Демянская десантная операция

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Демянская десантная операция
Основной конфликт: Великая Отечественная война
Дата

18 февраля14 апреля 1942 года

Место

Новгородская область РСФСР

Итог

Победа немецких войск

Противники
СССР Германия
Командующие
П. А. Курочкин Вальтер фон Брокдорф-Алефельд
Силы сторон
около 9500 человек неизвестны
Потери
около 8500 человек неизвестны
 
Демянская операция (1942)
Демянская десантная операция

Демянская десантная операция (18 февраля — 14 апреля 1942 года) — операция советских воздушно-десантных войск с целью уничтожения Демянской группировки противника на Северо-Западном фронте, составная часть Демянской наступательной операции 1942 года. Данная операция не является в полном смысле слова воздушно-десантной, поскольку проникновение десанта в тыл врага осуществлялось не путём его десантирования, а путём перехода линии фронта. Но авторы трёх основных источников (практически единственных по истории операции), именуя операцию «десантной», исходят из того, что для операции использовались части ВДВ, задачи операции и действия войск соответствовали обычным задачам воздушных десантов, а минимальное десантирование всё-таки производилось.





Обстановка на фронте и план операции

К 8 февраля 1942 года, в ходе Демянской наступательной операции силами войск Северо-Западного и Калининского фронтов южнее озера Ильмень и к востоку от города Старая Русса, была окружена Демянская группировка вермахта (6 дивизий, приданные части, тыловые подразделения 2-го армейского корпуса, численностью более 70 000, или даже до 105 000 человек). Далее советские войска имели задачу — уничтожить Демянскую группировку противника, освободить города Холм и Старая Русса, отбросить группу армий «Центр» в районы Смоленска и Витебска.

Однако уничтожить немецкие части в «котле» быстро не удалось — действия советских войск были плохо скоординированы, отсутствовали подвижные соединения, немецкая авиация господствовала в воздухе, разведка давала заниженные сведения об окруженной группировке (оценивала её в 50 000 человек). Установилась суровая и снежная зима. Наступавшие части снабжались крайне недостаточно, дороги для манёвра войск практически отсутствовали. Напротив, немецкое командование сумело принять решительные меры по укреплению своей обороны (создание сети опорных пунктов и выделение мобильных резервов для переброски на угрожаемые участки) и организации эффективного снабжения окружённых войск по воздуху.

Уже первые попытки уничтожения Демянской группировки показали, что эта задача является трудно решаемой — войска несли значительные потери, оплачивая ими продвижение на сотни метров. Тогда командование Северо-Западного фронта (командующий генерал-лейтенант П. А. Курочкин, начальник штаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин) предложили осуществить воздушно-десантную операцию по рассечению окружённых немцев и дезорганизации их коммуникаций в «котле» силами ВДВ путём выброски их в тыл противника.

Выполнение операции было возложено на 1-ю и 2-ю маневренные воздушно-десантные бригады (МВДБр), 204-ю воздушно-десантную бригаду (ВДБр), а также приданные им отдельные лыжные батальоны. Первоначальным планом операции планировалось десантирование с самолётов всего личного состава бригад внутрь «котла», но ввиду отсутствия достаточного количества военно-транспортной авиации план был изменён: сначала решили произвести высадку с воздуха небольшой группы десантников для оборудования временных взлётных полос, затем в «котёл» через промежутки между опорными пунктами немцев должны были прорваться остальные силы бригад, а дальнейшее снабжение и эвакуация раненых должны были осуществляться с этих временных полос. Взлётные полосы предполагалось оборудовать на северо-западе замёрзшего болота Невий Мох, северо-западнее Демянска, недалеко от деревень Большое Опуево и Малое Опуево.

Перед десантом были поставлены следующие цели: уничтожить важнейший узел снабжения Демянской группировки — аэродром в деревне Глебовщина, что дезорганизовало бы её снабжение; уничтожить штаб 2-го армейского корпуса в деревне Добросли; затем выполнить рейд в район южнее деревни Бель и на Ватолино, уничтожая тыловые коммуникации врага, и прорвать изнутри периметр «котла», после чего соединиться с «группой Ксенофонтова». 2-я МВДБр и 54-й отдельный лыжный батальон должны была очистить от противника местность вокруг железной дороги Кневицы-Лычково на севере «котла» для беспрепятственного её использования в интересах снабжения наступавших войск. Операция планировалась на использовании факторов скрытности, внезапности и манёвра.

К операции были привлечены около 9500 бойцов. Но если 204-я ВДБр была хорошо обучена и сформирована состояла из бойцов, уже принимавших участие в боях, то обе МВДБр были недавно сформированы под Кировом и состояли преимущественно из необстрелянных бойцов 18-20 лет. Оснащение бригад было лёгким, из противотанковых средств имелось только небольшое количество противотанковых гранат, имелось небольшое число лёгких миномётов калибра 37 мм и 50 мм, Форма одежды была зимней, на ногах — валенки. Транспортные средства, в том числе лошади, отсутствовали.

Начало операции

С 15 по 18 февраля 1942 года один батальон из 204-й ВДБр был десантирован с воздуха внутрь «котла» в район болота Невий Мох для подготовки баз и разведки. Затем на лыжах бригады были введены в «котёл»: 1-я МВДБр (командир подполковник Николай Ефимович Тарасов) — с 6 по 8 марта; 204-я ВДБр (командир майор Гринев) — 11-15 марта; 2-я МВДБр — 13-16 марта.

При этом противник обнаружил как воздушный десант, так и проход бригад внутрь «котла». Срочно были приняты ответные меры: на охрану аэродрома был снят полк из состава дивизии СС «Мёртвая голова», созданы мобильные патрульные группы из тыловых частей, усилены гарнизоны опорных пунктов и организовано патрулирование между ними. Воздушная разведка противника выявила строящие взлётные полосы.

В результате усилившегося противодействия противника сосредоточение десанта (особенно 204-й ВДБр) затянулось. Командиры бригад начали активные боевые действия, не дождавшись их сосредоточения. Первая же атака части сил 1-й МВДБр на опорный пункт в деревне Малое Опуево привела к большим потерям — до 200 человек убитых, раненых и пленных. Противник получил информацию о планах операции и спешно перебросил свои силы к угрожаемым объектам. Большое количество раненых резко снизило мобильность десантников.

16 марта 1942 года командующий Северо-Западным фронтом назначил командира 204-й ВДБр старшим командиром советских десантных сил в «котле» и приказал ему всеми силами бригад 18 марта атаковать одновременно Демянск, Добросли и Глебовщину, уничтожить их гарнизоны, затем 1-й МВДБр отходить на Старое Тарасово и Бель, а 204-й ВДБр — на Шишково.

19 марта была проведена одновременная операция по уничтожению в деревне Добросли штаба 2-го армейского корпуса) и по уничтожению аэродрома в Глебовщине. Обе атаки были отбиты, причем по немецким донесениям только в бою за Добросли было убито свыше 500 десантников.

22 марта бригада Гринёва отправила раненых с конвоем в полевой лазарет на болоте Невий Мох, а сама (до 500 человек) двинулась на юг в обход с запада Демянска, имея цель напасть на штаб 12-й пехотной дивизии немцев в деревне Игожево. В это же время командир 1-й МВДБР Тарасов силами примерно в 2000 десантников сосредоточился на болоте Гладкое, изготовившись к атаке деревни Тарасово 24-25 марта — важный узел линий коммуникаций «котла».

Срыв операции

Неподготовленность десанта к автономным действиям очень быстро дала о себе знать, резко снизив боеспособность бригад: возник острый дефицит в продовольствии (при выходе в немецкий тыл бойцы имели по 3 суточных комплекта продовольствия), начался голод. Появились больные и обмороженные, было много раненых. Костры в тылу врага было запрещено разводить, поэтому ели холодные сало, консервы и концентраты. Запасы принесённого на себе продовольствия исчезли очень быстро. Поскольку многие болота не замерзли, валенки промокали, а из-за невозможности их просушки появилось много простудившихся и обмороженных.

18 марта был создан полевой госпиталь на южной окраине болота Невий Мох, примерно в 2-х километрах от Малого Опуево. Там раненые и больные размещались в шалашах из еловых ветвей прямо на снегу, без обогрева, почти без питания, в мокром обмундировании, на морозе и с минимумом лекарств. Уже тогда число раненых было близко к 500. В сохранивших боеспособность частях имелся острый недостаток боеприпасов.

С того же дня началось авиационное снабжение бригад путём сброса контейнеров и мешков с припасами с самолётов ТБ-3 и посадками самолётов У-2 на болоте Невий Мох.

Немецкое командование приступило к преследованию десантников мобильными группами, постоянным артиллерийским и миномётным обстрелам мест их сосредоточения, начались авиационные налёты.

В северной части «котла» 2-я МВДБр и 204-я ВДБр сосредоточились южнее Заболотья для атаки деревни Лычково. Однако вечером 17 марта немецкая артиллерия массированно обстреляла расположение десантников — около 100 человек погибло. Тем не менее, вечером 18 марта, выполняя поставленную задачу, десантники атаковали железную дорогу Лычково-Кневицы а части 34-й армии начали атаку через «периметр» навстречу десантникам. Обе атаки были отражены. Потери десантников под Заболотье составили по немецким данным не менее 200 человек. 23 марта 2-я МВДБр атаковала само Лычково и ворвалась в село. Упорный бой продолжался около 12 часов, но в итоге немцам удалось выбить десантников на окраины села и удержать станцию. Потери десантников превысили 500 человек. К 25 марта от этой бригады осталось лишь около 300 человек, частично раненых. После последней неудачной атаки Лычково в ночь с 26 на 27 марта остатки бригады распались на мелкие группы, которые стали просачиваться через линию фронта.

В южной части «котла» 1-я и 204-я бригады начали попытки уничтожить гарнизоны Игожево и Старого Тарасово. 24 марта 204-я ВДБР атаковала Игожево, но после упорного семичасового боя отошла, потеряв 181 убитого и 16 пленных. Немецкие потери составили 33 убитых, 37 раненых.

26 марта 1-я МВДБР атаковала немецкие позиции у Старого Тарасово и деревни Меглино, также безуспешно и с большими потерями (по разным данным от 170 до 436 убитых, среди раненных был командир бригады Тарасов). Стало ясно, что оставшимися силами задачи операции выполнены не будут.

Ликвидация советского десанта

Сразу после неудачного боя 26 марта один батальон 1-й МВДБР, воспользовавшись суматохой противника, прорвался через линию фронта и вынес на себе более 100 раненых. Остатки бригад (около 1000 бойцов, из которых более чем 300 раненых) отступили на край болота Гладкое. В ту же ночь самолётами У-2 были эвакуированы командный состав бригад и несколько раненых. Было решено вновь разделиться и мелкими группами в обход гарнизонов пробиваться к своим. Но немецкое командование уже было готово к таким действиям, выслав на пути отхода усиленные части. Последовала серия разрозненных боев по уничтожению советских групп. Несмотря на героизм десантников, как правило, такие бои оканчивались полным или почти полным их уничтожением. Так, 28 марта южнее деревни Маслово в бою было убито около 130 десантников, 29 марта у болота Гладкое — ещё около 100 человек, в тот же день десантники были выбиты из села Малое Опуево, где погибло около 180 бойцов и 27 — захвачены в плен.

Пока действовал аэродром на болоте Невий Мох, удалось вывезти самолётами 539 раненых и командиров.

В начале апреля 1942 года были предприняты три попытки прорыва с большими потерями. Бой против десантников вели уже танки и бронемашины. Во время ночного прорыва в ночь на 8 апреля был пленён командир бригады Тарасов и убито около 80 десантников. На следующую ночь в очередной попытке прорыва был убит новый командир бригады подполковник Устинов.

14 апреля 1942 года состоялся последний крупный прорыв — командир 1 батальона 1-й МВДБр капитан Жук И. И. вывел к своим больше 200 человек, основная масса которых — раненые.

По немецким данным, последний бой в районе действий советского десанта имел место 3 мая 1942 года. Ещё несколько дней после этого линию фронта переходили одиночные бойцы и маленькие группки. Более двух месяцев истощённые бойцы без пополнений и без снабжения вели героическую неравную борьбу.

Несмотря на героизм бойцов, ни одна из задач операции решена не была. Три десантные бригады были практически полностью уничтожены. Так, безвозвратные потери 1-й МВДбр составили более 2600 человек из 3000, безвозвратные потери 204-й ВДБР составили более 1800 человек из 2000 бойцов, во 2-й МВДБр — остались в живых менее 500 бойцов.

Столь трагический итог операции стал причиной того, что она не упоминалась в советской литературе и оказалась полностью забытой. Ещё одной причиной к тому стало предательство командира 1-й МВДБр Тарасова, который в плену пошёл на сотрудничество с немцами.

Напишите отзыв о статье "Демянская десантная операция"

Литература

  • Толкач М. Я. Десантники Великой Отечественной. Яуза-Эксмо, 2010.
  • Толкач М. Я. В заданном районе. 1991.
  • Дэвид Гланц. Призраки Демянска. Советские воздушно-десантные операции против Демянского котла немцев (6 марта — 8 апреля 1942 г.). 1998.
  • Васильченко А. Демянский котел. 2008.

Источники

  • Дужинская Е.Н., Злоказов В.В., Комлев В.А. [desantura.ru/articles/34/ 1 МВДБр в Демянской операции 1942 года]. Десантура.ru (5 марта 2009). Проверено 13 октября 2013.

Отрывок, характеризующий Демянская десантная операция

– Милая ты моя княжна Катерина Семеновна, – нетерпеливо заговорил князь Василий. – Я пришел к тебе не за тем, чтобы пикироваться с тобой, а за тем, чтобы как с родной, хорошею, доброю, истинною родной, поговорить о твоих же интересах. Я тебе говорю десятый раз, что ежели письмо к государю и завещание в пользу Пьера есть в бумагах графа, то ты, моя голубушка, и с сестрами, не наследница. Ежели ты мне не веришь, то поверь людям знающим: я сейчас говорил с Дмитрием Онуфриичем (это был адвокат дома), он то же сказал.
Видимо, что то вдруг изменилось в мыслях княжны; тонкие губы побледнели (глаза остались те же), и голос, в то время как она заговорила, прорывался такими раскатами, каких она, видимо, сама не ожидала.
– Это было бы хорошо, – сказала она. – Я ничего не хотела и не хочу.
Она сбросила свою собачку с колен и оправила складки платья.
– Вот благодарность, вот признательность людям, которые всем пожертвовали для него, – сказала она. – Прекрасно! Очень хорошо! Мне ничего не нужно, князь.
– Да, но ты не одна, у тебя сестры, – ответил князь Василий.
Но княжна не слушала его.
– Да, я это давно знала, но забыла, что, кроме низости, обмана, зависти, интриг, кроме неблагодарности, самой черной неблагодарности, я ничего не могла ожидать в этом доме…
– Знаешь ли ты или не знаешь, где это завещание? – спрашивал князь Василий еще с большим, чем прежде, подергиванием щек.
– Да, я была глупа, я еще верила в людей и любила их и жертвовала собой. А успевают только те, которые подлы и гадки. Я знаю, чьи это интриги.
Княжна хотела встать, но князь удержал ее за руку. Княжна имела вид человека, вдруг разочаровавшегося во всем человеческом роде; она злобно смотрела на своего собеседника.
– Еще есть время, мой друг. Ты помни, Катишь, что всё это сделалось нечаянно, в минуту гнева, болезни, и потом забыто. Наша обязанность, моя милая, исправить его ошибку, облегчить его последние минуты тем, чтобы не допустить его сделать этой несправедливости, не дать ему умереть в мыслях, что он сделал несчастными тех людей…
– Тех людей, которые всем пожертвовали для него, – подхватила княжна, порываясь опять встать, но князь не пустил ее, – чего он никогда не умел ценить. Нет, mon cousin, – прибавила она со вздохом, – я буду помнить, что на этом свете нельзя ждать награды, что на этом свете нет ни чести, ни справедливости. На этом свете надо быть хитрою и злою.
– Ну, voyons, [послушай,] успокойся; я знаю твое прекрасное сердце.
– Нет, у меня злое сердце.
– Я знаю твое сердце, – повторил князь, – ценю твою дружбу и желал бы, чтобы ты была обо мне того же мнения. Успокойся и parlons raison, [поговорим толком,] пока есть время – может, сутки, может, час; расскажи мне всё, что ты знаешь о завещании, и, главное, где оно: ты должна знать. Мы теперь же возьмем его и покажем графу. Он, верно, забыл уже про него и захочет его уничтожить. Ты понимаешь, что мое одно желание – свято исполнить его волю; я затем только и приехал сюда. Я здесь только затем, чтобы помогать ему и вам.
– Теперь я всё поняла. Я знаю, чьи это интриги. Я знаю, – говорила княжна.
– Hе в том дело, моя душа.
– Это ваша protegee, [любимица,] ваша милая княгиня Друбецкая, Анна Михайловна, которую я не желала бы иметь горничной, эту мерзкую, гадкую женщину.
– Ne perdons point de temps. [Не будем терять время.]
– Ax, не говорите! Прошлую зиму она втерлась сюда и такие гадости, такие скверности наговорила графу на всех нас, особенно Sophie, – я повторить не могу, – что граф сделался болен и две недели не хотел нас видеть. В это время, я знаю, что он написал эту гадкую, мерзкую бумагу; но я думала, что эта бумага ничего не значит.
– Nous у voila, [В этом то и дело.] отчего же ты прежде ничего не сказала мне?
– В мозаиковом портфеле, который он держит под подушкой. Теперь я знаю, – сказала княжна, не отвечая. – Да, ежели есть за мной грех, большой грех, то это ненависть к этой мерзавке, – почти прокричала княжна, совершенно изменившись. – И зачем она втирается сюда? Но я ей выскажу всё, всё. Придет время!


В то время как такие разговоры происходили в приемной и в княжниной комнатах, карета с Пьером (за которым было послано) и с Анной Михайловной (которая нашла нужным ехать с ним) въезжала во двор графа Безухого. Когда колеса кареты мягко зазвучали по соломе, настланной под окнами, Анна Михайловна, обратившись к своему спутнику с утешительными словами, убедилась в том, что он спит в углу кареты, и разбудила его. Очнувшись, Пьер за Анною Михайловной вышел из кареты и тут только подумал о том свидании с умирающим отцом, которое его ожидало. Он заметил, что они подъехали не к парадному, а к заднему подъезду. В то время как он сходил с подножки, два человека в мещанской одежде торопливо отбежали от подъезда в тень стены. Приостановившись, Пьер разглядел в тени дома с обеих сторон еще несколько таких же людей. Но ни Анна Михайловна, ни лакей, ни кучер, которые не могли не видеть этих людей, не обратили на них внимания. Стало быть, это так нужно, решил сам с собой Пьер и прошел за Анною Михайловной. Анна Михайловна поспешными шагами шла вверх по слабо освещенной узкой каменной лестнице, подзывая отстававшего за ней Пьера, который, хотя и не понимал, для чего ему надо было вообще итти к графу, и еще меньше, зачем ему надо было итти по задней лестнице, но, судя по уверенности и поспешности Анны Михайловны, решил про себя, что это было необходимо нужно. На половине лестницы чуть не сбили их с ног какие то люди с ведрами, которые, стуча сапогами, сбегали им навстречу. Люди эти прижались к стене, чтобы пропустить Пьера с Анной Михайловной, и не показали ни малейшего удивления при виде их.
– Здесь на половину княжен? – спросила Анна Михайловна одного из них…
– Здесь, – отвечал лакей смелым, громким голосом, как будто теперь всё уже было можно, – дверь налево, матушка.
– Может быть, граф не звал меня, – сказал Пьер в то время, как он вышел на площадку, – я пошел бы к себе.
Анна Михайловна остановилась, чтобы поровняться с Пьером.
– Ah, mon ami! – сказала она с тем же жестом, как утром с сыном, дотрогиваясь до его руки: – croyez, que je souffre autant, que vous, mais soyez homme. [Поверьте, я страдаю не меньше вас, но будьте мужчиной.]
– Право, я пойду? – спросил Пьер, ласково чрез очки глядя на Анну Михайловну.
– Ah, mon ami, oubliez les torts qu'on a pu avoir envers vous, pensez que c'est votre pere… peut etre a l'agonie. – Она вздохнула. – Je vous ai tout de suite aime comme mon fils. Fiez vous a moi, Pierre. Je n'oublirai pas vos interets. [Забудьте, друг мой, в чем были против вас неправы. Вспомните, что это ваш отец… Может быть, в агонии. Я тотчас полюбила вас, как сына. Доверьтесь мне, Пьер. Я не забуду ваших интересов.]
Пьер ничего не понимал; опять ему еще сильнее показалось, что всё это так должно быть, и он покорно последовал за Анною Михайловной, уже отворявшею дверь.
Дверь выходила в переднюю заднего хода. В углу сидел старик слуга княжен и вязал чулок. Пьер никогда не был на этой половине, даже не предполагал существования таких покоев. Анна Михайловна спросила у обгонявшей их, с графином на подносе, девушки (назвав ее милой и голубушкой) о здоровье княжен и повлекла Пьера дальше по каменному коридору. Из коридора первая дверь налево вела в жилые комнаты княжен. Горничная, с графином, второпях (как и всё делалось второпях в эту минуту в этом доме) не затворила двери, и Пьер с Анною Михайловной, проходя мимо, невольно заглянули в ту комнату, где, разговаривая, сидели близко друг от друга старшая княжна с князем Васильем. Увидав проходящих, князь Василий сделал нетерпеливое движение и откинулся назад; княжна вскочила и отчаянным жестом изо всей силы хлопнула дверью, затворяя ее.
Жест этот был так не похож на всегдашнее спокойствие княжны, страх, выразившийся на лице князя Василья, был так несвойствен его важности, что Пьер, остановившись, вопросительно, через очки, посмотрел на свою руководительницу.
Анна Михайловна не выразила удивления, она только слегка улыбнулась и вздохнула, как будто показывая, что всего этого она ожидала.
– Soyez homme, mon ami, c'est moi qui veillerai a vos interets, [Будьте мужчиною, друг мой, я же стану блюсти за вашими интересами.] – сказала она в ответ на его взгляд и еще скорее пошла по коридору.
Пьер не понимал, в чем дело, и еще меньше, что значило veiller a vos interets, [блюсти ваши интересы,] но он понимал, что всё это так должно быть. Коридором они вышли в полуосвещенную залу, примыкавшую к приемной графа. Это была одна из тех холодных и роскошных комнат, которые знал Пьер с парадного крыльца. Но и в этой комнате, посередине, стояла пустая ванна и была пролита вода по ковру. Навстречу им вышли на цыпочках, не обращая на них внимания, слуга и причетник с кадилом. Они вошли в знакомую Пьеру приемную с двумя итальянскими окнами, выходом в зимний сад, с большим бюстом и во весь рост портретом Екатерины. Все те же люди, почти в тех же положениях, сидели, перешептываясь, в приемной. Все, смолкнув, оглянулись на вошедшую Анну Михайловну, с ее исплаканным, бледным лицом, и на толстого, большого Пьера, который, опустив голову, покорно следовал за нею.
На лице Анны Михайловны выразилось сознание того, что решительная минута наступила; она, с приемами деловой петербургской дамы, вошла в комнату, не отпуская от себя Пьера, еще смелее, чем утром. Она чувствовала, что так как она ведет за собою того, кого желал видеть умирающий, то прием ее был обеспечен. Быстрым взглядом оглядев всех, бывших в комнате, и заметив графова духовника, она, не то что согнувшись, но сделавшись вдруг меньше ростом, мелкою иноходью подплыла к духовнику и почтительно приняла благословение одного, потом другого духовного лица.
– Слава Богу, что успели, – сказала она духовному лицу, – мы все, родные, так боялись. Вот этот молодой человек – сын графа, – прибавила она тише. – Ужасная минута!
Проговорив эти слова, она подошла к доктору.
– Cher docteur, – сказала она ему, – ce jeune homme est le fils du comte… y a t il de l'espoir? [этот молодой человек – сын графа… Есть ли надежда?]
Доктор молча, быстрым движением возвел кверху глаза и плечи. Анна Михайловна точно таким же движением возвела плечи и глаза, почти закрыв их, вздохнула и отошла от доктора к Пьеру. Она особенно почтительно и нежно грустно обратилась к Пьеру.
– Ayez confiance en Sa misericorde, [Доверьтесь Его милосердию,] – сказала она ему, указав ему диванчик, чтобы сесть подождать ее, сама неслышно направилась к двери, на которую все смотрели, и вслед за чуть слышным звуком этой двери скрылась за нею.
Пьер, решившись во всем повиноваться своей руководительнице, направился к диванчику, который она ему указала. Как только Анна Михайловна скрылась, он заметил, что взгляды всех, бывших в комнате, больше чем с любопытством и с участием устремились на него. Он заметил, что все перешептывались, указывая на него глазами, как будто со страхом и даже с подобострастием. Ему оказывали уважение, какого прежде никогда не оказывали: неизвестная ему дама, которая говорила с духовными лицами, встала с своего места и предложила ему сесть, адъютант поднял уроненную Пьером перчатку и подал ему; доктора почтительно замолкли, когда он проходил мимо их, и посторонились, чтобы дать ему место. Пьер хотел сначала сесть на другое место, чтобы не стеснять даму, хотел сам поднять перчатку и обойти докторов, которые вовсе и не стояли на дороге; но он вдруг почувствовал, что это было бы неприлично, он почувствовал, что он в нынешнюю ночь есть лицо, которое обязано совершить какой то страшный и ожидаемый всеми обряд, и что поэтому он должен был принимать от всех услуги. Он принял молча перчатку от адъютанта, сел на место дамы, положив свои большие руки на симметрично выставленные колени, в наивной позе египетской статуи, и решил про себя, что всё это так именно должно быть и что ему в нынешний вечер, для того чтобы не потеряться и не наделать глупостей, не следует действовать по своим соображениям, а надобно предоставить себя вполне на волю тех, которые руководили им.
Не прошло и двух минут, как князь Василий, в своем кафтане с тремя звездами, величественно, высоко неся голову, вошел в комнату. Он казался похудевшим с утра; глаза его были больше обыкновенного, когда он оглянул комнату и увидал Пьера. Он подошел к нему, взял руку (чего он прежде никогда не делал) и потянул ее книзу, как будто он хотел испытать, крепко ли она держится.
– Courage, courage, mon ami. Il a demande a vous voir. C'est bien… [Не унывать, не унывать, мой друг. Он пожелал вас видеть. Это хорошо…] – и он хотел итти.
Но Пьер почел нужным спросить:
– Как здоровье…
Он замялся, не зная, прилично ли назвать умирающего графом; назвать же отцом ему было совестно.
– Il a eu encore un coup, il y a une demi heure. Еще был удар. Courage, mon аmi… [Полчаса назад у него был еще удар. Не унывать, мой друг…]
Пьер был в таком состоянии неясности мысли, что при слове «удар» ему представился удар какого нибудь тела. Он, недоумевая, посмотрел на князя Василия и уже потом сообразил, что ударом называется болезнь. Князь Василий на ходу сказал несколько слов Лоррену и прошел в дверь на цыпочках. Он не умел ходить на цыпочках и неловко подпрыгивал всем телом. Вслед за ним прошла старшая княжна, потом прошли духовные лица и причетники, люди (прислуга) тоже прошли в дверь. За этою дверью послышалось передвиженье, и наконец, всё с тем же бледным, но твердым в исполнении долга лицом, выбежала Анна Михайловна и, дотронувшись до руки Пьера, сказала:
– La bonte divine est inepuisable. C'est la ceremonie de l'extreme onction qui va commencer. Venez. [Милосердие Божие неисчерпаемо. Соборование сейчас начнется. Пойдемте.]