День Эвакуации (Нью-Йорк)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Последовавший после войны за независимость США, День Эвакуации (25 ноября 1783 года) отмечается как день, когда последние остатки королевской власти — британские войска в Нью-Йорке — ушли из Манхэттена. После британской эвакуации, генерал Джордж Вашингтон победоносно провёл Континентальную армию через город. Последний выстрел войны был произведён в этот день, когда британский стрелок на одном из уплывающих кораблей выстрелил из пушки в насмешливо кричавшую толпу, собравшуюся на берегу Статен-Айленда у входа в Нью-Йоркскую бухту. Но никто не пострадал — ядро немного не долетело до берега и попало в воду.[1]





Причины

После первого и крупнейшего сражения между Континентальной Армией и британскими войсками в Войне за независимость США — в битве при Лонг-Айленде 27 августа 1776 года — генерал Джордж Вашингтон вместе с Континентальной Армией отступил к острову Манхэттен. Затем войска отошли на север и запад острова и, после битвы за форт Вашингтон 16 ноября, эвакуировались с острова. Тогда большая часть Большого Нью-Йорка и его пригорода оказалась под властью Британии. Нью-Йорк (позже оккупируемый только в южном конце Манхэттена) превратился в политический и военный центр британских операций в Северной Америке (при Ричарде Хау и его брате Уильяме).

Соответственно, регион стал центром разведывательных операций, проводимых Вашингтоном. Знаменитый солдат Натан Хэйл был лишь одним из оперативных работников Вашингтона в Нью-Йорке, хотя другие в общем работали успешнее. Город страдал от опустошительных пожаров, возникавших при неясных обстоятельствах в период британской оккупации. Это привело к тому, что британская армия и выдающиеся лоялисты занимали оставшиеся неповреждёнными строения, передавали руины остальным жителям, жившим в нищете. Кроме того, 10 тысяч солдат и моряков-патриотов умерли из-за умышленной халатности смотрителей на тюремных кораблях в водах Нью-Йорка (в заливе Уоллэбаут) в период британской оккупации — тогда на этих кораблях погибло больше патриотов, чем вместе во всех битвах войны за независимость США. Эти люди увековечены, множество их останков преданы земле у мемориала погибшим на тюремных кораблях патриотам, в парке Форт-Грин, Бруклин, с видом на близлежащее место их мучений и смерти.

История событий

Британская эвакуация из Нью-Йорка

В середине августа 1783 года Гай Карлтон получил приказ из Лондона об эвакуации из Нью-Йорка. Он сообщил президенту Континентального Конгресса, чтобы он продолжал выведение беженцев, освобождал рабов и военнослужащих как можно быстрее, но дать точную дату было невозможно, потому что количество беженцев, прибывавших в город, постоянно увеличивалось. Более 29 тысяч беженцев-лоялистов были эвакуированы из города. Британцы тоже проводили эвакуацию бывших рабов, которых они освободили от американцев, но они их отказывались возвращать их же американским поработителям, как того требовал Парижский мир 1783 года.

Карлтон объявил точную дату эвакуации — полдень 25 ноября 1783 года. Въезд Джорджа Вашингтона в город был отложен до того, как был спущен британский флаг. Флаг Великобритании был прибит на флагшток в Бэттэри-Парке, в южной оконечности Манхэттена. Шест был якобы смазан жиром. После того, как несколько мужчин попытались сорвать британское знамя — символ тирании для тогдашних американских патриотов — деревянные планки были срезаны и прибиты к шесту. С помощью приставной лестницы ветеран Джон Ван Арсдэл смог подняться наверх, снять флаг и заменить его на звёздно-полосатый флаг до того, как британский флот отчалил от берега.

Въезд Вашингтона в Нью-Йорк

Спустя семь лет после отступления с Манхэттена генерал Джордж Вашингтон и губернатор Джордж Клинтон восстановили Форт Вашингтон и провели Континентальную Армию с триумфальным маршем по Бродвею до Бэттэри.

Итоги

Сэр Гай Карлтон, назначенный Британией губернатор Эндрю Эллиот и другие бывшие чиновники покинули город 4 декабря.

Даже после Дня Эвакуации британские войска всё ещё оставались в приграничных фортах в областях, которые были чётко определены Парижским миром 1783 года как часть Соединённых Штатов. Британия удерживала Старый Северо-Запад до 1815 года, в конце войны 1812 года.

4 декабря, в таверне Фраунсиса, Джордж Вашингтон официально попрощался со своими офицерами. Позже он уехал из города и 23 декабря ушёл в отставку как верховный главнокомандующий.

Празднование

Ранняя популярность

В течение более одного века событие ежегодно праздновалось так: молодые люди состязались в том, кому удастся сорвать флаг Великобритании со смазанного жиром флагштока в Бэттэри парке, к тому же, в общем, годовщина отмечалась по большей части взрослыми, пировавшими соответствующими напитками.

Спад популярности

Важность празднования события начала уменьшаться в 1844 году, с приближением Американо-мексиканской войны.[2]

Соблюдение празднования даты также пошло на убыль с провозглашением Дня благодарения Авраамом Линкольном 3 октября 1863 года, который призвал Американцев «в любой части Соединённых Штатов, и также тех, кто находится в море или временно пребывает в других государствах, отложить всё в сторону и провести последнюю среду ноября, празднуя День благодарения».[3] В том году последняя среда пришлась на 26 ноября. В последующие годы День благодарения праздновался примерно 25 числа, тем самым делая День Эвакуации излишним.

Празднование столетия в 1883 году

В 90-х годах XIX века годовщина праздновалась поднятием звёздно-полосатого флага в Нью-Йорке в Бэттэри парке Критсофером Р. Форбсом, правнуком Джона Ван Эрсдэла, с участием ассоциации ветеранов Гражданской Войны из Манхэттена — зуавов Андерсона. Джон Лафайет Рикер, их первоначальный командир, также был внуком Джона Ван Эрсдэла. Старший брат Рикера, Джеймс Рикер, был специалистом по генеалогии в Нью-Йорке, а также автором статьи «День Эвакуации 1783 года» в честь столетия события в 1883 году, которое было причислено к «великим гражданским событиям Нью-Йорка XIX века».

В 1900 году Кристофер Р. Форбс отказался от чести поднять флаг в Бэттэри парке на День Независимости и День Эвакуации; похоже, что ни он, ни одна ветеранская организация, связанная семьёй Ван Эрсдэл-Рикеров или зуавами Андерсона, не принимала участия в церемонии с того времени. После потепления отношений с Британией, непоследственно предшествующих Первой Мировой Войне, празднование даты окончательно прекратилось.

Празднование 225-й годовщины в 2008 году

Хотя в прошлом веке праздник отмечался очень мало, годовщина Дня Эвакуации была отмечена 25 ноября 2008 года с подсвеченными прожекторами экранами в Нью-Джерси и Нью-Йорке на высоких ключевых точках.[4][5][6][7] Прожекторы являлись современным изображением костров, которые служили сигнальной системой во многих из этих же мест во время Революции. Семь мест в Нью-Джерси, знаменитых с тех времён: Бикон-Хилл в Саммите, South Mountain Reservation на юге Ориндж, Форт Нонсенс в Морристауне, Вашингтон Рок в Грин-Бруке, Маяк Нэвэсинг, Принстон, горный лес Рамапо.

В популярной культуре

В эпилоге компьютерной игры Assassin's Creed III главный герой может наблюдать за процессом эвакуации британских войск из Нью-Йорка и последним выстрелом в войне за независимость США.[8]

См. также

Напишите отзыв о статье "День Эвакуации (Нью-Йорк)"

Примечания

  1. [www.nypl.org/collections/nypl-recommendations/best-of-web Staten Island on the Web: History]
  2. [select.nytimes.com/gst/abstract.html?res=F50A16FF3B5C17738DDDA00994D8415B848EF1D3 "Evacuation Day was once a glorious holiday here"]. The New York Times. October 19, 1924.
  3. [showcase.netins.net/web/creative/lincoln/speeches/thanks.htm "Proclamation of Thanksgiving"]. Abraham Lincoln Online. Retrieved September 11, 2011.
  4. [blog.nj.com/njv_mark_diionno/2008/11/giant_light_show_to_illuminate.html NJ.com]
  5. [www.revolutionarynj.org/newsEvents/revolutionary-war-beacons.php RevolutionaryNJ.org]
  6. [www.hvpress.net/news/125/ARTICLE/5692/2008-11-11.html HVpress.net]
  7. [www.beaconhillclub.org/ "Beacon Hill Club"]. Retrieved September 11, 2011.
  8. [www.ign.com/wikis/assassins-creed-3/Evacuation_Day_(New_York) ign.com/wikis]

Источники

  • Hood, Clifton. [www.findarticles.com/p/articles/mi_m2005/is_4_37/ai_n6137401 An Unusable Past]: Urban Elites, New York City’s Evacuation Day, and the Transformations of Memory Culture, Journal of Social History, Summer 2004.
  • Riker James. [books.google.com/books?id=8BQvAAAAYAAJ Evacuation Day, 1783; Its many stirring events; with recollections of Capt. John Van Arsdale of the Veteran Corps of Artillery, by whose efforts on that day the enemy were circumvented and the American flag successfully raised on the Battery]. — New York, 1883.
  • Schecter Barnet. [www.thebattlefornewyork.com The Battle for New York: The City at the Heart of the American Revolution]. — New York: Walker&Co, 2002. — ISBN 0-8027-1374-2.



Отрывок, характеризующий День Эвакуации (Нью-Йорк)

Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося… чего то большого и чего то шлепнувшегося в воду.
– Ишь ты, куда фатает! – строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
– Подбадривает, чтобы скорей проходили, – сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
– Эй, казак, подавай лошадь! – сказал он. – Ну, вы! сторонись! посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ногу, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
– Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! – послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
– Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, – кричал. Денисов, видимо находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая невынутою из ножен саблей, которую он держал такою же красною, как и лицо, голою маленькою рукой.
– Э! Вася! – отвечал радостно Несвицкий. – Да ты что?
– Эскадг'ону пг'ойти нельзя, – кричал Васька Денисов, злобно открывая белые зубы, шпоря своего красивого вороного, кровного Бедуина, который, мигая ушами от штыков, на которые он натыкался, фыркая, брызгая вокруг себя пеной с мундштука, звеня, бил копытами по доскам моста и, казалось, готов был перепрыгнуть через перила моста, ежели бы ему позволил седок. – Что это? как баг'аны! точь в точь баг'аны! Пг'очь… дай дог'огу!… Стой там! ты повозка, чог'т! Саблей изг'ублю! – кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.
Солдаты с испуганными лицами нажались друг на друга, и Денисов присоединился к Несвицкому.
– Что же ты не пьян нынче? – сказал Несвицкий Денисову, когда он подъехал к нему.
– И напиться то вг'емени не дадут! – отвечал Васька Денисов. – Целый день то туда, то сюда таскают полк. Дг'аться – так дг'аться. А то чог'т знает что такое!
– Каким ты щеголем нынче! – оглядывая его новый ментик и вальтрап, сказал Несвицкий.
Денисов улыбнулся, достал из ташки платок, распространявший запах духов, и сунул в нос Несвицкому.
– Нельзя, в дело иду! выбг'ился, зубы вычистил и надушился.
Осанистая фигура Несвицкого, сопровождаемая казаком, и решительность Денисова, махавшего саблей и отчаянно кричавшего, подействовали так, что они протискались на ту сторону моста и остановили пехоту. Несвицкий нашел у выезда полковника, которому ему надо было передать приказание, и, исполнив свое поручение, поехал назад.
Расчистив дорогу, Денисов остановился у входа на мост. Небрежно сдерживая рвавшегося к своим и бившего ногой жеребца, он смотрел на двигавшийся ему навстречу эскадрон.
По доскам моста раздались прозрачные звуки копыт, как будто скакало несколько лошадей, и эскадрон, с офицерами впереди по четыре человека в ряд, растянулся по мосту и стал выходить на ту сторону.
Остановленные пехотные солдаты, толпясь в растоптанной у моста грязи, с тем особенным недоброжелательным чувством отчужденности и насмешки, с каким встречаются обыкновенно различные роды войск, смотрели на чистых, щеголеватых гусар, стройно проходивших мимо их.
– Нарядные ребята! Только бы на Подновинское!
– Что от них проку! Только напоказ и водят! – говорил другой.
– Пехота, не пыли! – шутил гусар, под которым лошадь, заиграв, брызнула грязью в пехотинца.
– Прогонял бы тебя с ранцем перехода два, шнурки то бы повытерлись, – обтирая рукавом грязь с лица, говорил пехотинец; – а то не человек, а птица сидит!
– То то бы тебя, Зикин, на коня посадить, ловок бы ты был, – шутил ефрейтор над худым, скрюченным от тяжести ранца солдатиком.
– Дубинку промеж ног возьми, вот тебе и конь буде, – отозвался гусар.


Остальная пехота поспешно проходила по мосту, спираясь воронкой у входа. Наконец повозки все прошли, давка стала меньше, и последний батальон вступил на мост. Одни гусары эскадрона Денисова оставались по ту сторону моста против неприятеля. Неприятель, вдалеке видный с противоположной горы, снизу, от моста, не был еще виден, так как из лощины, по которой текла река, горизонт оканчивался противоположным возвышением не дальше полуверсты. Впереди была пустыня, по которой кое где шевелились кучки наших разъездных казаков. Вдруг на противоположном возвышении дороги показались войска в синих капотах и артиллерия. Это были французы. Разъезд казаков рысью отошел под гору. Все офицеры и люди эскадрона Денисова, хотя и старались говорить о постороннем и смотреть по сторонам, не переставали думать только о том, что было там, на горе, и беспрестанно всё вглядывались в выходившие на горизонт пятна, которые они признавали за неприятельские войска. Погода после полудня опять прояснилась, солнце ярко спускалось над Дунаем и окружающими его темными горами. Было тихо, и с той горы изредка долетали звуки рожков и криков неприятеля. Между эскадроном и неприятелями уже никого не было, кроме мелких разъездов. Пустое пространство, саженей в триста, отделяло их от него. Неприятель перестал стрелять, и тем яснее чувствовалась та строгая, грозная, неприступная и неуловимая черта, которая разделяет два неприятельские войска.
«Один шаг за эту черту, напоминающую черту, отделяющую живых от мертвых, и – неизвестность страдания и смерть. И что там? кто там? там, за этим полем, и деревом, и крышей, освещенной солнцем? Никто не знает, и хочется знать; и страшно перейти эту черту, и хочется перейти ее; и знаешь, что рано или поздно придется перейти ее и узнать, что там, по той стороне черты, как и неизбежно узнать, что там, по ту сторону смерти. А сам силен, здоров, весел и раздражен и окружен такими здоровыми и раздраженно оживленными людьми». Так ежели и не думает, то чувствует всякий человек, находящийся в виду неприятеля, и чувство это придает особенный блеск и радостную резкость впечатлений всему происходящему в эти минуты.
На бугре у неприятеля показался дымок выстрела, и ядро, свистя, пролетело над головами гусарского эскадрона. Офицеры, стоявшие вместе, разъехались по местам. Гусары старательно стали выравнивать лошадей. В эскадроне всё замолкло. Все поглядывали вперед на неприятеля и на эскадронного командира, ожидая команды. Пролетело другое, третье ядро. Очевидно, что стреляли по гусарам; но ядро, равномерно быстро свистя, пролетало над головами гусар и ударялось где то сзади. Гусары не оглядывались, но при каждом звуке пролетающего ядра, будто по команде, весь эскадрон с своими однообразно разнообразными лицами, сдерживая дыханье, пока летело ядро, приподнимался на стременах и снова опускался. Солдаты, не поворачивая головы, косились друг на друга, с любопытством высматривая впечатление товарища. На каждом лице, от Денисова до горниста, показалась около губ и подбородка одна общая черта борьбы, раздраженности и волнения. Вахмистр хмурился, оглядывая солдат, как будто угрожая наказанием. Юнкер Миронов нагибался при каждом пролете ядра. Ростов, стоя на левом фланге на своем тронутом ногами, но видном Грачике, имел счастливый вид ученика, вызванного перед большою публикой к экзамену, в котором он уверен, что отличится. Он ясно и светло оглядывался на всех, как бы прося обратить внимание на то, как он спокойно стоит под ядрами. Но и в его лице та же черта чего то нового и строгого, против его воли, показывалась около рта.
– Кто там кланяется? Юнкег' Миг'онов! Hexoг'oшo, на меня смотг'ите! – закричал Денисов, которому не стоялось на месте и который вертелся на лошади перед эскадроном.
Курносое и черноволосатое лицо Васьки Денисова и вся его маленькая сбитая фигурка с его жилистою (с короткими пальцами, покрытыми волосами) кистью руки, в которой он держал ефес вынутой наголо сабли, было точно такое же, как и всегда, особенно к вечеру, после выпитых двух бутылок. Он был только более обыкновенного красен и, задрав свою мохнатую голову кверху, как птицы, когда они пьют, безжалостно вдавив своими маленькими ногами шпоры в бока доброго Бедуина, он, будто падая назад, поскакал к другому флангу эскадрона и хриплым голосом закричал, чтоб осмотрели пистолеты. Он подъехал к Кирстену. Штаб ротмистр, на широкой и степенной кобыле, шагом ехал навстречу Денисову. Штаб ротмистр, с своими длинными усами, был серьезен, как и всегда, только глаза его блестели больше обыкновенного.
– Да что? – сказал он Денисову, – не дойдет дело до драки. Вот увидишь, назад уйдем.
– Чог'т их знает, что делают – проворчал Денисов. – А! Г'остов! – крикнул он юнкеру, заметив его веселое лицо. – Ну, дождался.