Делавэр (колония)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Делавэрская колония (англ. Delaware Colony) — регион в Северной Америке, который никогда формально не являлся отдельной колонией, а был частью провинции Пенсильвания. Начиная с 1701 года эта часть провинции получила отдельную Колониальную Ассамблею, и когда в 1776 году представители региона подписали Декларацию независимости — регион провозгласил себя отдельным штатом Делавэр.

В конце 1630-х годов шведы создали на берегах реки Делавэр колониальное владение Новая Швеция. В 1655 году голландцы захватили Новую Швецию, но шведским колонистам была предоставлена широкая автономия внутри колонии Новые Нидерланды.

Для противодействия притязаниям голландцев англичане создали в 1630-х годах южнее Новой Швеции провинцию Мэриленд, права на которую получила семья Калверт. Почувствовав ослабление голландских позиций в регионе, герцог Йоркский в 1664 году направил в Америку четыре судна во главе с Ричардом Николсом с тем, чтобы они отобрали Новые Нидерланды у голландцев. Не имея достаточных сил для вооружённого противостояния, голландский губернатор Питер Стёйвесант передал Новые Нидерланды в руки англичан и удалился на свою ферму. Герцог Йоркский получил королевскую хартию на колонию, территория которой включала бывшие Новые Нидерланды и земли современного штата Мэн.

Право собственности на землю, впоследствии ставшую штатом Делавэр, было в 1682 году пожаловано герцогом Йоркским Уильяму Пенну, создавшему провинцию Пенсильвания, и желавшему, чтобы она имела выход к морю. Однако Сесил Калверт из Мэриленда также предъявил права на часть этих земель, и разбирательство по этому делу тянулось в Лондоне в суде лорда-канцлера более 100 лет; итогом процесса стала линия Мэйсона — Диксона, разграничившая провинции Мэриленд и Пенсильвания.

В 1682 году в провинции Пенсильвания была учреждена Генеральная Ассамблея. В административном плане провинция была разделена на пять графств «плюс три нижних графства у Делавэрского залива». Территория была очень большой, а жители «трёх нижних графств», сохранившие культурные связи с Мэрилендом, сильно отличались по менталитету от прочих обитателей Пенсильвании. Поэтому с 1702 года в провинции стало действовать две отдельные Территориальные Ассамблеи: представители Нижних графств собирались в Нью-Касле, а представители остальных пяти графств Пенсильвании — в Филадельфии. Несмотря на это разделение, формально провинция продолжала оставаться единой, и имела одного губернатора, обладавшего властью над всеми восемью графствами.

15 июня 1776 года Томас Маккин и Сизар Родни побудили Территориальную Ассамблею провозгласить «Три нижние графства» независимым штатом Делавэр. После этого Томас Маккин, Сизар Родни и Джордж Рид от имени штата Делавэр подписали 4 июля вместе с прочими Декларацию независимости США.

Напишите отзыв о статье "Делавэр (колония)"

Отрывок, характеризующий Делавэр (колония)

«Неужели эта рука, это лицо, эти глаза, все это чуждое мне сокровище женской прелести, неужели это все будет вечно мое, привычное, такое же, каким я сам для себя? Нет, это невозможно!..»
– Прощайте, граф, – сказала она ему громко. – Я очень буду ждать вас, – прибавила она шепотом.
И эти простые слова, взгляд и выражение лица, сопровождавшие их, в продолжение двух месяцев составляли предмет неистощимых воспоминаний, объяснений и счастливых мечтаний Пьера. «Я очень буду ждать вас… Да, да, как она сказала? Да, я очень буду ждать вас. Ах, как я счастлив! Что ж это такое, как я счастлив!» – говорил себе Пьер.


В душе Пьера теперь не происходило ничего подобного тому, что происходило в ней в подобных же обстоятельствах во время его сватовства с Элен.
Он не повторял, как тогда, с болезненным стыдом слов, сказанных им, не говорил себе: «Ах, зачем я не сказал этого, и зачем, зачем я сказал тогда „je vous aime“?» [я люблю вас] Теперь, напротив, каждое слово ее, свое он повторял в своем воображении со всеми подробностями лица, улыбки и ничего не хотел ни убавить, ни прибавить: хотел только повторять. Сомнений в том, хорошо ли, или дурно то, что он предпринял, – теперь не было и тени. Одно только страшное сомнение иногда приходило ему в голову. Не во сне ли все это? Не ошиблась ли княжна Марья? Не слишком ли я горд и самонадеян? Я верю; а вдруг, что и должно случиться, княжна Марья скажет ей, а она улыбнется и ответит: «Как странно! Он, верно, ошибся. Разве он не знает, что он человек, просто человек, а я?.. Я совсем другое, высшее».
Только это сомнение часто приходило Пьеру. Планов он тоже не делал теперь никаких. Ему казалось так невероятно предстоящее счастье, что стоило этому совершиться, и уж дальше ничего не могло быть. Все кончалось.
Радостное, неожиданное сумасшествие, к которому Пьер считал себя неспособным, овладело им. Весь смысл жизни, не для него одного, но для всего мира, казался ему заключающимся только в его любви и в возможности ее любви к нему. Иногда все люди казались ему занятыми только одним – его будущим счастьем. Ему казалось иногда, что все они радуются так же, как и он сам, и только стараются скрыть эту радость, притворяясь занятыми другими интересами. В каждом слове и движении он видел намеки на свое счастие. Он часто удивлял людей, встречавшихся с ним, своими значительными, выражавшими тайное согласие, счастливыми взглядами и улыбками. Но когда он понимал, что люди могли не знать про его счастье, он от всей души жалел их и испытывал желание как нибудь объяснить им, что все то, чем они заняты, есть совершенный вздор и пустяки, не стоящие внимания.
Когда ему предлагали служить или когда обсуждали какие нибудь общие, государственные дела и войну, предполагая, что от такого или такого исхода такого то события зависит счастие всех людей, он слушал с кроткой соболезнующею улыбкой и удивлял говоривших с ним людей своими странными замечаниями. Но как те люди, которые казались Пьеру понимающими настоящий смысл жизни, то есть его чувство, так и те несчастные, которые, очевидно, не понимали этого, – все люди в этот период времени представлялись ему в таком ярком свете сиявшего в нем чувства, что без малейшего усилия, он сразу, встречаясь с каким бы то ни было человеком, видел в нем все, что было хорошего и достойного любви.