорили, что он с самого начала кампании мешал им победить Наполеона, что он думает только об удовлетворении своих страстей и не хотел выходить из Полотняных Заводов, потому что ему там было покойно; что он под Красным остановил движенье только потому, что, узнав о присутствии Наполеона, он совершенно потерялся; что можно предполагать, что он находится в заговоре с Наполеоном, что он подкуплен им, [Записки Вильсона. (Примеч. Л.Н. Толстого.) ] и т. д., и т. д.
Мало того, что современники, увлекаемые страстями, говорили так, – потомство и история признали Наполеона grand, a Кутузова: иностранцы – хитрым, развратным, слабым придворным стариком; русские – чем то неопределенным – какой то куклой, полезной только по своему русскому имени…


В 12 м и 13 м годах Кутузова прямо обвиняли за ошибки. Государь был недоволен им. И в истории, написанной недавно по высочайшему повелению, сказано, что Кутузов был хитрый придворный лжец, боявшийся имени Наполеона и своими ошибками под Красным и под Березиной лишивший русские войска славы – полной победы над французами. [История 1812 года Богдановича: характеристика Кутузова и рассуждение о неудовлетворительности результатов Красненских сражений. (Примеч. Л.Н. Толстого.) ]
Такова судьба не великих людей, не grand homme, которых не признает русский ум, а судьба тех редких, всегда одиноких людей, которые, постигая волю провидения, подчиняют ей свою личную волю. Ненависть и презрение толпы наказывают этих людей за прозрение высших законов.
Для русских историков – странно и страшно сказать – Наполеон – это ничтожнейшее орудие истории – никогда и нигде, даже в изгнании, не выказавший человеческого достоинства, – Наполеон есть предмет восхищения и восторга; он grand. Кутузов же, тот человек, который от начала и до конца своей деятельности в 1812 году, от Бородина и до Вильны, ни разу ни одним действием, ни словом не изменяя себе, являет необычайный s истории пример самоотвержения и сознания в настоящем будущего значения события, – Кутузов представляется им чем то неопределенным и жалким, и, говоря о Кутузове и 12 м годе, им всегда как будто немножко стыдно.
А между тем трудно себе представить историческое лицо, деятельность которого так неизменно постоянно была бы направлена к одной и той же цели. Трудно вообразить себе цель, более достойную и более совпадающую с волею всего народа. Еще труднее найти другой пример в истории, где бы цель, которую поставило себе историческое лицо, была бы так совершенно достигнута, как та цель, к достижению которой была направлена вся деятельность Кутузова в 1812 году.
Кутузов никогда не говорил о сорока веках, которые смотрят с пирамид, о жертвах, которые он приносит отечеству, о том, что он намерен совершить или совершил: он вообще ничего не говорил о себе, не играл никакой роли, казался всегда самым простым и обыкновенным человеком и говорил самые простые и обыкновенные вещи. Он писал письма своим дочерям и m me Stael, читал романы, любил общество красивых женщин, шутил с генералами, офицерами и солдатами и никогда не противоречил тем людям, которые хотели ему что нибудь доказывать. Когда граф Растопчин на Яузском мосту подскакал к Кутузову с личными упреками о том, кто виноват в погибели Москвы, и сказал: «Как же вы обещали не оставлять Москвы, не дав сраженья?» – Кутузов отвечал: «Я и не оставлю Москвы без сражения», несмотря на то, что Москва была уже оставлена. Когда приехавший к нему от государя Аракчеев сказал, что надо бы Ермолова назначить начальником артиллерии, Кутузов отвечал: «Да, я и сам только что говорил это», – хотя он за минуту говорил совсем другое. Какое дело было ему, одному понимавшему тогда весь громадный смысл события, среди бестолковой толпы, окружавшей его, какое ему дело было до того, к себе или к нему отнесет граф Растопчин бедствие столицы? Еще менее могло занимать его то, кого назначат начальником артиллерии.
Не только в этих случаях, но беспрестанно этот старый человек дошедший опытом жизни до убеждения в том, что мысли и слова, служащие им выражением, не суть двигатели людей, говорил слова совершенно бессмысленные – первые, которые ему приходили в голову.
Но этот самый человек, так пренебрегавший своими словами, ни разу во всю свою деятельность не сказал ни одного слова, которое было бы не согласно с той единственной целью, к достижению которой он шел во время всей войны. Очевидно, невольно, с тяжелой уверенностью, что не поймут его, он неоднократно в самых разнообразных обстоятельствах высказывал свою мысль. Начиная от Бородинского сражения, с которого начался его разлад с окружающими, он один говорил, что Бородинское сражение есть победа, и повторял это и изустно, и в рапортах, и донесениях до самой своей смерти. Он один сказал, что потеря Москвы не есть потеря России. Он в ответ Лористону на предложение о мире отвечал, что мира не может быть, потому что такова воля народа; он один во время отступления французов говорил, что все наши маневры не нужны, что все сделается само собой лучше, чем мы того желаем, что неприятелю надо дать золотой мост, что ни Тарутинское, ни Вяземское, ни Красненское сражения не нужны, что с чем нибудь надо прийти на границу, что за десять французов он не отдаст одного русского.
И он один, этот придворный человек, как нам изображают его, человек, который лжет Аракчееву с целью угодить государю, – он один, этот придворный человек, в Вильне, тем заслуживая немилость государя, говорит, что дальнейшая война за границей вредна и бесполезна.
Но одни слова не доказали бы, что он тогда понимал значение события. Действия его – все без малейшего отступления, все были направлены к одной и той же цели, выражающейся в трех действиях: 1) напрячь все свои силы для столкновения с французами, 2) победить их и 3) изгнать из России, облегчая, насколько возможно, бедствия народа и войска.
Он, тот медлитель Кутузов, которого девиз есть терпение и время, враг решительных действий, он дает Бородинское сражение, облекая приготовления к нему в беспримерную торжественность. Он, тот Кутузов, который в Аустерлицком сражении, прежде начала его, говорит, что оно будет проиграно, в Бородине, несмотря на уверения генералов о том, что сражение проиграно, несмотря на неслыханный в истории пример того, что после выигранного сражения войско должно отступать, он один, в противность всем, до самой смерти утверждает, что Бородинское сражение – победа. Он один во все время отступления настаивает на том, чтобы не давать сражений, которые теперь бесполезны, не начинать новой войны и не переходить границ России.
Теперь понять значение события, если только не прилагать к деятельности масс целей, которые были в голове десятка людей, легко, так как все событие с его последствиями лежит перед нами.
Но каким образом тогда этот старый человек, один, в противность мнения всех, мог угадать, так верно угадал тогда значение народного смысла события, что ни разу во всю свою деятельность не изменил ему?
Источник этой необычайной силы прозрения в смысл совершающихся явлений лежал в том народном чувстве, которое он носил в себе во всей чистоте и силе его.
Только признание в нем этого чувства заставило народ такими странными путями из в немилости находящегося старика выбрать его против воли царя в представители народной войны. И только это чувство поставило его на ту высшую человеческую высоту, с которой он, главнокомандующий, направлял все свои силы не на то, чтоб убивать и истреблять людей, а на то, чтобы спасать и жалеть их.
Простая, скромная и потому истинно величественная фигура эта не могла улечься в ту лживую форму европейского героя, мнимо управляющего людьми, которую придумала история.
Для лакея не может быть великого человека, потому что у лакея свое понятие о величии.


5 ноября был первый день так называемого Красненского сражения. Перед вечером, когда уже после многих споров и ошибок генералов, зашедших не туда, куда надо; после рассылок адъютантов с противуприказаниями, когда уже стало ясно, что неприятель везде бежит и сражения не может быть и не будет, Кутузов выехал из Красного и поехал в Доброе, куда была переведена в нынешний день главная квартира.
День был ясный, морозный. Кутузов с огромной свитой недовольных им, шушукающихся за ним генералов, верхом на своей жирной белой лошадке ехал к Доброму. По всей дороге толпились, отогреваясь у костров, партии взятых нынешний день французских пленных (их взято было в этот день семь тысяч). Недалеко от Доброго огромная толпа оборванных, обвязанных и укутанных чем попало пленных гудела говором, стоя на дороге подле длинного ряда отпряженных французских орудий. При приближении главнокомандующего говор замолк, и все глаза уставились на Кутузова, который в своей белой с красным околышем шапке и ватной шинели, горбом сидевшей на его сутуловатых плечах, медленно подвигался по дороге. Один из генералов докладывал Кутузову, где взяты орудия и пленные.
Кутузов, казалось, чем то озабочен и не слышал слов генерала. Он недовольно щурился и внимательно и пристально вглядывался в те фигуры пленных, которые представляли особенно жалкий вид. Большая часть лиц французских солдат были изуродованы отмороженными носами и щеками, и почти у всех были красные, распухшие и гноившиеся глаза.