Джек Пикфорд

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Джек Пикфорд
Jack Pickford

1920 год
Имя при рождении:

Джон Чарльз Смит

Дата рождения:

18 августа 1896(1896-08-18)

Место рождения:

Торонто, Канада

Дата смерти:

3 января 1933(1933-01-03) (36 лет)

Место смерти:

Париж, Франция

Гражданство:

Канада Канада
США США

Профессия:

актёр, кинорежиссёр

Карьера:

19091928

Джек Пикфорд (англ. Jack Pickford), при рождении Джон Чарльз Смит (англ. John Charles Smith; 18 августа 1896, Торонто, Канада — 3 января 1933 Париж, Франция) — американский актёр канадского происхождения и брат звезды немого кино Мэри Пикфорд.





Рання жизнь

Как и его сестра, Джон Чарльз Смит родился в Торонто и был сыном разнорабочего Джона Чарльза Смита-старшего (который был из семьи методистов, эмигрировавших в Канаду из Великобритании) и портнихи Шарлотты Хеннесси (которая происходила из семьи ирландских католиков). У него было две старших сестры — Глэдис и Шарлотта. Имя Джек, которое в будущем стало его псевдонимом, было детским прозвищем Джона. В 1898 году от кровоизлияния в мозг скончался его отец, из-за чего финансовое положение семьи здоров пошатнулось и ради заработка Джон и его сёстры начали выступать на сцене.

Карьера

Из-за своей видной внешности Джек быстро стал одним из популярных актёров в амплуа героя-любовника. В 1910 году Глэдис поспособствовала тому, чтобы брат заключил контракт с кинокомпанией «Байограф» (к тому моменту она уже изменила своё имя на Мэри Пикфорд и Джон с Шарлоттой, последовав её примеру, тоже взяли себе фамилию Пикфорд), а в 1917 году, при заключении своего многомиллионного договора с кинокомпанией «Фёст Интернэшнл», добилась прибыльного контракта и для Джона. После чего Джек, сыграв в нескольких комедиях немного наивных, но достойных любви, мужчин, стал звездой. К числу его самых известных картин принадлежат «Том Сойер» (1917), «Waking up to Town» (1925), где можно увидеть невероятные трюки с медведем. В том же году к нему пришёл его последний большой успех в фильме «The Goose Woman». И хотя Пикфор всё же сделал себе имя, большинство его фильмов считали фильмами категории "Б" — большинство персонажей Пикфорда были стереотипными «мальчиками-по-соседству» или «все-американскими-мальчиками».

Хотя Пикфорда считали хорошим актером, он всё же негласно считался кем-то, кто никогда не соответствовал своему потенциалу. К 1923 году его кинокарьера сократилась от нескольких фильмов в год до одного. В 1928 году он снялся в своём последнем фильме «Gang War», после чего он начал заниматься режиссурой и написанием сценариев, однако не пытался преуспеть на этом поприще. Кроме этого ему приписывали статус сорежиссёра в таких картинах как «Little Lord Fountleroy» и «Through The Black Door» (1921), где с успехом снялась его сестра Мэри.

Личная жизнь

Несмотря на то, что Джек Пикфорд имел репутацию плейбоя, его личная жизнь была связана с алкоголем, злоупотреблением наркотиками и распущенностью. Особенно острыми у него были проблемы с алкоголем, которые в конечном итоге и привели к его смерти. Сегодня считается, что пагубные привычки у Джека были результатом дурной генетической наследственности, потому что у его сестёр под конец жизни тоже были проблемы с алкоголем, что явно указывало на то, что все трое унаследовали данную уязвимость от их отца. И хотя Голливуд в тот период всячески замалчивал различные инциденты, в которые были втянуты его звёзды, закадровая распущенность Джека на территории самого Голливуда сделала его легендой своего времени.

В начале 1918 года, после того как Соединенные Штаты вступили в Первую мировую войну, Пикфорд вступил в ВМС США. Используя известность своей фамилии, он вскоре оказался вовлечен в схему, которая позволила богатым людям платить взятки, чтобы избежать военной службы, а также, по слухам, поставлял офицерам девушек лёгкого поведения. Когда это вскрылось, Пикфорд был с позором уволен.

С девушкой Зигфелда Олив Томас Пикфорд познакомился в пляжном кафе на Пирсе Санта-Моники. Как и он, Томас была такой же светской леди, ведущей разгульный образ жизни. Сценаристка Фрэнсис Марион позже вспоминала: «Я часто видела её [Томас] в доме Пикфордов, поскольку она была помолвлена с братом Мэри, Джеком. Два невинно выглядящих ребёнка, они были самыми веселыми, самыми смелыми сорванцами, кто когда-либо баламутил звёздную пыль на Бродвее. Оба были талантливыми, но намного больше заинтересованными игрой в рулетку жизни, нежели сосредоточенными на своей карьере». Пикфорд и Томас тайно обвенчались 25 октября 1916 года в Нью-Джерси. Никто из их близких на свадьбе не присутствовал, единственным свидетелем был актёр Томас Миган. У пары не было собственных детей, хотя в 1920 году они усыновили шестилетнего племянника Олив, когда его мать умерла. Хотя, по мнению друзей и знакомых пары, именно Олив была любовью всей жизни Пикфорда, их брак был очень бурным и напряжённым, что в то же время не мешало обоим делать друг другу очень щедрые подарки.

В конечном итоге напряжение в браке привело к тому, что они решили провести второй медовый месяц и в августе 1920 года отправились в Париж. Ночью 5 сентября 1920 года супруги отправились на одну из вечеринок, с которой вернулись поздно ночью уставшими и утомлёнными. Олив, которая была достаточно пьяна, случайно выпила большую дозу жидкого хлорида ртути, предназначавшегося для лечения хронического сифилиса мужа. После этого она была доставлена Джеком в американскую больницу в Нёйи-сюр-Сен, но врачи оказались бессильны, потому что доза ядовитого вещества была очень велика, и через несколько дней Олив Томас умерла от нефрита, вызванного отравлением. Джек все эти дни вместе со своим бывшим шурином Оуэном Муром провёл у её постели. Во время перевозки тела Олив в США он пытался совершить самоубийство, но его удалось от этого отговорить. Между тем, возникли слухи, что Олив были или убита или покончила с собой, но полицейское расследование и вскрытие тела показали, что её смерть была именно несчастным случаем.

31 июля 1922 года Пикфорд женился на другой девушке Зигфелда Мэрилин Миллер. Этот брак тоже был очень напряжённым и в 1926 году они разошлись, а в ноябре 1927 года официально развелись во Франции. 12 августа 1930 года Пикфорд женился в последний раз на 22-летней Мэри Мулэрн (тоже бывшей девушке Зигфельда). На втором году брака Мулэрн ушла от мужа, обвинив его его в не почтенном обращении с нею. Их развод завершился только уже после смерти Пикфорда.

Смерть

В 1932 году Джек навещал Мэри и, по её словам, выглядел тогда очень истощённым — в своей автобиографии она вспоминала, что одежда висела на нём, как на вешалке. Когда он спускался, то попросил, чтобы она его не провожала. Именно тогда, как Мэри вспоминала, какой-то внутренний голос сообщил ей, что она видит брата в последний раз. 3 января 1933 года Джек Пикфорд умер в возрасте 36 лет в американском госпитале в Париже. Причиной смерти был указан прогрессирующий неврит центральных черепно-мозговых нервов. Мэри Пикфорд организовала перевозку останков назад в США, где Джек был похоронен в фамильном склепе на кладбище Форест-Лаун в Глендейле. Сегодня об актёре напоминает звезда на голливудской Аллее славы по адресу 1523 Вайн-Стрит.

Избранная фильмография

Год Русское название Оригинальное название Роль
1909 ф Спасти её душу To Save Her Soul рабочий сцены
1910 ф Всё из-за молока All on Account of the Milk
1910 ф Малыш The Kid сын Уолтера Голдена
1910 ф Рамона Ramona мальчик
1911 ф Оправданное доверие His Trust Fulfilled посыльный-негритёнок
1911 ф The Stuff Heroes Are Made Of
1912 ф Временное перемирие A Temporary Truce индеец
1912 ф Man's Lust for Gold индеец
1912 ф В узком кругу The Inner Circle посыльный
1912 ф Вражда на холмах Кентукки A Feud in the Kentucky Hills Брат
1912 ф Любительница румян The Painted Lady щёголь на Фестивале мороженого
1912 ф Мушкетёры аллеи Пиг The Musketeers of Pig Alley бандит / танцор
1912 ф Наследственность Heredity сын белого отца и матери-индианки
1912 ф Мой малыш My Baby гость на свадьбе
1912 ф Жестокость Brutality театрал
1912 ф Нью-йоркская шляпа The New York Hat юноша у церкви
1913 ф A Misappropriated Turkey прохожий
1913 ф Love in an Apartment Hotel коридорный
1913 ф Нежеланный гость The Unwelcome Guest ребёнок
1914 ф Дом, милый дом Home, Sweet Home сын
1914 ф Дикий цветок Wildflower
1915 ф Хорошенькая сестра Хосе The Pretty Sister of Jose Хосе
1916 ф Бедная маленькая Пеппина Poor Little Peppina Беппо
1917 ф Большие надежды Great Expectations Пип
1923 ф Голливуд Hollywood камео
1925 ф Гусятница The Goose Woman Джеральд Холмс
1926 ф Летучая мышь The Bat Брукс Бэйли
1926 ф Браун из Гарварда Brown of Harvard Джим Дулитл
1926 ф Выход улыбки Exit Smiling Джимми Марш
1928 ф Война банд Gang War Клайд Бакстер

Напишите отзыв о статье "Джек Пикфорд"

Ссылки

  • [www.tcm.com/tcmdb/participant.jsp?participantId=152219|76062 Джек Пикфорд] на tcm.com

Отрывок, характеризующий Джек Пикфорд


Х
8 го сентября в сарай к пленным вошел очень важный офицер, судя по почтительности, с которой с ним обращались караульные. Офицер этот, вероятно, штабный, с списком в руках, сделал перекличку всем русским, назвав Пьера: celui qui n'avoue pas son nom [тот, который не говорит своего имени]. И, равнодушно и лениво оглядев всех пленных, он приказал караульному офицеру прилично одеть и прибрать их, прежде чем вести к маршалу. Через час прибыла рота солдат, и Пьера с другими тринадцатью повели на Девичье поле. День был ясный, солнечный после дождя, и воздух был необыкновенно чист. Дым не стлался низом, как в тот день, когда Пьера вывели из гауптвахты Зубовского вала; дым поднимался столбами в чистом воздухе. Огня пожаров нигде не было видно, но со всех сторон поднимались столбы дыма, и вся Москва, все, что только мог видеть Пьер, было одно пожарище. Со всех сторон виднелись пустыри с печами и трубами и изредка обгорелые стены каменных домов. Пьер приглядывался к пожарищам и не узнавал знакомых кварталов города. Кое где виднелись уцелевшие церкви. Кремль, неразрушенный, белел издалека с своими башнями и Иваном Великим. Вблизи весело блестел купол Ново Девичьего монастыря, и особенно звонко слышался оттуда благовест. Благовест этот напомнил Пьеру, что было воскресенье и праздник рождества богородицы. Но казалось, некому было праздновать этот праздник: везде было разоренье пожарища, и из русского народа встречались только изредка оборванные, испуганные люди, которые прятались при виде французов.
Очевидно, русское гнездо было разорено и уничтожено; но за уничтожением этого русского порядка жизни Пьер бессознательно чувствовал, что над этим разоренным гнездом установился свой, совсем другой, но твердый французский порядок. Он чувствовал это по виду тех, бодро и весело, правильными рядами шедших солдат, которые конвоировали его с другими преступниками; он чувствовал это по виду какого то важного французского чиновника в парной коляске, управляемой солдатом, проехавшего ему навстречу. Он это чувствовал по веселым звукам полковой музыки, доносившимся с левой стороны поля, и в особенности он чувствовал и понимал это по тому списку, который, перекликая пленных, прочел нынче утром приезжавший французский офицер. Пьер был взят одними солдатами, отведен в одно, в другое место с десятками других людей; казалось, они могли бы забыть про него, смешать его с другими. Но нет: ответы его, данные на допросе, вернулись к нему в форме наименования его: celui qui n'avoue pas son nom. И под этим названием, которое страшно было Пьеру, его теперь вели куда то, с несомненной уверенностью, написанною на их лицах, что все остальные пленные и он были те самые, которых нужно, и что их ведут туда, куда нужно. Пьер чувствовал себя ничтожной щепкой, попавшей в колеса неизвестной ему, но правильно действующей машины.
Пьера с другими преступниками привели на правую сторону Девичьего поля, недалеко от монастыря, к большому белому дому с огромным садом. Это был дом князя Щербатова, в котором Пьер часто прежде бывал у хозяина и в котором теперь, как он узнал из разговора солдат, стоял маршал, герцог Экмюльский.
Их подвели к крыльцу и по одному стали вводить в дом. Пьера ввели шестым. Через стеклянную галерею, сени, переднюю, знакомые Пьеру, его ввели в длинный низкий кабинет, у дверей которого стоял адъютант.
Даву сидел на конце комнаты над столом, с очками на носу. Пьер близко подошел к нему. Даву, не поднимая глаз, видимо справлялся с какой то бумагой, лежавшей перед ним. Не поднимая же глаз, он тихо спросил:
– Qui etes vous? [Кто вы такой?]
Пьер молчал оттого, что не в силах был выговорить слова. Даву для Пьера не был просто французский генерал; для Пьера Даву был известный своей жестокостью человек. Глядя на холодное лицо Даву, который, как строгий учитель, соглашался до времени иметь терпение и ждать ответа, Пьер чувствовал, что всякая секунда промедления могла стоить ему жизни; но он не знал, что сказать. Сказать то же, что он говорил на первом допросе, он не решался; открыть свое звание и положение было и опасно и стыдно. Пьер молчал. Но прежде чем Пьер успел на что нибудь решиться, Даву приподнял голову, приподнял очки на лоб, прищурил глаза и пристально посмотрел на Пьера.
– Я знаю этого человека, – мерным, холодным голосом, очевидно рассчитанным для того, чтобы испугать Пьера, сказал он. Холод, пробежавший прежде по спине Пьера, охватил его голову, как тисками.
– Mon general, vous ne pouvez pas me connaitre, je ne vous ai jamais vu… [Вы не могли меня знать, генерал, я никогда не видал вас.]
– C'est un espion russe, [Это русский шпион,] – перебил его Даву, обращаясь к другому генералу, бывшему в комнате и которого не заметил Пьер. И Даву отвернулся. С неожиданным раскатом в голосе Пьер вдруг быстро заговорил.
– Non, Monseigneur, – сказал он, неожиданно вспомнив, что Даву был герцог. – Non, Monseigneur, vous n'avez pas pu me connaitre. Je suis un officier militionnaire et je n'ai pas quitte Moscou. [Нет, ваше высочество… Нет, ваше высочество, вы не могли меня знать. Я офицер милиции, и я не выезжал из Москвы.]
– Votre nom? [Ваше имя?] – повторил Даву.
– Besouhof. [Безухов.]
– Qu'est ce qui me prouvera que vous ne mentez pas? [Кто мне докажет, что вы не лжете?]
– Monseigneur! [Ваше высочество!] – вскрикнул Пьер не обиженным, но умоляющим голосом.
Даву поднял глаза и пристально посмотрел на Пьера. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и этот взгляд спас Пьера. В этом взгляде, помимо всех условий войны и суда, между этими двумя людьми установились человеческие отношения. Оба они в эту одну минуту смутно перечувствовали бесчисленное количество вещей и поняли, что они оба дети человечества, что они братья.
В первом взгляде для Даву, приподнявшего только голову от своего списка, где людские дела и жизнь назывались нумерами, Пьер был только обстоятельство; и, не взяв на совесть дурного поступка, Даву застрелил бы его; но теперь уже он видел в нем человека. Он задумался на мгновение.
– Comment me prouverez vous la verite de ce que vous me dites? [Чем вы докажете мне справедливость ваших слов?] – сказал Даву холодно.
Пьер вспомнил Рамбаля и назвал его полк, и фамилию, и улицу, на которой был дом.
– Vous n'etes pas ce que vous dites, [Вы не то, что вы говорите.] – опять сказал Даву.
Пьер дрожащим, прерывающимся голосом стал приводить доказательства справедливости своего показания.
Но в это время вошел адъютант и что то доложил Даву.
Даву вдруг просиял при известии, сообщенном адъютантом, и стал застегиваться. Он, видимо, совсем забыл о Пьере.
Когда адъютант напомнил ему о пленном, он, нахмурившись, кивнул в сторону Пьера и сказал, чтобы его вели. Но куда должны были его вести – Пьер не знал: назад в балаган или на приготовленное место казни, которое, проходя по Девичьему полю, ему показывали товарищи.
Он обернул голову и видел, что адъютант переспрашивал что то.
– Oui, sans doute! [Да, разумеется!] – сказал Даву, но что «да», Пьер не знал.
Пьер не помнил, как, долго ли он шел и куда. Он, в состоянии совершенного бессмыслия и отупления, ничего не видя вокруг себя, передвигал ногами вместе с другими до тех пор, пока все остановились, и он остановился. Одна мысль за все это время была в голове Пьера. Это была мысль о том: кто, кто же, наконец, приговорил его к казни. Это были не те люди, которые допрашивали его в комиссии: из них ни один не хотел и, очевидно, не мог этого сделать. Это был не Даву, который так человечески посмотрел на него. Еще бы одна минута, и Даву понял бы, что они делают дурно, но этой минуте помешал адъютант, который вошел. И адъютант этот, очевидно, не хотел ничего худого, но он мог бы не войти. Кто же это, наконец, казнил, убивал, лишал жизни его – Пьера со всеми его воспоминаниями, стремлениями, надеждами, мыслями? Кто делал это? И Пьер чувствовал, что это был никто.
Это был порядок, склад обстоятельств.
Порядок какой то убивал его – Пьера, лишал его жизни, всего, уничтожал его.


От дома князя Щербатова пленных повели прямо вниз по Девичьему полю, левее Девичьего монастыря и подвели к огороду, на котором стоял столб. За столбом была вырыта большая яма с свежевыкопанной землей, и около ямы и столба полукругом стояла большая толпа народа. Толпа состояла из малого числа русских и большого числа наполеоновских войск вне строя: немцев, итальянцев и французов в разнородных мундирах. Справа и слева столба стояли фронты французских войск в синих мундирах с красными эполетами, в штиблетах и киверах.
Преступников расставили по известному порядку, который был в списке (Пьер стоял шестым), и подвели к столбу. Несколько барабанов вдруг ударили с двух сторон, и Пьер почувствовал, что с этим звуком как будто оторвалась часть его души. Он потерял способность думать и соображать. Он только мог видеть и слышать. И только одно желание было у него – желание, чтобы поскорее сделалось что то страшное, что должно было быть сделано. Пьер оглядывался на своих товарищей и рассматривал их.
Два человека с края были бритые острожные. Один высокий, худой; другой черный, мохнатый, мускулистый, с приплюснутым носом. Третий был дворовый, лет сорока пяти, с седеющими волосами и полным, хорошо откормленным телом. Четвертый был мужик, очень красивый, с окладистой русой бородой и черными глазами. Пятый был фабричный, желтый, худой малый, лет восемнадцати, в халате.