Десанты при освобождении материковой Эстонии

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Десанты при освобождении материковой Эстонии
Основной конфликт: Великая Отечественная война
Дата

20 — 24 сентября 1944 года

Место

Эстонская ССР, СССР

Итог

победа Красной Армии

Противники
СССР Германия
Командующие
Л. А. Говоров
В. Ф. Трибуц
Антон Грассер
Силы сторон
корабли Балтийского флота неизвестно
Потери
нет нет
 
Прибалтийская операция (1944)
Нарва Тарту Рига Таллин Десанты в Эстонии Моонзунд Мемель Вильнюс

Деса́нты при освобождении материковой Эстонии (20 сентября — 24 сентября 1944) — серия тактических десантов Балтийского флота в ходе наступательной Таллинской операции войск Ленинградского фронта во время Великой Отечественной войны, часть Прибалтийской стратегической операции 1944 года.





Задачи операции

На войска Ленинградского фронта (командующий Маршал Советского Союза Л. А. Говоров) возлагалась задача ликвидировать оперативную группу «Нарва» (командующий генерал пехоты Антон Грассер) из состава немецко-фашистской группы армий «Север» и освободить территорию Эстонской ССР. Краснознаменный Балтийский флот должен был прикрыть наступление приморских флангов соединений войск Ленинградского фронта, не допустив высадки десантов противника, и, действуя на морских сообщениях, затруднить подвоз и эвакуацию вражеских войск из портов Эстонии и Финляндии[1].

Проведение операции

17 сентября 1944 года на направлении главного удара войск Ленинградского фронта перешли в наступление войска 2-й ударной армии. Успешно прорвав оборону противника, они глубоко охватили южный фланг немецкой оперативной группы «Нарва», оборонявшейся на перешейке между Чудским озером и Финским заливом. Во избежание окружения немецкое командование отдало приказ об её отводе. Используя этот успех, в наступление перешли войска противостоящей советской 8-й армии, развернувшие стремительное наступление на Таллин вдоль южного берега Финского залива. В этих условиях решающую роль приобрело содействие успешному наступлению сухопутных войск силами флота. Командование флота решило произвести высадку десантов на побережье залива для захвата важных пунктов.

Первый десант был высажен 20 сентября 1944 года на острове Большой Тютерс. На остров был направлен отряд из 4-х торпедных катеров под командованием Героя Советского Союза В.М. Старостина из состава бригады торпедных катеров флота. На борту находилась разведрота из состава 1-го отдельного батальона морской пехоты флота (командир десанта - майор А.О. Лейбович). При высадке десанта выяснено, что противника на острове нет.

Второй десант был высажен 21 сентября в порту города Кунда. Отряд из 6 торпедных катеров высадил группы морских пехотинцев на территории порта. Выяснено, что противник уже оставил порт и город.

Третий десант был высажен 22 сентября в городе Локса. Высадку производил отряд из 12-ти торпедных катеров, была высажена усиленная рота из состава 1-го отдельного батальона морской пехоты (284 бойца, командир десанта - майор А.О. Лейбович). Противника в городе уже не оказалось.

Четвёртый десант был высажен также 22 сентября в порту города Таллин. Отряд из 8-ми торпедных катеров высадил усиленную роту морских пехотинцев (231 человек) в Военной гавани Таллинского порта. К тому времени в городе уже находились передовые части 8-й советской армии, на территории порта противника не было.

Пятый десант был высажен 23 сентября также силами торпедных катеров на острова Аэгна и Найссаар. На каждый остров были высажены по небольшой разведгруппе, в общей численности равными роте морской пехоты. Противника на островах не оказалось.

Шестой десант был высажен 24 сентября в порту города Палдиски. В порт вошли 8 торпедных катеров под командованием Героя Советского Союза В.П. Гуманенко. Она доставили роту из состава 260-й отдельной бригады морской пехоты. Через несколько часов прибыл второй отряд десанта на 10-ти торпедных катерах. Противника в городе уже не было[2].

26 сентября 1944 года войска Ленинградского фронта освободили последние населённые пункты на материковой территории Эстонии от немецких оккупантов. На этом Таллинская операция была завершена.

Итог

Из шести высаженных десантов все шесть оказались высажены на территории, уже оставленной противником или даже уже занятой советскими сухопутными частями. Это является показателем крайне не эффективной работы разведки флота и отсутствием надлежащего взаимодействия командования Балтийского флота с командованием Ленинградского фронта. В советской военной историографии эти десанты упоминаются часто, но ничего не говорится о боевых столкновениях, нанесенном врагу уроне и захваченных трофеях[3]. Таким образом, цель десантов - содействие войскам фронта в наступлении по побережью - достигнута не была, а сами десантные операции свелись к морским перевозкам войск катерами и взятии под охрану брошенных отступавшим врагом населённых пунктов и островов.

Напишите отзыв о статье "Десанты при освобождении материковой Эстонии"

Примечания

  1. Матвеев А. И. В боях за Моонзунд. — М., Военное издательство МО СССР, 1957.
  2. В одном из источников говорится, что высадка десанта в Палдиски производилась при слабом сопротивлении со стороны противника: «Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной войны.» Вып. 4. — М.: Воениздат МВС СССР, 1951.
  3. В качестве примера можно привести статью «Таллинская операция» в «Советской военной энциклопедии», том 7, стр. 645-646.

Литература

  • Курчавов И. Освобождение Советской Эстонии. — Таллин, 1945.
  • Паульман Ф. И. От Нарвы до Сырве. — Таллин, 1980.
  • «Великая Отечественная. День за днём. Из хроники боевых действий ВМФ в сентябре 1944»//Морской сборник. - 1994. - № 9.
  • Абрамов Е.П. «Черная смерть. Советская морская пехота в бою». - Москва, 2009.

Ссылки

Отрывок, характеризующий Десанты при освобождении материковой Эстонии

– Не более того? – заметил Болконский.
– Но всё таки Билибин нашел серьезный титул адреса. И остроумный и умный человек.
– Как же?
– Главе французского правительства, au chef du gouverienement francais, – серьезно и с удовольствием сказал князь Долгоруков. – Не правда ли, что хорошо?
– Хорошо, но очень не понравится ему, – заметил Болконский.
– О, и очень! Мой брат знает его: он не раз обедал у него, у теперешнего императора, в Париже и говорил мне, что он не видал более утонченного и хитрого дипломата: знаете, соединение французской ловкости и итальянского актерства? Вы знаете его анекдоты с графом Марковым? Только один граф Марков умел с ним обращаться. Вы знаете историю платка? Это прелесть!
И словоохотливый Долгоруков, обращаясь то к Борису, то к князю Андрею, рассказал, как Бонапарт, желая испытать Маркова, нашего посланника, нарочно уронил перед ним платок и остановился, глядя на него, ожидая, вероятно, услуги от Маркова и как, Марков тотчас же уронил рядом свой платок и поднял свой, не поднимая платка Бонапарта.
– Charmant, [Очаровательно,] – сказал Болконский, – но вот что, князь, я пришел к вам просителем за этого молодого человека. Видите ли что?…
Но князь Андрей не успел докончить, как в комнату вошел адъютант, который звал князя Долгорукова к императору.
– Ах, какая досада! – сказал Долгоруков, поспешно вставая и пожимая руки князя Андрея и Бориса. – Вы знаете, я очень рад сделать всё, что от меня зависит, и для вас и для этого милого молодого человека. – Он еще раз пожал руку Бориса с выражением добродушного, искреннего и оживленного легкомыслия. – Но вы видите… до другого раза!
Бориса волновала мысль о той близости к высшей власти, в которой он в эту минуту чувствовал себя. Он сознавал себя здесь в соприкосновении с теми пружинами, которые руководили всеми теми громадными движениями масс, которых он в своем полку чувствовал себя маленькою, покорною и ничтожной» частью. Они вышли в коридор вслед за князем Долгоруковым и встретили выходившего (из той двери комнаты государя, в которую вошел Долгоруков) невысокого человека в штатском платье, с умным лицом и резкой чертой выставленной вперед челюсти, которая, не портя его, придавала ему особенную живость и изворотливость выражения. Этот невысокий человек кивнул, как своему, Долгорукому и пристально холодным взглядом стал вглядываться в князя Андрея, идя прямо на него и видимо, ожидая, чтобы князь Андрей поклонился ему или дал дорогу. Князь Андрей не сделал ни того, ни другого; в лице его выразилась злоба, и молодой человек, отвернувшись, прошел стороной коридора.
– Кто это? – спросил Борис.
– Это один из самых замечательнейших, но неприятнейших мне людей. Это министр иностранных дел, князь Адам Чарторижский.
– Вот эти люди, – сказал Болконский со вздохом, который он не мог подавить, в то время как они выходили из дворца, – вот эти то люди решают судьбы народов.
На другой день войска выступили в поход, и Борис не успел до самого Аустерлицкого сражения побывать ни у Болконского, ни у Долгорукова и остался еще на время в Измайловском полку.


На заре 16 числа эскадрон Денисова, в котором служил Николай Ростов, и который был в отряде князя Багратиона, двинулся с ночлега в дело, как говорили, и, пройдя около версты позади других колонн, был остановлен на большой дороге. Ростов видел, как мимо его прошли вперед казаки, 1 й и 2 й эскадрон гусар, пехотные батальоны с артиллерией и проехали генералы Багратион и Долгоруков с адъютантами. Весь страх, который он, как и прежде, испытывал перед делом; вся внутренняя борьба, посредством которой он преодолевал этот страх; все его мечтания о том, как он по гусарски отличится в этом деле, – пропали даром. Эскадрон их был оставлен в резерве, и Николай Ростов скучно и тоскливо провел этот день. В 9 м часу утра он услыхал пальбу впереди себя, крики ура, видел привозимых назад раненых (их было немного) и, наконец, видел, как в середине сотни казаков провели целый отряд французских кавалеристов. Очевидно, дело было кончено, и дело было, очевидно небольшое, но счастливое. Проходившие назад солдаты и офицеры рассказывали о блестящей победе, о занятии города Вишау и взятии в плен целого французского эскадрона. День был ясный, солнечный, после сильного ночного заморозка, и веселый блеск осеннего дня совпадал с известием о победе, которое передавали не только рассказы участвовавших в нем, но и радостное выражение лиц солдат, офицеров, генералов и адъютантов, ехавших туда и оттуда мимо Ростова. Тем больнее щемило сердце Николая, напрасно перестрадавшего весь страх, предшествующий сражению, и пробывшего этот веселый день в бездействии.
– Ростов, иди сюда, выпьем с горя! – крикнул Денисов, усевшись на краю дороги перед фляжкой и закуской.
Офицеры собрались кружком, закусывая и разговаривая, около погребца Денисова.
– Вот еще одного ведут! – сказал один из офицеров, указывая на французского пленного драгуна, которого вели пешком два казака.
Один из них вел в поводу взятую у пленного рослую и красивую французскую лошадь.
– Продай лошадь! – крикнул Денисов казаку.
– Изволь, ваше благородие…
Офицеры встали и окружили казаков и пленного француза. Французский драгун был молодой малый, альзасец, говоривший по французски с немецким акцентом. Он задыхался от волнения, лицо его было красно, и, услыхав французский язык, он быстро заговорил с офицерами, обращаясь то к тому, то к другому. Он говорил, что его бы не взяли; что он не виноват в том, что его взяли, а виноват le caporal, который послал его захватить попоны, что он ему говорил, что уже русские там. И ко всякому слову он прибавлял: mais qu'on ne fasse pas de mal a mon petit cheval [Но не обижайте мою лошадку,] и ласкал свою лошадь. Видно было, что он не понимал хорошенько, где он находится. Он то извинялся, что его взяли, то, предполагая перед собою свое начальство, выказывал свою солдатскую исправность и заботливость о службе. Он донес с собой в наш арьергард во всей свежести атмосферу французского войска, которое так чуждо было для нас.
Казаки отдали лошадь за два червонца, и Ростов, теперь, получив деньги, самый богатый из офицеров, купил ее.
– Mais qu'on ne fasse pas de mal a mon petit cheval, – добродушно сказал альзасец Ростову, когда лошадь передана была гусару.
Ростов, улыбаясь, успокоил драгуна и дал ему денег.
– Алё! Алё! – сказал казак, трогая за руку пленного, чтобы он шел дальше.
– Государь! Государь! – вдруг послышалось между гусарами.
Всё побежало, заторопилось, и Ростов увидал сзади по дороге несколько подъезжающих всадников с белыми султанами на шляпах. В одну минуту все были на местах и ждали. Ростов не помнил и не чувствовал, как он добежал до своего места и сел на лошадь. Мгновенно прошло его сожаление о неучастии в деле, его будничное расположение духа в кругу приглядевшихся лиц, мгновенно исчезла всякая мысль о себе: он весь поглощен был чувством счастия, происходящего от близости государя. Он чувствовал себя одною этою близостью вознагражденным за потерю нынешнего дня. Он был счастлив, как любовник, дождавшийся ожидаемого свидания. Не смея оглядываться во фронте и не оглядываясь, он чувствовал восторженным чутьем его приближение. И он чувствовал это не по одному звуку копыт лошадей приближавшейся кавалькады, но он чувствовал это потому, что, по мере приближения, всё светлее, радостнее и значительнее и праздничнее делалось вокруг него. Всё ближе и ближе подвигалось это солнце для Ростова, распространяя вокруг себя лучи кроткого и величественного света, и вот он уже чувствует себя захваченным этими лучами, он слышит его голос – этот ласковый, спокойный, величественный и вместе с тем столь простой голос. Как и должно было быть по чувству Ростова, наступила мертвая тишина, и в этой тишине раздались звуки голоса государя.