Лоренцо да Понте

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Да Понте, Лоренцо»)
Перейти к: навигация, поиск
Лоренцо да Понте
итал. Lorenzo Da Ponte
Имя при рождении:

Эмануэле Конельяно

Дата рождения:

10 марта 1749(1749-03-10)

Место рождения:

Витторио-Венето, Венецианская республика

Дата смерти:

17 августа 1838(1838-08-17) (89 лет)

Место смерти:

Нью-Йорк, США

Гражданство:

Священная Римская империя Священная Римская империя
США США

Род деятельности:

либреттист, переводчик

Жанр:

либретто

Язык произведений:

итальянский, английский

Лоре́нцо да По́нте (10 марта 1749 — 17 августа 1838) — итальянский либреттист и переводчик. Автор 28 либретто к произведениям 11 композиторов, включая оперы Моцарта и Сальери.



Биография и творчество

Лоренцо да Понте (при рождении ему было дано имя Эмануэле Конельяно) родился в городке Ченедо Венецианской республики (сейчас Витторио-Венето) в еврейской семье. Его мать умерла в 1754 году и после её смерти отец повторно женился, для чего вместе с детьми принял католическую веру. При крещении Эмануэле принял имя епископа, совершившего обряд, Лоренцо да Понте. С 1769 года учился в духовной семинарии в Портогруаро и в 1773 году принял монашеский сан[1]. В 1774—1776 годах аббат да Понте преподавал литературу и красноречие в семинарии Тревизо. Однако его радикальные взгляды (да Понте был поклонником Руссо[1]) и распутное поведение привели к изгнанию из Тревизо, а затем и из Венеции, где среди его близких знакомых был Казанова.

В 1782 году Лоренцо да Понте прибыл в Вену и по ходатайству придворного композитора Антонио Сальери получил место придворного поэта-либреттиста[1]. Здесь да Понте написал три самых известных либретто, положенные на музыку В. А. Моцартом: «Свадьба Фигаро», «Дон Жуан» и «Так поступают все». На его счету также либретто к операм СальериТалисман», «Богач на день», «Аксур, царь Ормуза», «Пастырь верный», «Цифра»), Йозефа Вайгля, Висенте Мартина-и-Солера и других композиторов.

В 1790 г. из-за сокращения финансирования да Понте потерял работу и уехал в Триест, где познакомился со своей будущей женой, англичанкой Нэнси Грал. Жил в Праге и Дрездене, Париже и Лондоне. Проработав тринадцать лет с забытыми ныне композиторами, да Понте в 1805 эмигрировал в Америку.

Годы в США

В Америке Лоренцо да Понте перевел несколько английских произведений на итальянский язык, написал мемуары — «Воспоминания Лоренцо Да Понте из Ченеды, им самим написанные» (1823—1827; немецкий перевод Гота, 1861). Он преподавал итальянскую словесность в Колумбийском университете в Нью-Йорке и был первым католическим священником на кафедре Университета. В 1826 году он выступил организатором первого исполнения оперы «Дон Жуан» в Америке (Церлину пела Мария Малибран). В 1828 году, в возрасте 79 лет, Лоренцо да Понте получил гражданство Соединенных Штатов.

Лоренцо да Понте умер в возрасте восьмидесяти девяти лет в Нью-Йорке и при большом стечении народа был пышно похоронен в Бруклине.

Напишите отзыв о статье "Лоренцо да Понте"

Примечания

Литература

Ссылки

  • [www.gumer.info/bogoslov_Buks/Iudaizm/100evr/57.php Лоренцо да Понте в библиотеке Гумера]

Отрывок, характеризующий Лоренцо да Понте

– Нет, мне отлично, отлично. Мне так хорошо, – с недоумением даже cказала Наташа. Они долго молчали.
Ночь была темная и сырая. Лошади не видны были; только слышно было, как они шлепали по невидной грязи.
Что делалось в этой детской, восприимчивой душе, так жадно ловившей и усвоивавшей все разнообразнейшие впечатления жизни? Как это всё укладывалось в ней? Но она была очень счастлива. Уже подъезжая к дому, она вдруг запела мотив песни: «Как со вечера пороша», мотив, который она ловила всю дорогу и наконец поймала.
– Поймала? – сказал Николай.
– Ты об чем думал теперь, Николенька? – спросила Наташа. – Они любили это спрашивать друг у друга.
– Я? – сказал Николай вспоминая; – вот видишь ли, сначала я думал, что Ругай, красный кобель, похож на дядюшку и что ежели бы он был человек, то он дядюшку всё бы еще держал у себя, ежели не за скачку, так за лады, всё бы держал. Как он ладен, дядюшка! Не правда ли? – Ну а ты?
– Я? Постой, постой. Да, я думала сначала, что вот мы едем и думаем, что мы едем домой, а мы Бог знает куда едем в этой темноте и вдруг приедем и увидим, что мы не в Отрадном, а в волшебном царстве. А потом еще я думала… Нет, ничего больше.
– Знаю, верно про него думала, – сказал Николай улыбаясь, как узнала Наташа по звуку его голоса.
– Нет, – отвечала Наташа, хотя действительно она вместе с тем думала и про князя Андрея, и про то, как бы ему понравился дядюшка. – А еще я всё повторяю, всю дорогу повторяю: как Анисьюшка хорошо выступала, хорошо… – сказала Наташа. И Николай услыхал ее звонкий, беспричинный, счастливый смех.
– А знаешь, – вдруг сказала она, – я знаю, что никогда уже я не буду так счастлива, спокойна, как теперь.
– Вот вздор, глупости, вранье – сказал Николай и подумал: «Что за прелесть эта моя Наташа! Такого другого друга у меня нет и не будет. Зачем ей выходить замуж, всё бы с ней ездили!»
«Экая прелесть этот Николай!» думала Наташа. – А! еще огонь в гостиной, – сказала она, указывая на окна дома, красиво блестевшие в мокрой, бархатной темноте ночи.


Граф Илья Андреич вышел из предводителей, потому что эта должность была сопряжена с слишком большими расходами. Но дела его всё не поправлялись. Часто Наташа и Николай видели тайные, беспокойные переговоры родителей и слышали толки о продаже богатого, родового Ростовского дома и подмосковной. Без предводительства не нужно было иметь такого большого приема, и отрадненская жизнь велась тише, чем в прежние годы; но огромный дом и флигеля всё таки были полны народом, за стол всё так же садилось больше человек. Всё это были свои, обжившиеся в доме люди, почти члены семейства или такие, которые, казалось, необходимо должны были жить в доме графа. Таковы были Диммлер – музыкант с женой, Иогель – танцовальный учитель с семейством, старушка барышня Белова, жившая в доме, и еще многие другие: учителя Пети, бывшая гувернантка барышень и просто люди, которым лучше или выгоднее было жить у графа, чем дома. Не было такого большого приезда как прежде, но ход жизни велся тот же, без которого не могли граф с графиней представить себе жизни. Та же была, еще увеличенная Николаем, охота, те же 50 лошадей и 15 кучеров на конюшне, те же дорогие подарки в именины, и торжественные на весь уезд обеды; те же графские висты и бостоны, за которыми он, распуская всем на вид карты, давал себя каждый день на сотни обыгрывать соседям, смотревшим на право составлять партию графа Ильи Андреича, как на самую выгодную аренду.
Граф, как в огромных тенетах, ходил в своих делах, стараясь не верить тому, что он запутался и с каждым шагом всё более и более запутываясь и чувствуя себя не в силах ни разорвать сети, опутавшие его, ни осторожно, терпеливо приняться распутывать их. Графиня любящим сердцем чувствовала, что дети ее разоряются, что граф не виноват, что он не может быть не таким, каким он есть, что он сам страдает (хотя и скрывает это) от сознания своего и детского разорения, и искала средств помочь делу. С ее женской точки зрения представлялось только одно средство – женитьба Николая на богатой невесте. Она чувствовала, что это была последняя надежда, и что если Николай откажется от партии, которую она нашла ему, надо будет навсегда проститься с возможностью поправить дела. Партия эта была Жюли Карагина, дочь прекрасных, добродетельных матери и отца, с детства известная Ростовым, и теперь богатая невеста по случаю смерти последнего из ее братьев.