Древнегреческая религия

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск





Древнегреческая религия (Ελληνική θρησκεία) — политеистическая религия, господствовавшая в полисах Древней Греции, начиная с микенского периода.

Греческая религия не имела единой организации и учения, а состояла из общинных культов различных божеств, которые не были всемогущими, но покровительствовали одной или нескольким стихиям, сферам человеческой деятельности или географическим областям. Часто эти представления варьировались от региона к региону: например, Артемида могла почитаться как покровительница девственниц или рожениц. Иногда божества снабжались эпитетами: Зевс Ксений (покровитель путешественников), Зевс Ктесий (покровитель собственности) и т. д. Богам соответствовали священные животные (пережиток тотемизма). Боги подчинялись судьбе и могли даже бороться друг с другом. Были случаи посмертного обожествления (Геракл). Мифология была чрезвычайно развита.

Греки верили в существование загробного мира. Некоторые философы (Пифагор, Платон) признавали переселение душ, но эта идея не получила широкого распространения.

По замечанию К. Кереньи, греческая религия в своей классической форме является религией миропорядка, основанного Зевсом[1] (см. Олимпийские боги). Как пишет Л. Я. Жмудь, на грани тёмных веков ("осевое время") традиционная религия утрачивает свои позиции, но "оргиастические и мистериальные культы, которые пытаются их занять, остаются в целом периферийным явлением"[2].

Местом поклонения богам служили алтари, на которых стояли идолы. Им жертвовались еда, напитки и вещи. Распространены были жертвоприношения животных, включая жестокие гекатомбы. Из бескровных жертв популярны были либация (возлияние напитков, например, на симпосии) и фармаки (люди или животные, которых изгоняли из поселения во время бедствий). Большие алтари и статуи находились в кумирнях, при некоторых из них были оракулы. Существовали и священные камни (пережиток фетишизма).

Греки любили религиозные церемонии. К крупнейшим фестивалям относились Панафинеи и Олимпийские игры. Помимо них, религиозную окраску имели частные праздники (например, по достижении определённого возраста) и мистерии, самыми важными из которых были Элевсинские таинства.

Посвящение даров божествам означало не только почтение им, ожидалась ответная их благосклонность, тем большая, чем значительнее был дар.

Хотя строгой догматики в эллинской религии не было, некоторые тексты были окружены ореолом почитания: «Теогония» Гесиода, произведения Гомера и Пиндара.

Несмотря на то, что греческие боги часто совершали неблаговидные деяния, у их почитателей были представления о нравственности. Важными добродетелями считались умеренность, справедливость, мужество, благоразумие. Специфическим термином греческой этики был хюбрис — преступная гордыня, противление божественной воле.

…Согласно подобным взглядам, боги способны проявить долготерпение и карают смертных, лишь когда те нарушат предустановленные границы поведения. Однако их трудно не нарушить, учитывая стремление человека к «превосходству» (arete). А чрезмерное превосходство рискует обернуться гордыней и дерзостью (hybris), как это произошло с Аяксом, похвалявшимся, что он избежал смерти вопреки воле богов, за что был убит Посейдоном («Одиссея», IV, 499—511). Hybris порождает временное помешательство (ate), которое ослепляет гордеца и приводит к гибели. Таким образом, hybris и, как его результат, ate, могут выступать орудиями мойры, настигающей смертных (героев, царей, удальцов и др.), обуянных гордыней или слишком увлеченных стремлением к «превосходству…»

— Мирча Элиаде. «История веры и религиозных идей», глава 10, параграф 87

Из этого Мирча Элиаде сделал вывод, что:

…Выходит, что возможности человека ограничены его природой и у каждого в отдельности — собственной мойрой. Исток человеческой мудрости — осознание бренности и ненадежности существования. Следовательно, имеет смысл наиболее полно пользоваться такими его благами, как молодость, здоровье, удовольствия плоти или радости, даруемые добродетелью… Разумеется, этот «идеал», порожденный безысходностью бытия, имеет варианты, важнейшие из которых мы впоследствии рассмотрим (том II). Но в каждом из них присутствует мотив ограниченности и бренности бытия. Отнюдь не сдерживая творческой мощи греческого религиозного гения, столь трагический взгляд на человеческую природу парадоксальным образом привел к её возвышению. Поскольку боги положили предел его возможностям, человек в конце концов начал превозносить и даже обожествлять чисто человеческие свойства…

Со временем греческая религия широко распространилась и повлияла на этрусков и древних римлян.

В 353 году вышел закон, запрещающий жертвоприношения языческим богам на территории Римского государства и приписывающий закрыть все языческие храмы. В 356 году вышёл ещё один закон, установивший смертную казнь за участие в жертвоприношении и поклонении языческим богам. После временной легализации язычества в 363—365 годах римские власти запретили в 391 году принесение жертв языческим богам и посещение языческих храмов. В 950 году в Харране был закрыт последний в мире греческий языческий храм. В 988 году были крещены последние лаконийцы-язычники. Ныне представлена только в виде неоязычества.

Персонажи

Демиурги (прародители)

  • Мгла — первоначало, олицетворение Мглы и Пустоты (иногда ассоциируется с древним божеством Скотосом — воплощением Мрака).
  • Хаос — бог-создатель всего живого, воплощение Первобытного Разрушения и первый царь Всего Сущего.

Боги первого поколения

Дети Хаоса и Мглы:

  • Хронос — воплощение Времени
  • Гея — воплощение Земли
  • Эрот — бог-воплощение Любви и Источник Жизни
  • Тартар — воплощение Зла и Ада, мрачный и жестокий дух ужасной Бездны в недрах Земли
  • Эреб — воплощение Вечного Мрака
  • Нюкта— воплощение Ночи

Дети Эреба и Нюкты:

  • Эфир — бог-воплощение Вечного Света и Воздуха
  • Гемера — богиня-воплощение дня

Дети Хаоса и Геи:

  • Уран — воплощение Неба
  • Понт — воплощение Моря и Воды

Боги второго поколения

Дети Моря и Земли:

  • Нерей (Мирное Море)
  • Тавмант (божество морских чудес)
  • Эврибия (воплощение морской силы)
  • Форкий (бог Бурного Моря и бурь)
  • Кето (Воплощение Пучины, царица ужасов моря, мать морских чудовищ)

Дети Неба и Земли (Титаны):

  • Кронос — младший сын Урана и Геи, бог времени и жатвы
  • Рея — младшая дочь Урана и Геи
  • Океан — водный бог, старший сын Урана и Геи, муж Тефиды
  • Тефида — водная богиня, старшая дочь Урана и Геи, жена Океана
  • Иапет — сын Урана и Геи, титан-покровитель Запада
  • Фемида — дочь Урана и Геи, богиня правосудия и мирового порядка
  • Гиперион — сын Урана и Геи, солнечный бог, муж Тейи, покровитель Востока
  • Тейя — дочь Урана и Геи, лунная богиня, жена Гипериона, покровительница Востока
  • Криос — сын Урана и Геи, божество ночных небес, владыка Юга
  • Мнемосина — дочь Урана и Гея, богиня памяти и будущего
  • Кей — сын Урана и Гея, воплощение небесной оси, вокруг которой вращались облака, муж Фебы, царь Севера
  • Феба (мифология) — дочь Урана и Геи, богиня небес, жена Кея, царица Севера

Титаны младшего поколения:

  • Тифон — старший титан
  • Гелиос — солнечный бог, сын Гипериона и Тейи
  • Селена — лунная богиня, дочь Гипериона и Тейи
  • Эос — богиня-воплощение зари, дочь Гипериона и Тейи
  • Астрей — сын Крия и Эврибии
  • Перс — сын Крия и Эврибии
  • Паллант — сын Крия и Эврибии
  • Атлант — сын Иапета
  • Менетий — сын Иапета
  • Прометей — сын Иапета
  • Эпиметей — сын Иапета
  • Астерия — дочь Кея и Фебы, жена Перса
  • Лето — дочь Кея и Фебы

Дети Ночи и Мрака:

Боги третьего поколения (Боги Олимпа)

  • Основные
  • Зевс — младший сын Крона и Реи, бог грома и молний
  • Посейдон — сын Крона и Реи, бог-царь морей и океанов
  • Аид — старший сын Крона и Реи, бог-царь царства мертвых
  • Гера — младшая дочь Крона и Реи, богиня семьи и брака
  • Гестия — старшая дочь Крона и Реи, богиня домашнего очага, покровительница городов и огня
  • Деметра — дочь Крона и Реи, богиня земледелия и плодородия

Боги четвёртого поколения

  • Основные
  • Арес — сын Зевса и Геры, бог кровавой войны
  • Гефест — сын Зевса и Геры, бог огня и кузнечного дела
  • Гермес — сын Зевса и плеяды Майи, бог путешественников, купцов, ремесленников, воров и глашатаев
  • Афина — дочь Зевса и Метиды (богини разума и мудрости), богиня мудрости, честной и справедливой войны, искусств и ремесел
  • Аполлон — сын Зевса и Лето, бог стрельбы из лука, охоты и войны, искусств и врачевания, музыки и пророчеств, света
  • Артемида — дочь Зевса и Лето, богиня стрельбы из лука, охоты и войны
  • Афродита — богиня любви и брака, порождение Урана (Неба), оскопленного своим сыном Кроносом, и морской пены
  • Дионис — бог плодородия, виноделия и вина
  • Прочие
  • Персефона — дочь Зевса и Деметры
  • Геба — дочь Зевса и Геры
  • Илифия — дочь Зевса и Геры
  • Тритон — водный бог, сын Амфитриты и Посейдона
  • Протей — водный бог, сын Посейдона
  • Рода — водная богиня, дочь Посейдона
  • Бентесикима — дочь Посейдона
  • Борей — бог северного ветра, сын Астрея и Эос
  • Зефир — бог западного ветра, сын Астрея и Эос
  • Нот — бог южного ветра, сын Астрея и Эос
  • Эвр — бог восточного ветра, сын Астрея и Эос
  • Кратос — сын Палланта и Стикс, воплощение Силы
  • Зел — сын Палланта и Стикс, воплощение Зависти
  • Ника — дочь Палланта и Стикс, воплощение Победы
  • Бия — дочь Палланта и Стикс, воплощение Мощи
  • Морфей — божество сновидений, сын Гипноса
  • Ирида — богиня радуги
  • Энио — богиня неистовой и яростной войны, дочь Ареса и Афродиты
  • Фобос — бог страха, сын Ареса и Афродиты
  • Деймос — бог ужаса, сын Ареса и Афродиты
  • Геката — богиня чародейств, повелительница чудовищ и призраков, дочка Астерии и Перса
  • Геспер — сын Атланта
  • Гиант — сын Атланта

Гиганты

  • Алкионей
  • Эвримедонт
  • Гратион
  • Энкелад
  • Полибот
  • Порфирион
  • Паллант
  • Мимант
  • Эврит
  • Клитий
  • Эфиальт
  • Абес
  • Офион
  • Кебрион

Мифические существа

  • Тифон
  • Ехидна
  • Скилла
  • Харибда
  • Сфинкс
  • Химера
  • Цербер
  • Лернейская Гидра
  • Немейский Лев
  • Орф
  • Колхидский дракон
  • Лидийский Змий
  • Эриманфский вепрь
  • Минотавр
  • Пифон
  • Титий
  • Антей
  • Единороги
  • Драконы
  • Дракайны
  • Гарпии
  • Кентавры
  • Сатиры
  • Сирены

Прародители эллинов

  • Девкалион — отец Эллина, сын Прометея
  • Амфиктион — сын Девкалиона
  • Эллин — сын Девкалиона, прародитель эллинов
  • Дор — сын Эллина, прародитель дорийцев
  • Ксуф — сын Эллина, прародитель ахейцев и ионийцев
  • Эол — сын Эллина, прародитель эолийцев
  • Тектам — сын Дора
  • Ахей — сын Ксуфа, прародитель ахейцев
  • Ион — сын Ксуфа, прародитель ионийцев
  • Крефей — сын Эола
  • Атамант — сын Эола
  • Сизиф — сын Эола
  • Салмоней — сын Эола
  • Периер — сын Эола
  • Деион — сын Эола
  • Магнет — сын Эола

Мифические герои

  • Тесей — сын Посейдона
  • Геракл — сын Зевса
  • Персей — сын Зевса
  • Эней — сын Афродиты
  • Ахилл — сын нереиды Фетиды
  • Гектор — сын Приама и Гекубы
  • Ясон — сын царя Иолка Эсона и Полимеды

Напишите отзыв о статье "Древнегреческая религия"

Примечания

  1. [www.lib.ua-ru.net/diss/cont/194848.html Культ богомладенца в частной и общественной жизни древних греков]
  2. [www.sno.pro1.ru/lib/zaitsev/1.htm Л. Я. Жмудь. А. И. Зайцев и его «Культурный переворот»]

Ссылки

  • Зелинский Ф. Ф. [www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Zel/index.php Древнегреческая религия]
  • Фестюжьер А.-Ж. [sno.pro1.ru/lib/fest/index.htm Личная религия греков]
  • Токарев С. А. [religion.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000008/st022.shtml Глава 20. Религия древних греков] [1964 - Религия в истории народов мира]
  • Мирча Элиаде. [www.eliade.ru/zevs-i-grecheskaya-religiya.html/5 Глава X. Зевс и греческая религия](недоступная ссылка с 12-10-2016 (1473 дня))

Отрывок, характеризующий Древнегреческая религия

– Ах, бессовестные, право, – говорил доктор камердинеру, лившему ему воду на руки. – Только на минуту не досмотрел. Ведь вы его прямо на рану положили. Ведь это такая боль, что я удивляюсь, как он терпит.
– Мы, кажется, подложили, господи Иисусе Христе, – говорил камердинер.
В первый раз князь Андрей понял, где он был и что с ним было, и вспомнил то, что он был ранен и как в ту минуту, когда коляска остановилась в Мытищах, он попросился в избу. Спутавшись опять от боли, он опомнился другой раз в избе, когда пил чай, и тут опять, повторив в своем воспоминании все, что с ним было, он живее всего представил себе ту минуту на перевязочном пункте, когда, при виде страданий нелюбимого им человека, ему пришли эти новые, сулившие ему счастие мысли. И мысли эти, хотя и неясно и неопределенно, теперь опять овладели его душой. Он вспомнил, что у него было теперь новое счастье и что это счастье имело что то такое общее с Евангелием. Потому то он попросил Евангелие. Но дурное положение, которое дали его ране, новое переворачиванье опять смешали его мысли, и он в третий раз очнулся к жизни уже в совершенной тишине ночи. Все спали вокруг него. Сверчок кричал через сени, на улице кто то кричал и пел, тараканы шелестели по столу и образам, в осенняя толстая муха билась у него по изголовью и около сальной свечи, нагоревшей большим грибом и стоявшей подле него.
Душа его была не в нормальном состоянии. Здоровый человек обыкновенно мыслит, ощущает и вспоминает одновременно о бесчисленном количестве предметов, но имеет власть и силу, избрав один ряд мыслей или явлений, на этом ряде явлений остановить все свое внимание. Здоровый человек в минуту глубочайшего размышления отрывается, чтобы сказать учтивое слово вошедшему человеку, и опять возвращается к своим мыслям. Душа же князя Андрея была не в нормальном состоянии в этом отношении. Все силы его души были деятельнее, яснее, чем когда нибудь, но они действовали вне его воли. Самые разнообразные мысли и представления одновременно владели им. Иногда мысль его вдруг начинала работать, и с такой силой, ясностью и глубиною, с какою никогда она не была в силах действовать в здоровом состоянии; но вдруг, посредине своей работы, она обрывалась, заменялась каким нибудь неожиданным представлением, и не было сил возвратиться к ней.
«Да, мне открылась новое счастье, неотъемлемое от человека, – думал он, лежа в полутемной тихой избе и глядя вперед лихорадочно раскрытыми, остановившимися глазами. Счастье, находящееся вне материальных сил, вне материальных внешних влияний на человека, счастье одной души, счастье любви! Понять его может всякий человек, но сознать и предписать его мот только один бог. Но как же бог предписал этот закон? Почему сын?.. И вдруг ход мыслей этих оборвался, и князь Андрей услыхал (не зная, в бреду или в действительности он слышит это), услыхал какой то тихий, шепчущий голос, неумолкаемо в такт твердивший: „И пити пити питии“ потом „и ти тии“ опять „и пити пити питии“ опять „и ти ти“. Вместе с этим, под звук этой шепчущей музыки, князь Андрей чувствовал, что над лицом его, над самой серединой воздвигалось какое то странное воздушное здание из тонких иголок или лучинок. Он чувствовал (хотя это и тяжело ему было), что ему надо было старательна держать равновесие, для того чтобы воздвигавшееся здание это не завалилось; но оно все таки заваливалось и опять медленно воздвигалось при звуках равномерно шепчущей музыки. „Тянется! тянется! растягивается и все тянется“, – говорил себе князь Андрей. Вместе с прислушаньем к шепоту и с ощущением этого тянущегося и воздвигающегося здания из иголок князь Андрей видел урывками и красный, окруженный кругом свет свечки и слышал шуршанъе тараканов и шуршанье мухи, бившейся на подушку и на лицо его. И всякий раз, как муха прикасалась к егв лицу, она производила жгучее ощущение; но вместе с тем его удивляло то, что, ударяясь в самую область воздвигавшегося на лице его здания, муха не разрушала его. Но, кроме этого, было еще одно важное. Это было белое у двери, это была статуя сфинкса, которая тоже давила его.
«Но, может быть, это моя рубашка на столе, – думал князь Андрей, – а это мои ноги, а это дверь; но отчего же все тянется и выдвигается и пити пити пити и ти ти – и пити пити пити… – Довольно, перестань, пожалуйста, оставь, – тяжело просил кого то князь Андрей. И вдруг опять выплывала мысль и чувство с необыкновенной ясностью и силой.
«Да, любовь, – думал он опять с совершенной ясностью), но не та любовь, которая любит за что нибудь, для чего нибудь или почему нибудь, но та любовь, которую я испытал в первый раз, когда, умирая, я увидал своего врага и все таки полюбил его. Я испытал то чувство любви, которая есть самая сущность души и для которой не нужно предмета. Я и теперь испытываю это блаженное чувство. Любить ближних, любить врагов своих. Все любить – любить бога во всех проявлениях. Любить человека дорогого можно человеческой любовью; но только врага можно любить любовью божеской. И от этого то я испытал такую радость, когда я почувствовал, что люблю того человека. Что с ним? Жив ли он… Любя человеческой любовью, можно от любви перейти к ненависти; но божеская любовь не может измениться. Ничто, ни смерть, ничто не может разрушить ее. Она есть сущность души. А сколь многих людей я ненавидел в своей жизни. И из всех людей никого больше не любил я и не ненавидел, как ее». И он живо представил себе Наташу не так, как он представлял себе ее прежде, с одною ее прелестью, радостной для себя; но в первый раз представил себе ее душу. И он понял ее чувство, ее страданья, стыд, раскаянье. Он теперь в первый раз поняд всю жестокость своего отказа, видел жестокость своего разрыва с нею. «Ежели бы мне было возможно только еще один раз увидать ее. Один раз, глядя в эти глаза, сказать…»
И пити пити пити и ти ти, и пити пити – бум, ударилась муха… И внимание его вдруг перенеслось в другой мир действительности и бреда, в котором что то происходило особенное. Все так же в этом мире все воздвигалось, не разрушаясь, здание, все так же тянулось что то, так же с красным кругом горела свечка, та же рубашка сфинкс лежала у двери; но, кроме всего этого, что то скрипнуло, пахнуло свежим ветром, и новый белый сфинкс, стоячий, явился пред дверью. И в голове этого сфинкса было бледное лицо и блестящие глаза той самой Наташи, о которой он сейчас думал.
«О, как тяжел этот неперестающий бред!» – подумал князь Андрей, стараясь изгнать это лицо из своего воображения. Но лицо это стояло пред ним с силою действительности, и лицо это приближалось. Князь Андрей хотел вернуться к прежнему миру чистой мысли, но он не мог, и бред втягивал его в свою область. Тихий шепчущий голос продолжал свой мерный лепет, что то давило, тянулось, и странное лицо стояло перед ним. Князь Андрей собрал все свои силы, чтобы опомниться; он пошевелился, и вдруг в ушах его зазвенело, в глазах помутилось, и он, как человек, окунувшийся в воду, потерял сознание. Когда он очнулся, Наташа, та самая живая Наташа, которую изо всех людей в мире ему более всего хотелось любить той новой, чистой божеской любовью, которая была теперь открыта ему, стояла перед ним на коленях. Он понял, что это была живая, настоящая Наташа, и не удивился, но тихо обрадовался. Наташа, стоя на коленях, испуганно, но прикованно (она не могла двинуться) глядела на него, удерживая рыдания. Лицо ее было бледно и неподвижно. Только в нижней части его трепетало что то.
Князь Андрей облегчительно вздохнул, улыбнулся и протянул руку.
– Вы? – сказал он. – Как счастливо!
Наташа быстрым, но осторожным движением подвинулась к нему на коленях и, взяв осторожно его руку, нагнулась над ней лицом и стала целовать ее, чуть дотрогиваясь губами.
– Простите! – сказала она шепотом, подняв голову и взглядывая на него. – Простите меня!
– Я вас люблю, – сказал князь Андрей.
– Простите…
– Что простить? – спросил князь Андрей.
– Простите меня за то, что я сделала, – чуть слышным, прерывным шепотом проговорила Наташа и чаще стала, чуть дотрогиваясь губами, целовать руку.
– Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде, – сказал князь Андрей, поднимая рукой ее лицо так, чтобы он мог глядеть в ее глаза.
Глаза эти, налитые счастливыми слезами, робко, сострадательно и радостно любовно смотрели на него. Худое и бледное лицо Наташи с распухшими губами было более чем некрасиво, оно было страшно. Но князь Андрей не видел этого лица, он видел сияющие глаза, которые были прекрасны. Сзади их послышался говор.
Петр камердинер, теперь совсем очнувшийся от сна, разбудил доктора. Тимохин, не спавший все время от боли в ноге, давно уже видел все, что делалось, и, старательно закрывая простыней свое неодетое тело, ежился на лавке.
– Это что такое? – сказал доктор, приподнявшись с своего ложа. – Извольте идти, сударыня.
В это же время в дверь стучалась девушка, посланная графиней, хватившейся дочери.
Как сомнамбулка, которую разбудили в середине ее сна, Наташа вышла из комнаты и, вернувшись в свою избу, рыдая упала на свою постель.

С этого дня, во время всего дальнейшего путешествия Ростовых, на всех отдыхах и ночлегах, Наташа не отходила от раненого Болконского, и доктор должен был признаться, что он не ожидал от девицы ни такой твердости, ни такого искусства ходить за раненым.
Как ни страшна казалась для графини мысль, что князь Андрей мог (весьма вероятно, по словам доктора) умереть во время дороги на руках ее дочери, она не могла противиться Наташе. Хотя вследствие теперь установившегося сближения между раненым князем Андреем и Наташей приходило в голову, что в случае выздоровления прежние отношения жениха и невесты будут возобновлены, никто, еще менее Наташа и князь Андрей, не говорил об этом: нерешенный, висящий вопрос жизни или смерти не только над Болконским, но над Россией заслонял все другие предположения.


Пьер проснулся 3 го сентября поздно. Голова его болела, платье, в котором он спал не раздеваясь, тяготило его тело, и на душе было смутное сознание чего то постыдного, совершенного накануне; это постыдное был вчерашний разговор с капитаном Рамбалем.
Часы показывали одиннадцать, но на дворе казалось особенно пасмурно. Пьер встал, протер глаза и, увидав пистолет с вырезным ложем, который Герасим положил опять на письменный стол, Пьер вспомнил то, где он находился и что ему предстояло именно в нынешний день.
«Уж не опоздал ли я? – подумал Пьер. – Нет, вероятно, он сделает свой въезд в Москву не ранее двенадцати». Пьер не позволял себе размышлять о том, что ему предстояло, но торопился поскорее действовать.
Оправив на себе платье, Пьер взял в руки пистолет и сбирался уже идти. Но тут ему в первый раз пришла мысль о том, каким образом, не в руке же, по улице нести ему это оружие. Даже и под широким кафтаном трудно было спрятать большой пистолет. Ни за поясом, ни под мышкой нельзя было поместить его незаметным. Кроме того, пистолет был разряжен, а Пьер не успел зарядить его. «Все равно, кинжал», – сказал себе Пьер, хотя он не раз, обсуживая исполнение своего намерения, решал сам с собою, что главная ошибка студента в 1809 году состояла в том, что он хотел убить Наполеона кинжалом. Но, как будто главная цель Пьера состояла не в том, чтобы исполнить задуманное дело, а в том, чтобы показать самому себе, что не отрекается от своего намерения и делает все для исполнения его, Пьер поспешно взял купленный им у Сухаревой башни вместе с пистолетом тупой зазубренный кинжал в зеленых ножнах и спрятал его под жилет.
Подпоясав кафтан и надвинув шапку, Пьер, стараясь не шуметь и не встретить капитана, прошел по коридору и вышел на улицу.
Тот пожар, на который так равнодушно смотрел он накануне вечером, за ночь значительно увеличился. Москва горела уже с разных сторон. Горели в одно и то же время Каретный ряд, Замоскворечье, Гостиный двор, Поварская, барки на Москве реке и дровяной рынок у Дорогомиловского моста.
Путь Пьера лежал через переулки на Поварскую и оттуда на Арбат, к Николе Явленному, у которого он в воображении своем давно определил место, на котором должно быть совершено его дело. У большей части домов были заперты ворота и ставни. Улицы и переулки были пустынны. В воздухе пахло гарью и дымом. Изредка встречались русские с беспокойно робкими лицами и французы с негородским, лагерным видом, шедшие по серединам улиц. И те и другие с удивлением смотрели на Пьера. Кроме большого роста и толщины, кроме странного мрачно сосредоточенного и страдальческого выражения лица и всей фигуры, русские присматривались к Пьеру, потому что не понимали, к какому сословию мог принадлежать этот человек. Французы же с удивлением провожали его глазами, в особенности потому, что Пьер, противно всем другим русским, испуганно или любопытна смотревшим на французов, не обращал на них никакого внимания. У ворот одного дома три француза, толковавшие что то не понимавшим их русским людям, остановили Пьера, спрашивая, не знает ли он по французски?