Доброва, Мария Дмитриевна

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Мария Доброва
Мария Дмитриевна Доброва
Псевдоним

Мэйси, Кристина, Кристи, Глен Морреро Подцески[1]

Дата рождения

1907(1907)

Место рождения

Минск, Российская империя

Дата смерти

1962(1962)

Место смерти

Чикаго, США

Принадлежность

СССР СССР

Род войск

Разведка

Годы службы

19511962

Звание

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Сражения/войны

Гражданская война в Испании, Холодная война

Награды и премии

, кандидат филологических наук

Добро́ва Мари́я Дми́триевна — советский разведчик—нелегал, капитан ГРУ, вела разведывательную деятельность на территории США.





Биография

Мария Доброва родилась в 1907 году в Минске, в семье рабочих, русская по национальности, девичья фамилия Суковкина.

В 1920 году её родители переехали в Петроград. В 1927 году Мария успешно закончила музыкальный техникум по классу вокала и фортепьяно. В 1930 году вышла замуж за офицера—пограничника Бориса Доброва. В одной из петергофских школ преподавала музыку и пение.

В этой школе старшая коллега посоветовала Марии заняться иностранными языками. После чего Доброва и поступила на высшие курсы иностранных языков при Академии наук. Изучала английский и французский языки. В 1934 году Мария родила сына Дмитрия. В 1936 году она приняла предложение остаться работать на кафедре Академии.

В 1937 году Марию постигло сразу два несчастья: на Дальнем Востоке, куда по службе был переведен её муж, он пропал без вести, в том же году от дифтерии умер её сын. Чтобы хоть как-то уйти от горя, настигшего её, она пошла в военкомат и попросилась добровольцем в Испанию, где в то время уже разгоралась гражданская война.

Её просьбу сразу же удовлетворили: в Испании срочно требовались переводчики. На фронтах гражданской войны в Испании Мария Доброва провела больше года. За храбрость и героизм Мария была награждена орденом Красной Звезды.

Вернувшись из Испании Мария поступает в Ленинградский университет и с отличием заканчивает его в 1940 году. Здесь её снова попросили остаться работать на кафедре французской филологии.

С началом Великой Отечественной войны Мария Доброва идет работать в госпиталь простой санитаркой, где осваивает профессию медсестры. Все 900 дней блокады она проработала в Ленинграде.

Летом 1944 года по заявке МИД СССР поступает работать в это ведомство. Вскоре она приступает к работе в посольстве СССР в Колумбии в качестве переводчика-референта. В этой стране она проработала 4 года. Вернувшись домой, стала работать в одном из институтов Академии наук СССР[2].

Разведка

В июле 1951 года в судьбе Марии Добровой снова произошел крутой поворот: её пригласили в разведотдел Ленинградского военного округа и предложили работать в разведке за рубежом. Причем, в самой трудной и опасной части разведки, в нелегальной. Мария соглашается.

После специальной подготовки Мария выезжала в страны Европы для промежуточной легализации. Там она знакомилась с западным образом жизни, и, в частности, встречалась с американскими туристами для проверки знания языка и первичного знакомства с реальностями американской бытовой жизни. Кроме того, в Париже ей пришлось задержаться подольше, здесь она должна была освоить профессию косметолога.

Затем следует возвращение домой, где снова продолжается спецподготовка. После чего в мае 1954 года прибывает в США под именем Глен Морреро Подцески. По легенде её отец был американцем кубинского происхождения, мать-француженка и она сама в детстве с родителями долго жила в Колумбии, потом в Париже. Уже в Америке она продолжила учёбу на косметолога, после чего получила лицензию на открытие своего бизнеса.

На внедрение в США, знакомство с реалиями американского образа жизни и учёбу на косметолога у Глен ушли три года. Наконец, в июле 1957 года она открывает свой фитнес-салон. В короткие сроки данный салон стал весьма респектабельным заведением. Её косметический салон в Нью-Йорке посещали жены американских политиков и бизнесменов.

После чего Центр дает Глен (в Центре: агент Мэйси) первое важное задание: встретиться с ценным агентом Дионом, бывшим сотрудником Госдепартамента США, а на момент встречи с Глен — сотрудником одного из управлений при президенте США. Его куратором и должна была стать Глен. Их первая встреча состоялась в феврале 1961 года, где агент Дион передал важную информацию о том, что президент Кеннеди утвердил план ЦРУ о внезапном военном вторжении на Кубу.

За время своей работы в США Глен завербовала ещё несколько источников информации[2].

Провал

В 1962 году её непосредственным куратором по линии нелегальной разведки стал полковник ГРУ Дмитрий Поляков, уже ступивший на путь предательства в ноябре 1961 года[3].

7 июня 1962 года, перед отъездом на родину, Дмитрий Поляков выдал американцам агента Мэйси и другого советского разведчика — нелегала Маслова[4].

Дождавшись, когда 9 июня 1962 года полковник Д. Поляков с семьей отплывет от берегов США на родину на пароходе «Куин Элизабет», ФБР приступила к арестам.

Первым был арестован Маслов. Но перед арестом он успел оставить условные сигнал о своем провале. Увидев этот сигнал, Глен сразу же передала информацию об этом в Центр. После чего приступила к «отходу» по заранее приготовленному маршруту, в Канаду.

Центр, уже зная о провале Маслова, приготовил все возможное для спасении агента Мэйси: всем агентам в Канаде, легальным и нелегальным были даны указания оказать всяческую помощь Мэйси.

Гибель

Глен приехала в Чикаго, до Канады оставалось совсем мало. Но уже там она поняла, что ей не вырваться: наружка ФБР следовала по пятам. В её номер в отеле вошли агенты ФБР и заявили, что они все о ней знают и предложили сотрудничество в замен на снисхождение американского правосудия. На что Глен ответила, что подумает… Агенты ФБР на время раздумия оставили Глен одну в номере отеля. Глен вышла на балкон и бросилась вниз, покончив жизнь самоубийством.

С апреля 1967 года Мария Доброва считается в кадрах ГРУ как «безвестно отсутствующей». Истинная её судьба прояснилась после разоблачения и ареста уже к тому времени генерал-майора Д. Полякова 7 июля 1986 года[2].

Награды и звания


Напишите отзыв о статье "Доброва, Мария Дмитриевна"

Примечания

  1. [hrono.ru/biograf/bio_d/dobrovamd.php Доброва Мария Дмитриевна]
  2. 1 2 3 Болтунов М. Кроты ГРУ в НАТО. — М.: Алгоритм, 2013. — ISBN 978-5-4438-0440-8.
  3. [www.agentura.ru/dossier/russia/gru/imperia/coldwar/ Agentura.ru — Во времена «холодной войны»]
  4. [www.m24.ru/articles/45079/ Генерал Дмитрий Поляков: Герой, ставший предателем]

Отрывок, характеризующий Доброва, Мария Дмитриевна

Княжна Марья и Наташа, как и всегда, сошлись в спальне. Они поговорили о том, что рассказывал Пьер. Княжна Марья не говорила своего мнения о Пьере. Наташа тоже не говорила о нем.
– Ну, прощай, Мари, – сказала Наташа. – Знаешь, я часто боюсь, что мы не говорим о нем (князе Андрее), как будто мы боимся унизить наше чувство, и забываем.
Княжна Марья тяжело вздохнула и этим вздохом признала справедливость слов Наташи; но словами она не согласилась с ней.
– Разве можно забыть? – сказала она.
– Мне так хорошо было нынче рассказать все; и тяжело, и больно, и хорошо. Очень хорошо, – сказала Наташа, – я уверена, что он точно любил его. От этого я рассказала ему… ничего, что я рассказала ему? – вдруг покраснев, спросила она.
– Пьеру? О нет! Какой он прекрасный, – сказала княжна Марья.
– Знаешь, Мари, – вдруг сказала Наташа с шаловливой улыбкой, которой давно не видала княжна Марья на ее лице. – Он сделался какой то чистый, гладкий, свежий; точно из бани, ты понимаешь? – морально из бани. Правда?
– Да, – сказала княжна Марья, – он много выиграл.
– И сюртучок коротенький, и стриженые волосы; точно, ну точно из бани… папа, бывало…
– Я понимаю, что он (князь Андрей) никого так не любил, как его, – сказала княжна Марья.
– Да, и он особенный от него. Говорят, что дружны мужчины, когда совсем особенные. Должно быть, это правда. Правда, он совсем на него не похож ничем?
– Да, и чудесный.
– Ну, прощай, – отвечала Наташа. И та же шаловливая улыбка, как бы забывшись, долго оставалась на ее лице.


Пьер долго не мог заснуть в этот день; он взад и вперед ходил по комнате, то нахмурившись, вдумываясь во что то трудное, вдруг пожимая плечами и вздрагивая, то счастливо улыбаясь.
Он думал о князе Андрее, о Наташе, об их любви, и то ревновал ее к прошедшему, то упрекал, то прощал себя за это. Было уже шесть часов утра, а он все ходил по комнате.
«Ну что ж делать. Уж если нельзя без этого! Что ж делать! Значит, так надо», – сказал он себе и, поспешно раздевшись, лег в постель, счастливый и взволнованный, но без сомнений и нерешительностей.
«Надо, как ни странно, как ни невозможно это счастье, – надо сделать все для того, чтобы быть с ней мужем и женой», – сказал он себе.
Пьер еще за несколько дней перед этим назначил в пятницу день своего отъезда в Петербург. Когда он проснулся, в четверг, Савельич пришел к нему за приказаниями об укладке вещей в дорогу.
«Как в Петербург? Что такое Петербург? Кто в Петербурге? – невольно, хотя и про себя, спросил он. – Да, что то такое давно, давно, еще прежде, чем это случилось, я зачем то собирался ехать в Петербург, – вспомнил он. – Отчего же? я и поеду, может быть. Какой он добрый, внимательный, как все помнит! – подумал он, глядя на старое лицо Савельича. – И какая улыбка приятная!» – подумал он.
– Что ж, все не хочешь на волю, Савельич? – спросил Пьер.
– Зачем мне, ваше сиятельство, воля? При покойном графе, царство небесное, жили и при вас обиды не видим.
– Ну, а дети?
– И дети проживут, ваше сиятельство: за такими господами жить можно.
– Ну, а наследники мои? – сказал Пьер. – Вдруг я женюсь… Ведь может случиться, – прибавил он с невольной улыбкой.
– И осмеливаюсь доложить: хорошее дело, ваше сиятельство.
«Как он думает это легко, – подумал Пьер. – Он не знает, как это страшно, как опасно. Слишком рано или слишком поздно… Страшно!»
– Как же изволите приказать? Завтра изволите ехать? – спросил Савельич.
– Нет; я немножко отложу. Я тогда скажу. Ты меня извини за хлопоты, – сказал Пьер и, глядя на улыбку Савельича, подумал: «Как странно, однако, что он не знает, что теперь нет никакого Петербурга и что прежде всего надо, чтоб решилось то. Впрочем, он, верно, знает, но только притворяется. Поговорить с ним? Как он думает? – подумал Пьер. – Нет, после когда нибудь».
За завтраком Пьер сообщил княжне, что он был вчера у княжны Марьи и застал там, – можете себе представить кого? – Натали Ростову.
Княжна сделала вид, что она в этом известии не видит ничего более необыкновенного, как в том, что Пьер видел Анну Семеновну.
– Вы ее знаете? – спросил Пьер.
– Я видела княжну, – отвечала она. – Я слышала, что ее сватали за молодого Ростова. Это было бы очень хорошо для Ростовых; говорят, они совсем разорились.
– Нет, Ростову вы знаете?
– Слышала тогда только про эту историю. Очень жалко.
«Нет, она не понимает или притворяется, – подумал Пьер. – Лучше тоже не говорить ей».
Княжна также приготавливала провизию на дорогу Пьеру.
«Как они добры все, – думал Пьер, – что они теперь, когда уж наверное им это не может быть более интересно, занимаются всем этим. И все для меня; вот что удивительно».
В этот же день к Пьеру приехал полицеймейстер с предложением прислать доверенного в Грановитую палату для приема вещей, раздаваемых нынче владельцам.
«Вот и этот тоже, – думал Пьер, глядя в лицо полицеймейстера, – какой славный, красивый офицер и как добр! Теперь занимается такими пустяками. А еще говорят, что он не честен и пользуется. Какой вздор! А впрочем, отчего же ему и не пользоваться? Он так и воспитан. И все так делают. А такое приятное, доброе лицо, и улыбается, глядя на меня».
Пьер поехал обедать к княжне Марье.
Проезжая по улицам между пожарищами домов, он удивлялся красоте этих развалин. Печные трубы домов, отвалившиеся стены, живописно напоминая Рейн и Колизей, тянулись, скрывая друг друга, по обгорелым кварталам. Встречавшиеся извозчики и ездоки, плотники, рубившие срубы, торговки и лавочники, все с веселыми, сияющими лицами, взглядывали на Пьера и говорили как будто: «А, вот он! Посмотрим, что выйдет из этого».
При входе в дом княжны Марьи на Пьера нашло сомнение в справедливости того, что он был здесь вчера, виделся с Наташей и говорил с ней. «Может быть, это я выдумал. Может быть, я войду и никого не увижу». Но не успел он вступить в комнату, как уже во всем существе своем, по мгновенному лишению своей свободы, он почувствовал ее присутствие. Она была в том же черном платье с мягкими складками и так же причесана, как и вчера, но она была совсем другая. Если б она была такою вчера, когда он вошел в комнату, он бы не мог ни на мгновение не узнать ее.
Она была такою же, какою он знал ее почти ребенком и потом невестой князя Андрея. Веселый вопросительный блеск светился в ее глазах; на лице было ласковое и странно шаловливое выражение.
Пьер обедал и просидел бы весь вечер; но княжна Марья ехала ко всенощной, и Пьер уехал с ними вместе.
На другой день Пьер приехал рано, обедал и просидел весь вечер. Несмотря на то, что княжна Марья и Наташа были очевидно рады гостю; несмотря на то, что весь интерес жизни Пьера сосредоточивался теперь в этом доме, к вечеру они всё переговорили, и разговор переходил беспрестанно с одного ничтожного предмета на другой и часто прерывался. Пьер засиделся в этот вечер так поздно, что княжна Марья и Наташа переглядывались между собою, очевидно ожидая, скоро ли он уйдет. Пьер видел это и не мог уйти. Ему становилось тяжело, неловко, но он все сидел, потому что не мог подняться и уйти.