Дрофа

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Дрофы»)
Перейти к: навигация, поиск
Дрофа

Самец в брачном наряде
Научная классификация
Международное научное название

Otis tarda (Linnaeus, 1758)

Подвиды
  • Otis tarda dubowskii
  • Otis tarda tarda
Ареал

     Преимущественно оседлая популяция      Преимущественно перелётная популяция

     Преимущественно зимовки
Охранный статус

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Уязвимые виды
IUCN 3.1 Vulnerable: [www.iucnredlist.org/details/106002760 106002760 ]

Систематика
на Викивидах

Изображения
на Викискладе

Красная книга России
редкий вид

[www.sevin.ru/redbooksevin/search_both.html Поиск] на сайте ИПЭЭ РАН

Дрофа́[1], или дуда́к[1] (лат. Otis tarda) — крупная птица семейства дрофиных. Распространена главным образом в степных и полупустынных районах Евразии, местами встречается на открытых пространствах более северных широт. Часто селится на пастбищах, пашнях и других используемых в сельском хозяйстве территориях. В западной и южной частях ареала — преимущественно оседлая птица, на севере и востоке — перелётная либо частично перелётная.

Дрофа питается растительной и животной пищей — травами, зеленью культурных растений, насекомыми, иногда ящерицами и мышевидными грызунами. Гнездится с апреля по июнь, в кладке — 1—3 яйца желтоватой, зеленоватой или голубоватой окраски со сложным рисунком.

В XIX веке эта птица в России считалась популярным объектом охоты. Некогда многочисленная и широко распространённая птица, в XX веке дрофа стала очень редким, исчезающим в дикой природе видом. По этой причине в настоящее время дрофа находится под охраной Красной книги Международного союза охраны природы, Красных книг всех стран, где она обитает, и различных международных конвенций. Ряд проектов направлен на сохранение и реинтродукцию вида в места, где он исчез ранее. Основные причины вымирания связаны с деятельностью человека — неконтролируемая охота, использование сельскохозяйственной механизированной техники, изменение ландшафтов.





Этимология

Ранее в литературе существовали различные названия: так, в толковом словаре Даля птица обозначена словом драхва́ с синонимами драфа и дуда́к[2], а на страницах «ЭСБЕ», дрофа описывается С. В. Безобразовым и Н. М. Книповичем под названием дрохва с синонимами, помимо упомянутых, тудак и драп[3]. Словом дрохва птица и сейчас называется по-украински. Русское слово «дрофа» восходит к праслав. *dropъty, являющемуся словосложением основ «быстро бегать» и «птица» (такой же тип словосложения наблюдается в слове *kuropъty «куропатка»)[4].

Описание

Телосложение

Очень крупная птица массивного телосложения, с широкой грудной клеткой и толстой шеей. Самцы размером примерно с индюка, при этом почти вдвое тяжелее самок: их масса составляет 7—16 кг при длине до 105 см, в то время как самки обычно имеют длину 75—80 см и весят 4—8 кг. Крылья довольно длинные и широкие, их размах 190—260 см[5]. Хвост также достаточно длинный, на конце имеет округлую форму. От других птиц дрофу нетрудно отличить не только по размерам, но и по мощным неоперённым ногам, хорошо приспособленным для передвижения по земле, а также по пёстрому окрасу оперения[6].

Внешний вид

Оперение пёстрое из сочетания рыжего, белого, серого и чёрного цветов. Голова и шея пепельно-серые, более светлые у восточных популяций. Остальной верх рыжевато-охристый с чёрным поперечным струйчатым рисунком. Грудь, брюхо, подхвостье и испод крыла белые. Весной и до конца лета у самца появляются каштаново-рыжий ошейник и так называемые «усы» — жёсткие нитевидные перьевые пучки от основания клюва, направленные назад. Первостепенные маховые тёмно-бурые, второстепенные — бурые с белыми основаниями. Самка вне зависимости от сезона окрашена так же, как самец осенью и зимой. Радужка тёмная, клюв сероватый. Ноги сильные и довольно длинные, зеленовато-бурого цвета. На ногах три пальца[5][7][8].

Различают 2 подвида дрофы. Первый — O. t. tarda, распространённый на большей части ареала к востоку до западного и юго-западного Алтая, имеет более тёмный серый окрас головы и шеи и более расплывчатый рисунок верхней части тела с узкими чёрными полосками пестрин. «Усы» у этой номинативной формы развиты только по бокам головы, в то время как у второго подвида, O. t. dubowskii, обитающего к востоку от Тувы, Минусинской котловины, северо-восточного и юго-восточного Алтая, они также имеются и в нижней части горла. У восточной расы рисунок спины более резкий и грубый, чёрные полоски на спине более широкие[8][9].

Передвижение

Полёт несколько напоминает таковой у орлана-белохвоста — с постоянными и глубокими взмахами крыльев, грациозный, размеренный, но тем не менее быстрый. Шея вытянута вперёд, а ноги назад. В воздухе птицу определить можно по большим белым полям на крыльях и тёмным маховым перьям[5][10]. Несмотря на то, что дрофа прекрасно летает, она всё же предпочитает передвигаться по земле. Непотревоженная птица ходит медленно, при этом шею держит в вертикальном положении; при необходимости способна быстро бегать. Ведёт себя осторожно — при первых признаках опасности предпочитает затаиться среди высокой травы, а если это не удаётся, то немедленно улетает[8]. Испуганная дрофа делает разбег против ветра метров 30, после чего взлетает и летит по прямой линии. В воздухе группа дроф держится вразброд на разной высоте, не образуя какой-либо определённой фигуры[7].

Чаще всего дрофы встречаются небольшими группами, состоящими из особей одного пола, изредка поодиночке. Осенью и зимой сбиваются в стаи[8].

Вокализация

Обычно молчаливая птица. Токующий самец при выпуске воздуха из горлового мешка издаёт короткий блеющий звук, слышный только с близкого расстояния. Самка подзывает птенцов отрывистым глухим криком. Только что вылупившиеся птенцы пищат, подросшие издают дребезжащие трельки[5][8].

Распространение

Оценка численности по странам и регионам (2008)[11][12]
Страна/Регион Численность гнездящихся птиц (голов)
Австрия 175
Болгария 0
Китай (северо-западный Синьцзян) 2000—3000
Чехия 1—6
Германия 110
Венгрия 1353
Иран 89—161
Казахстан 0—50
Молдова 0
Монголия, Маньчжурия и Забайкалье 1500—1700
Марокко 91—108
Португалия 1399
Румыния 0—4
Европейская часть России 8000—11000
Сербия и Черногория 35—40
Украина 500—850
Словакия 8—16
Испания 27500—30000
Турция 764—1250
Всего 43500—51200

Гнездовой ареал

Изначальные границы области распространения дрофы остаются неизученными; по анализу занимаемых биотопов предполагают, что её природный район обитания был связан с северными луговыми степями, богатыми высокотравьем[8]. С развитием человечества лес постепенно вырубался и отступал на север, что позволило птицам расселиться на зачищенные территории. Своего апогея ареал, по всей видимости, достиг в XVIII веке, когда площадь остепененных участков достигла своего максимума[13]. Ещё в конце XIX — начале XX века дрофа была широко распространена в полосе степей, лесостепей и частично полупустынь в Северо-Западной Африке и Евразии от Пиренейского полуострова до Монголии и южного Приморья[6]. Были времена, когда дрофа гнездилась далеко за пределами степной зоны в северной части Европы[8]. Однако обширный ареал распался на множественные изолированные островки, которые и сохранились до настоящего времени[6]. Начиная с XIX века дрофа полностью исчезла во многих странах Европы и Азии — в Великобритании (1832), Швеции (середина XIX века), Франции (1863), Греции (конец XIX века), Сирии (1931), Азербайджане (1940-е), Польше (1986) и Молдове (2000). Почти полностью угасли гнездовые популяции в Чехии, Словакии, Болгарии и Румынии[14].

В Африке осталась лишь одна крохотная популяция на северо-востоке Марокко[15]. В Европе разрозненные очаги ареала отмечены на Пиренейском полуострове, в Австрии в районе озера Нойзидлер-Зе, в Венгрии в Средне-Дунайской низменности между Дунаем и Тисой (район, известный под названием «Пушта»), на севере Германии, в Румынии (на грани исчезновения). На Ближнем Востоке дрофа гнездится в Турции и на северо-западе Ирана[16]. С 2004 года ведётся попытка реинтродуцировать дрофу в Великобритании, где она когда-то обитала[17].

На территории бывшего СССР сохранилось несколько изолированных участков, где дрофы размножаются регулярно: Причерноморский (степи Северного Причерноморья, Крым), Донской, Средневолжский (главным образом левобережье Волги в Саратовской области), Нижневолжский, Предкавказский, Каспийско-Уральский, Тургайский, Предалтайско-Сибирский, Восточно-Казахстанский, Хакасско-Тувинский, Забайкальский и Приамурский. Последние две популяции большей частью обитают за пределами России на территории Монголии и Маньчжурии[8].

Миграции

В зависимости от района обитания оседлый, частично перелётный или перелётный вид. На Пиренейском полуострове дрофы практически не покидают гнездовой ареал, хотя обитающие в Андалусии птицы в зимнее время иногда откочёвывают в сторону дельты реки Гвадалквивир. Популяции центральной части Европы также преимущественно оседлые, однако в суровые снежные зимы они ранее часто (но не всегда) перемещались на несколько сотен километров в западном и юго-западном направлениях. Так, из Германии дрофы мигрировали в страны, прилегающие к Северному морю, — Нидерланды, Бельгию и Францию, из района Карпат — в Италию через Хорватию и Словению, а также на Балканы (Сербию, Черногорию, Албанию и Грецию)[14]. По мнению специалистов, склонность к миграции связана не с низкими температурами как таковыми, а главным образом с толщиной снежного покрова, вследствие которого птицы теряют способность добывать себе корм[18]. В последние годы миграция в этих районах не наблюдалась вследствие слишком малого количества птиц и изобилия кормового рапса[14]. В Турции в холодное время года часть птиц откочёвывает в малоснежные районы, но за пределы страны не улетает.

Популяция России и юга Украины, включая Степной Крым и приморские районы Херсонской области, также преимущественно оседла. Более того, зимой здесь собирается большое количество перелётных дроф из других регионов. Птицы, гнездящиеся в Европейской части России, Казахстане и Западной Сибири, в основном типичные мигранты (исключение — частично оседлые популяции Саратовской и Воронежской областей[8]). Большей частью они зимуют в южной Украине, в северо-западной части Прикаспийской низменности в Дагестане (в частности, в заповеднике Чёрные Земли), в степном Азербайджане, в меньшей степени на Карском нагорье на востоке Турции, в Иране и Ираке, минуя Грузию и Армению[14]. Ещё сравнительно недавно дрофы массово зимовали в районах Иссык-Кульской котловины, Чуйской долине, остепнённых долинах Туркмении и Таджикистана. В настоящее время в этих местах отмечены лишь единичные наблюдения этих птиц. Дрофы восточной расы большей частью зимуют в бесснежных долинах в пределах ареала. Часть забайкальской популяции постоянно мигрирует на юг в восточные районы Китая вплоть до долины Янцзы[8].

Места обитания

Дрофа некогда населяла исключительно девственные степи и полупустыни, однако вследствие хозяйственной деятельности человека населяемые ею биотопы изменились и стали более разнообразными, а первоначальные были практически утрачены. В настоящее время дрофа селится преимущественно на полузасушливых открытых ландшафтах в лесостепной, степной и полупустынной зонах Евразии, где годовая норма осадков не превышает 600 мм[13].

Гнездится большей частью на равнине, хотя иногда заходит в горные степи. Предпочитает ровные и слабо холмистые участки степей и лугов с достаточно высокой, но не очень густой растительностью, избегая оврагов, балок, сильных возвышенностей и каменистой местности. Птица также отсутствует в настоящих пустынях, переувлажнённых низинах, на сильно засоленных участках степи. Если западный подвид вообще избегает какой-либо древесной растительности, включая кромку леса и степи саванного типа (с группами деревьев), то в юго-восточном Забайкалье дрофы наоборот селятся на открытых ландшафтах с редкими кустарниками или деревьями, на опушках, полянах, на краю речных пойм и влажных низин с кустарниками. В этом случае самки с потомством держатся недалеко от кустов или других укрытий и в случае опасности прячутся среди них[19].

Птица спокойно переносит низкие температуры и по этой причине иногда заселяет расчищенные участки более северной полосы лесов; однако она чувствительна к продолжительному снежному покрову и обильным снегопадам[13][8].

Обычные места обитания — полынные и злаковые (главным образом ковыльные) степи, высохшие торфяники, луговые озёрные котловины и поймы рек[6]. Птица хорошо приспособилась к антропогенным ландшафтам и нередко отдаёт предпочтение полям с озимыми культурами, залежам, сенокосным участкам, пашням, засеянным рапсом, кормовой капустой и люцерной[13]. На юге Сибири и в Казахстане отмечены поселения этих птиц на посевах картофеля и подсолнечника[20]. Для гнездовий наиболее охотно выбирает места с достаточно высокой травянистой растительностью[8][20].

Питание

Питание смешанное, соотношение растительных и животных кормов меняется в зависимости от района обитания, пола, возраста и доступности в данный период времени. Взрослые птицы охотно кормятся побегами, листьями, семенами и соцветиями диких и культурных растений из семейств Астровые (одуванчик, козлобородник, кульбаба, осот огородный, пижма обыкновенная, бодяк полевой, ястребинка, скерда, арнозерис), Бобовые (клевер ползучий, клевер луговой, горох посевной, эспарцет виколистный, люцерна посевная), Капустные (редька полевая, редька посевная, турнепс, рапс, горчица чёрная, капуста огородная), Подорожниковые, Мятликовые (типчак, козлец и др.). При недостатке вышеперечисленных кормов в течение короткого промежутка времени может питаться побегами с более жёсткой, волокнистой структурой — например, свёклой. Последнее иногда приводит к преждевременной гибели птиц из-за проблем с пищеварением. Иногда употребляет в пищу корневища трав — пырея ползучего, птицемлечника зонтичного, лука[13].

Основу животных кормов составляют насекомые и их личинки, среди которых особую роль играют прямокрылые (саранча, сверчки, кузнечики, медведка) и жуки (жужелицы, мертвоеды, чернотелки, пластинчатоусые, долгоносики и листоеды). Последние включают в себя колорадского жука. Реже ловят клопов и гусениц бабочек[13]. Птенцы выкармливаются муравьями из рода формика и их куколками[8]. При случае птицы употребляют в пищу дождевых червей, улиток, изопод, уховёрток, лягушек, ящериц, птенцов гнездящихся на земле птиц (таких как полевой жаворонок). В годы массового размножения охотятся на мелких грызунов[13]. Дрофам также необходима питьевая вода. Летом стайки птиц периодически летают на водопой, зимой кормятся снегом.

Корм добывает в светлое время суток, в основном в утренние и вечерние часы. В пасмурные дни может кормиться и днём. Щиплет траву, медленно передвигаясь по земле и делая частые остановки. В отличие от журавлей, дрофа никогда не раскапывает грунт и не ворошит травяной «войлок» ни ногами, ни клювом, а лишь склёвывает открытый корм[21]. Животных ловит быстрым ударом клюва. Перед тем как проглотить добычу, птица нередко сильно встряхивает её либо добивает на земле. Чтобы догнать быстро передвигающуюся дичь, дрофа может сделать несколько быстрых прыжков за ней. Крупная добыча вроде полёвок заглатывается резким броском головы вперёд. Для лучшего переваривания пищи дрофа заглатывает мелкие камешки, которые впоследствии в желудке выполняют роль жерновов[13].

Размножение

Общие сведения

Самцы приступают к размножению в возрасте 5—6 лет, самки — в возрасте 3—4 лет[8]. К местам гнездовий перелётные дрофы возвращаются ранней весной, когда только появляются первые проталины — в разных частях ареала это может быть в марте либо первых числах апреля. Весенний перелёт происходит в светлое время суток, как правило, парами либо группами из 3—6 особей, реже в одиночку[6]. До середины апреля (в Европе — до середины марта и даже раньше[13]), пока не обсохнет земля, птицы держатся небольшими стаями, после чего собираются неподалёку на заранее определённых площадках — токовищах, где самцы выполняют сложную брачную церемонию. Такая площадка, постоянная из года в год, представляет собой ровное открытое место, вершину либо склон пологого холма. Постоянных пар как таковых нет, каждый самец стремится одновременно завладеть несколькими самками. В то же время и самки могут поочерёдно спариваться с несколькими самцами. Обычно самок в группе больше, и такая несбалансированность приводит к тому, что каждый самец в среднем обслуживает «гарем» из 2-3 и более самок[5][8]. Токование продолжается до конца мая, иногда до начала июня. В исключительных случаях отмечено брачное поведение с июля по ноябрь[13].

Брачная церемония

Брачное действие интенсивнее всего происходит ранним утром до 8 часов, в меньшей степени в предвечерние (после 16 часов) или редко в дневные часы[13]. На площадке собирается один или несколько самцов (в больших скоплениях их может быть до нескольких десятков, но в настоящее время это большая редкость), каждый из них имеет свой обособленный участок диаметром до 50 м. В исходном положении токующий самец демонстрирует участки белого оперения на крыле и подхвостье — слегка опускает крылья и поднимает вертикально хвост, но не расправляет его веером. Время от времени самец ещё больше опускает крылья вниз и назад, закидывает хвост на спину. Его шея, в обычном положении направленная вперёд, выгибается в обратную сторону; на зобу сильно раздувается горловой мешок, перья горла и «усы» становятся дыбом. Голова вдавлена в плечи таким образом, что из-за вздутого горла и взъерошенного оперения спины её почти не видно. В конце концов наступает кульминационный момент, при котором птица напоминает бесформенный белый комок. В такой позе птица топчется и крутится 10—15 секунд, после чего выпускает воздух из горлового мешка и принимает исходную позицию. При выдохе воздуха раздаётся негромкий глухой звук, слышимый на расстоянии не более 50 м. Поза нередко повторяется раз в несколько минут, при этом птица может перейти на новое место с частично раздутым горлом. Если самцов несколько, то между ними возможны конфликты за право на лучший участок, однако по сравнению с некоторыми видами тетеревов агрессивное поведение в этом случае гораздо более слабое. Привлечённые демонстративным поведением самцов, токовище посещают самки — они могут появиться как поодиночке, так и небольшими группами. Самец старается окружить заинтересовавшую его самку, и обычно на периферии участка происходит спаривание[13][5][8].

Гнездо и кладка

Сроки откладки яиц примерно одинаковые во всех частях ареала, но из-за погоды могут быть сильно растянуты во времени. В целом птицы приступают к гнездованию с середины апреля по конец мая. Одна кладка в сезон; сведения о повторной кладке в случае утраты первоначальной противоречивы: в центральной Европе и России такие случаи отмечены были, в Португалии считаются маловероятными. Гнездо представляет собой ямку в грунте, обычно диаметром 25—35 см и глубиной 5—10 см[13]. Его обустройством занимается самка: вначале она делает лапами углубление, затем клювом выдёргивает оставшиеся стебли трав и наконец вращательными движениями тела придаёт ямке округлую форму[6]. Гнездо может быть как полностью открытым, так и замаскировано под пучком травы. Бывает, что первоначально гнездо расположено на только что засеянной пашне, однако за период насиживания и выхаживания птенцов всходы полностью скрывают его[20]. Подстилка как таковая отсутствует, но в гнезде может непреднамеренно оказаться несколько травинок. Расстояние между соседними гнёздами чаще всего измеряется сотнями метров, но может быть и небольшим — 35—40 м[8].

В кладке, как правило, два, реже одно яйцо. Очень редко попадаются гнёзда с тремя яйцами, хотя в середине XX века такие случаи были отмечены достаточно часто[8]. Яйца похожи на журавлиные, но более округлые. Их размеры: (73—90) х (53—67) мм[20]. Окраска достаточно сложная. Основной фон — от светло-глинистого до оливково-зеленоватого, изредка голубоватый. По всему яйцу разбросаны пятна различной величины: от неясной размытой сыпи до крупных с неправильной формой. Цвет пятен буровато-коричневый с неясными контурами. Скорлупа сильно блестит[8][20].

Насиживание и птенцы

Насиживание начинается с первого яйца и продолжается 21—28 дней[8][20]. Сидит одна самка; самцы никакого участия в дальнейшей судьбе потомства не принимают. После начала насиживания самцы постепенно сбиваются в однополые стайки и откочёвывают к местам линьки[6]. Среди высокой травы обнаружить самку достаточно сложно — она сидит плотно и тихо, прижимаясь к грунту; пёстрая покровительственная окраска птицы хорошо скрывает её посреди даже не очень высокой растительности. При приближении человека птица подпускает его на близкое расстояние; при опасности пытается отвести от гнезда, изображая раненую птицу. На вспаханном поле, где дрофу заметно издалека, птица становится пугливой даже на расстоянии 150—200 м. В жару самка укрывает яйца своей тенью, утром (8—12 часов) и вечером (17—21 час) оставляет гнездо и кормится на расстоянии до 300—400 м от гнезда[8].

Птенцы выводкового типа, появляются на свет асинхронно с тем же интервалом, что и были отложены яйца, — один птенец в сутки или двое. Обсохнув, они все вместе покидают гнездо, однако первые 3—5 дней, будучи ещё слабыми и малоподвижными, держатся в непосредственной близости от него. Основная пища птенцов в этот период — муравьиные яйца, которые добывает для них мать. Позже самка уводит выводок в степь, и подросшие дрофята начинают добывать себе корм самостоятельно, хоть и получают подкормку ещё в течение 2—3-х недель[8]. До того, как птенцы начинают летать, выводки ведут себя скрытно и разобщённо. В возрасте 30—35 дней молодые становятся на крыло, достигая к этому времени массы около 1,5—2 кг и вполовину достигая роста матери[6]. В конце июля — начале августа выводки объединяются и покидают гнездовые места. Птенцы держатся возле матери до зимы, а иногда и до следующей весны[8].

Линька

У взрослых птиц линька два раза в год — полная осенняя послебрачная и частичная весенняя предбрачная[7]. Во время полной линьки смена перьев головы, тела и хвоста, как правило, продолжается с конца июня или первой половины июля до конца сентября либо начала октября. Самцы обычно линяют несколько раньше, нежели чем самки. С июля по сентябрь происходит замена первостепенных маховых, при этом, как правило, отдельные перья меняются попарно — это помогает птице не утрачивать способность к полёту. Не все маховые меняются за один сезон, полная смена растягивается на две полные линьки. Второстепенные маховые, по всей видимости, сменяются нерегулярно. Во период весенней линьки идёт замена мелкого оперения и иногда отдельных маховых[8][13].

В первый год жизни три линьки в год — гнездовая, первая зимняя и первая брачная, которым предшествуют первый и второй пуховой наряды. Первое оперение на крыльях начинает развиваться в возрасте 6 дней, одновременно со сменой пуха на остальной части тела. Гнездовая линька, во время которой происходит частичная замена маховых и рулевых, наступает в возрасте около 40 дней. Во время первой зимней линьки, которая начинается в возрасте 3 месяцев, происходит полная замена оперения; во время первой весенней (февраль — июнь) — часть рулевых, маховых, большие и нижние кроющие крыла, частично оперение тела[8].

Естественные враги

У взрослых дроф не так много естественных врагов. На самок иногда нападают орлы (беркут, степной орёл, могильник)[22] и орлан-белохвост[23][24]. Из наземных хищников опасность представляют обыкновенная лисица, корсак, волк, барсук, бродячие собаки и кошки и, возможно, степной хорёк[25].

Особая опасность пострадать от действий хищников отмечена среди кладок яиц и птенцов, особенно в районах с высоким уровнем беспокойства со стороны человека. Разорением гнёзд в первую очередь занимаются синантропные врановые (грач, серая и чёрная вороны, сорока), а также обыкновенная лисица[26][27]. Грачи обычно сопровождают сельскохозяйственную технику во время полевых работ и разоряют гнёзда в тот момент, когда потревоженные наседки покидают гнёзда[8]. Другие охотники за яйцами и молодняком — луговой и полевой луни, курганник и бродячие собаки.

Дрофа и человек

Хозяйственная деятельность человека сначала сыграла положительную роль в распространении дроф, однако затем стала причиной их деградации. В начале I-го тысячелетия большая часть Европы и Дальний Восток были покрыты лесами, где для дроф просто не было подходящих мест для гнездовий. В частности, это относится к Пиренейскому полуострову, где к настоящему времени сохранилась наиболее многочисленная популяция этих птиц. Однако лес вырубался под посевы, и на освободившиеся открытые участки переселялись дрофы. Изначально птица полузасушливых степей, дрофа стала обитать в непривычных для себя климатических условиях — в северных умеренных широтах и влажном Средиземноморье[13]. Изменились и биотопы, на которых гнездились птицы. Почти не осталось девственной степи — она либо распахивалась под посевы, либо использовалась под выпас скота. Соответственно и жизнь дроф оказалась тесно связана с агроценозами — пашнями, залежами, полями. Полагают, что максимальный ареал дрофы был достигнут к XVIII веку[13], когда она гнездилась во Франции, Швеции и Великобритании. Последнее обстоятельство нашло отражение на флаге графства Уилтшир[28].

В литературе

По свидетельствам очевидцев, в XIX веке дрофа была одной из наиболее многочисленных птиц на юге России. Как писал Н. К. Черников в статье «Очерки ружейной охоты на Задонских степях и по рекам Салу и Манычу», «приходилось проезжать среди беспрерывных стад дроф буквально на протяжении десятков вёрст»[29]. Ещё ранее, в 1780 году, эта птица появилась на гербе города Льгов тогдашнего Курского наместничества. В Полном собрании законов Российской империи описание герба выглядит следующим образом: «В первой части герб Курский. Во второй части щита птица дрохва, которых в окрестностях сего города плодится много»[30]. В. П. Плотников, посетивший в 1885 году высокогорную долину Чиликты, зажатую между хребтами Манрак и Тарбагатай на юго-востоке Казахстана, отмечает, что «нет, кажется, никакой птицы, которая попадалась бы в Чиликтинской долине в таком огромном количестве, как дрофа. Достаточно сказать, что перед отлётом долина бывает сплошь усеяна ими; в это время в какой-нибудь час езды по долине их можно встретить тысячи…»[31][6]

Дрофа издревна считалась «княжеской» дичью, на неё часто охотились, нередко с помощью гончих собак и ловчих птиц[5]. Популярным объектом охоты она считалась и в России в XIX и первой половине XX веков. Известный русский писатель С. Т. Аксаков, заядлый охотник, описывает дрофу следующим образом[32]:

Станом и статью, образованием головы, носа и ног она очень похожа на дворовую большую индейку. Молодая дрофа в первый год пером иссера-глинистая, но с возрастом выцветает и делается год от году белее. Голова у дрофы и шея какого-то пепельного или зольного цвета; нос толстый, крепкий, несколько погнутый книзу, в вершок длиною, тёмно-серый и не гладкий, а шероховатый; зрачки глаз жёлтые; ушные скважины необыкновенно велики и открыты, тогда как у всех других птиц они так спрятаны под мелкими пёрышками, что их и не приметишь; под горлом у ней есть внутренний кожаный мешок, в котором может вмещаться много воды; ноги толстые, покрытые крупными серыми чешуйками, и, в отличие от других птиц, на каждой только по три пальца. Петух, или самец, кроме большей величины, отличается тем, что у него по обеим сторонам головы растут перья, вихрястые или хохластые, а около подбородка, вдоль шеи, висят косицы длиною вершка в два с половиной, в виде гривы или ожерелья, распускающегося, как веер: всего этого нет у курицы, или дрофиной самки, да и вообще зольный цвет головы и шеи, ржавая краснота перьев и тёмные струи по спине у самца ярче. Пух у дрофы редкий, иссера-розовый; даже пёрышки на брюхе и спине у самых корней имеют розовый цвет.

Причины деградации

Причиной катастрофического падения численности дроф послужили два фактора, оба из которых связаны с человеком. В первую очередь это массовая и неконтролируемая охота, достигшая своего апогея в XIX и первой половине XX веков. О масштабах истребления можно судить по статье «Охота на драхв в России», опубликованной в 1837 году в одном журнале. Автор этой статьи утверждает, что за 20 лет добыл несколько сотен птиц, охотясь на территории современных Воронежской и Днепропетровской областей[33]. Особенно бедственным положение дроф оказывалось поздней осенью. У большинства птиц над хвостовым позвонком развита копчиковая железа, маслянистыми выделениями которой смазываются перья для предохранения от намокания. У дрофы такая железа отсутствует, во время заморозков намокшие крылья смерзаются и утрачивают способность к полёту. В таком положении дроф забивали палками[6]. Истребление также сказалось на последующем неравномерном соотношении полов, поскольку крупные старые самцы оказывались более желанной добычей[8].

Вторая важная причина связана с расширением сельскохозяйственных земель и усовершенствованием методов обработки земли. Так, в Великобритании дрофа исчезла в первой половине XIX века после того, когда получили широкое распространение вспашка и рыхление полей с применением конной тяги[17]. Механизация сельхозтехники и приватизация земель в странах Восточной Европы ещё больше усугубили ситуацию, нередко кладки яиц запахиваются в землю во время сева либо уничтожаются тракторами при проведении других сельскохозяйственных работ. Определённое значение имеет фактор беспокойства — потревоженные человеком или пасущимся скотом наседки навсегда покидают гнёзда, которые тут же разоряют грач и другие хищники[26][27].

Ещё одна важная причина вымирания — отведение площадей, пригодных для гнездования птиц, под хозяйственные нужды: распашка целинных и залежных земель, интенсивный сенокос, высаживание лесополос, строительство ирригационных систем, дорог и высоковольтных линий передач, огораживание территорий. Высокой степени гибели кладок, наряду с механизацией, также способствуют использование удобрений и пестицидов, пожары и хищничество. На Украине и в Китае большую опасность представляет браконьерство[14][34]. На Украине и в России вследствие отсутствия пастбищных животных (таких как лошадь Пржевальского, тарпан, кулан, сайга и зубр) запущенные сельхозугодия часто зарастают крупными сорными растениями, вследствие чего уменьшаются территории, пригодные не только для гнездования, но и даже зимовки дрофы[21].

Охрана и меры по восстановлению

Только начиная с середины 1960-х годов численность дроф в мире сократилась более чем на 30 %[14], что послужило толчком к заключению целого ряда национальных, двусторонних и международных конвенций, регулирующих охрану этого вида. В частности, дрофа занесена в Приложение I Директивы Совета Европы, в Приложение II Бернской конвенции, в Приложение I Боннской конвенции, в Приложение II СИТЕС. В Международной Красной книге МСОП дрофа имеет статус уязвимого вида (категория VU)[34]. В Красной книге России европейскому подвиду O. t. tarda присвоена категория 3 (редкий вид)[35], восточно-сибирскому O. t. dubowskii — категория 2 (подвид, численность которого сокращается по всему ареалу)[36]. Двусторонние соглашения об охране мигрирующих птиц Россия подписала с Индией, Японией, Республикой Корея и КНДР[35][36].

За последние 20 лет появилось несколько программ, целями которых стали восстановление численности дрофы и возвращение её в места, где она была полностью истреблена. В 1999 году был создан международный благотворительный фонд сохранения степи и воспроизводства восточноевропейской популяции дрофы под названием «Международный фонд дрофы»[21]. В 2001 году ряд европейских стран (Австрия, Албания, Болгария, Венгрия, Германия, Греция, Македония, Молдавия, Румыния, Словакия, Хорватия, Чехия и Украина) подписали Меморандум о взаимопонимании по сохранению и управлению среднеевропейской популяцией дрофы (англ. The Great Bustard Memorandum of Understanding), в котором для каждого региона был представлен план действий по сохранению биотопов, восстановлению популяций, предотвращению незаконной охоты, рыночного оборота и фактов излишнего беспокойства птиц. В качестве мер были предложены частичное изъятие земель из сельскохозяйственного оборота, выплата денежной компенсации фермерам, на чьих землях гнездятся дрофы, информирование охотничьих организаций и населения. Кроме того, в рамках Меморандума было анонсировано об организации дополнительных исследований биологии вида, совместного мониторинга и взаимодействия[37][38].

Первые попытки разведения дроф были предприняты на рубеже XIX—XX веков в Венгрии[39], однако первый успешный опыт реинтродукции выращенных птенцов на волю был осуществлён в 1919 году в районе Добрудша (Dobrudsha) в Румынии[40]. В последующие годы, когда численность дроф в Европе катастрофически снизилась, в ряде стран были созданы программы по их размножению естественным путём в условиях содержания в питомниках. Параллельно были оборудованы лаборатории по искусственной инкубации яиц — до настоящего времени такие лаборатории существуют в Германии (Buckow и Steckby) и Венгрии (Dévaványa)[41]. Аналогичная лаборатория и биостанция были созданы в 1998 году в России в Саратовской области (посёлок Дьяковка Краснокутского района) под управлением Института проблем эволюции и экологии РАН. Сотрудники биостанции собирают яйца дрофы из обречённых на гибель кладок, после чего проводят их искусственную инкубацию в специально созданных для этого условиях, выращивают птенцов и подготавливают их для выпуска на волю. Ежегодно в питомнике инкубируется до 50 яиц, часть потомства ежегодно отправляется в Великобританию для реинтродукции в местах, где дрофа исчезла в первой половине XIX века[17].

Разведением дроф естественным путём пытаются заниматься зоопарки, однако это удаётся далеко не всегда. Первый успешный опыт размножения был отмечен в 1965 году в зоопарке Берлина[42]. В Московском зоопарке первая кладка была получена в 2008 году, однако она оказалась неоплодотворённой[26].

Классификация

Дрофа относится к монотипичному роду Otis[43] (в ранних классификациях в эту группу включали также стрепета) семейства дрофиных. Первое научное описание вида появилось в 1758 году в работе Карла Линнея «Система природы»[44]. Название рода происходит от др.-греч. οὖς, в род. п. ὠτός, означающего «ухо». Видовой эпитет в переводе с латыни означает «медленная, медлительная», что вряд ли применимо к самой птице, так как дрофа — хороший бегун.

Напишите отзыв о статье "Дрофа"

Примечания

  1. 1 2 Бёме Р. Л., Флинт В. Е. Пятиязычный словарь названий животных. Птицы. Латинский, русский, английский, немецкий, французский / Под общей редакцией акад. В. Е. Соколова. — М.: Рус. яз., «РУССО», 1994. — С. 77. — 2030 экз. — ISBN 5-200-00643-0.
  2. [ru.wikisource.org/wiki/%D0%A2%D0%A1%D0%94/%D0%94%D1%80%D0%B0%D1%85%D0%B2%D0%B0 Драхва]. Словарь Даля. sci-lib.com. Проверено 22 февраля 2011. [www.webcitation.org/65eBqksO9 Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  3. Безобразов С. В., Книпович Н. М. Дрохвы // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  4. Этимологический словарь славянских языков. — Наука. — М., 1978. — Т. 5.
  5. 1 2 3 4 5 6 7 Коблик Е. А. Разнообразие птиц (по материалам экспозиции Зоологического музея МГУ. — Изд. МГУ, 2001. — Т. Ч. 2 (Отряды Курообразные, Трёхпёрсткообразные, Журавлеобразные, Ржанкообразные, Рябкообразные, Голубеобразные, Попугаеобразные, Кукушкообразные).
  6. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Гладков, Н. А., Дементьев, Г. П., Михеев, А. В., Иноземцев, А. А. Жизнь животных. — М.: Просвещение, 1970. — Т. 5. Птицы. — С. 208—209.
  7. 1 2 3 Дементьев Г. П., Гладков Н. А. Птицы Советского Союза. — Советская наука, 1951. — Т. 2. — С. 157—168.
  8. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 Бёме, Р. Л.; Грачёв, Н. П.; Исаков, Ю. А.; Кошелев, А. И.; Курочкин, Е. Н.; Потапов, Р. Л.; Рустамов, А. К.; Флинт, В. Е. Курообразные, журавлеобразные // Птицы СССР. — М.: Наука, 1987. — С. 466—481.
  9. Степанян Л. С. Конспект орнитологической фауны России и сопредельных территорий. — Москва: Академкнига, 2003. — С. 166—167.
  10. Mullarney, Killian; Lars Svensson; Dan Zetterström & Peter J. Grant. Птицы Европы = Birds of Europe. — United States: Princeton University Press, 2000. — С. 120.
  11. Palacín C.; Alonso J.C. An updated estimate of the world status and population trends of the Great Bustard. — 2008. — Т. 55, № 1. — P. 13—25.
  12. [greatbustard.org/about-the-birds/population Population & distribution]. The Great Bustard Group. greatbustard.org. Проверено 25 февраля 2011. [www.webcitation.org/65eBtEFBL Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  13. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 S. Cramp, K.E.L. Simmons. Vol. II - Hawks to Bustards // The Birds of the Western Palearctic. — Oxford University Press, 1980. — С. 659—668.
  14. 1 2 3 4 5 6 [ec.europa.eu/environment/nature/conservation/wildbirds/action_plans/docs/otis_tarda.pdf International single species action plan for the Western Palearctic population of Great Bustard, Otis tarda tarda]. BirdLife International от лица Европейской комиссии. Проверено 25 февраля 2011. [www.webcitation.org/65eBvXcAN Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  15. Alonso, Juan C.; Palacín, Carlos; Martín, Carlos A.; Mouaty, Nourdine; Arhzaf, Zine L.; Azizi, Driss. The Great Bustard Otis Tarda in Morocco: A re-evaluation of its status based on recent survey results // Ardeola. — 2005. — Т. 52, № 1. — P. 79—90.
  16. [www.iucnredlist.org/apps/redlist/details/143746/0 Otis tarda]. The IUCN Red List of Threatened Species. Всемирный союз охраны природы (2010). Проверено 22 февраля 2011. [www.webcitation.org/65eBuGF7i Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  17. 1 2 3 Waters, David. Great Bustards (Otis tarda) in captivity. The experience of the Great Bustard Group // [www.earaza.ru/pdf/drof.pdf Дрофиные птицы Палеарктики: разведение и охрана. Межведомственный сборник научных и научно-методических трудов]. — Московский зоопарк, 2008. — С. 130—142.
  18. Streich, Jürgen Wolf; Litzbarski, Heinz; Ludwig, Bernd; Ludwig, Stefan. [www.springerlink.com/content/l4w5n81715704161/ What triggers facultative winter migration of Great Bustard ( Otis tarda ) in Central Europe?] // Biomedical and Life Sciences. — 2006. — Т. 52, № 1. — P. 48—53. — DOI:10.1007/s10344-005-0007-1.
  19. Горошко О. А. Данные по биологии восточного подвида дрофы (Otis tarda dybowskii) в Даурии // Дрофиные птицы Палеарктики: разведение и охрана. Межведомственный сборник научных и научно-методических трудов. — Московский зоопарк, 2008. — С. 130—142.
  20. 1 2 3 4 5 6 Рябицев В. К. Птицы Урала, Приуралья и Западной Сибири: Справочник-определитель. — Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 2001. — С. 178—179.
  21. 1 2 3 Цеханская, А. Ф.; Стрелков Д. Г.; Севастьянова, В. П. Сохранение дрофы (Otis tarda Linnaeus, 1758) в неволе - проблемы и перспективы // Дрофиные птицы Палеарктики: разведение и охрана. Межведомственный сборник научных и научно-методических трудов. — Московский зоопарк, 2008. — С. 157—168.
  22. [birdbase.hokkaido-ies.go.jp/rdb/rdb_en/otistard.pdf Great Bustard Otis Tarda]. birdbase.hokkaido-ies.go.jp. Проверено 2 марта 2011. [www.webcitation.org/65eBwB8pA Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  23. [www.proyectoavutarda.org/ingles/recovery.htm Reintroduction projects]. The Great Bustard Project. proyectoavutarda.org. Проверено 2 марта 2011. [www.webcitation.org/65eBxFejl Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  24. [redbook.krasu.ru/animal.php?section=bird&id=2 Дрофа]. Красная книга Красноярского края. redbook.krasu.ru. Проверено 2 марта 2011. [www.webcitation.org/65eBxlSEb Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  25. [www.cms.int/species/otis_tarda/meetings/GB_1/pdf/Inf_04_1_NationalReport_Hungary.pdf National report of the implementation of the Great Bustard (Otis tarda) MoU in Hungary (2001-2004)]. Convention on Migratory Birds. Проверено 2 марта 2011. [www.webcitation.org/65eByV4dj Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  26. 1 2 3 Остапенко, В. А. Роль зоопарков в сохранении дрофиных птиц (Otidae) Евразии на современном этапе // [www.earaza.ru/pdf/drof.pdf Дрофиные птицы Палеарктики: разведение и охрана. Межведомственный сборник научных и научно-методических трудов]. — Московский зоопарк, 2008. — С. 130—142.
  27. 1 2 Пономарёва Т. С. Состояние и пути сохранения восточного подвида дроф // Дрофы и пути их сохранения. — 1958. — Т. М. С.. — P. 52—58.
  28. [ukflagregistry.org/wiki/index.php? Wiltshire]. UK Flag Registry. [www.webcitation.org/6CabXF9uF Архивировано из первоисточника 1 декабря 2012].
  29. Черников Н. К. Очерки ружейной охоты на Задонских степях и по рекам Салу и Манычу // Природа и охота. — 1881. — Т. 2. — P. 22—35.
  30. [www.rkursk.ru/other/towns/lgov.html Город Льгов]. Официальный сервер органов власти Курской области. Проверено 28 февраля 2011. [www.webcitation.org/65eBzG68W Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  31. Плотников, В. П. Орнитологический очерк Чиликтинской долины и прилегающего Тарбагатая. // Западно-Сибирское отделение РГО. — 1893. — Т. 15, № 3. — P. 1—21.
  32. Аксаков С. Т. Записки ружейного охотника Оренбургской губернии // [az.lib.ru/a/aksakow_s_t/text_0010.shtml Собрание сочинений в 5 т]. — М.: Правда, 1966. — Т. 5. — С. 3—310.
  33. Фрейрерс. Охота на драхв в России // Лен. Журнал. — 1837. — Т. 3. — P. 443—456.
  34. 1 2 [www.birdlife.org/datazone/speciesfactsheet.php?id=2760 Great Bustard Otis tarda]. BirdLife species factsheet. BirdLife International. Проверено 1 марта 2011. [www.webcitation.org/65eC1DlgO Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  35. 1 2 [www.sevin.ru/redbooksevin/content/309.html Дрофа (европейский подвид) — Otis tarda tarda Linnaeus, 1758]. Красная книга Российской Федерации. Институт проблем экологии и эволюции имени А. Н. Северцова РАН. Проверено 1 марта 2011. [www.webcitation.org/65eC2Y4Sl Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  36. 1 2 [www.sevin.ru/redbooksevin/content/310.html Дрофа (восточно-сибирский подвид) — Otis tarda dubowskii Taczanowski, 1874]. Красная книга Российской Федерации. Институт проблем экологии и эволюции имени А. Н. Северцова РАН. Проверено 1 марта 2011. [www.webcitation.org/65eC35ZlX Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  37. [www.cms.int/species/otis_tarda/otis_tarda_bkrd.htm MoU Great Bustard]. Convention on Migratory Species. Проверено 1 марта 2011. [www.webcitation.org/65eC3ZnEo Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  38. Антончиков, А. [savesteppe.org/ru/archives/3206 Европа договаривается о сохранении дрофы]. Совершенствование системы и механизмов управления ООПТ в степном биоме России. ПРООН/ГЭФ/Минприроды России. Проверено 1 марта 2011. [www.webcitation.org/65eC56cLI Архивировано из первоисточника 22 февраля 2012].
  39. Chernel, István. VI // Madarak in: Brehm's Tierleben. — Budapest, 1905. — С. 199—207.
  40. Rayner, R. Túzokokról // Nimród Vadászújsáj. — 1942. — Т. 3. — P. 53—54.
  41. Martín, E.; Alonso, J. A.; Alonso, J. C.; Morales, M. B. Evaluation of captive breeding as a method to conserve threatened Great Bustard populations // [www.proyectoavutarda.org/descarga/Martinetalenactassimposiovalladolid1996.pdf Conservación de Aves Esteparias y sus Hábitats]. — Valladolid: Junta de Castilla y León, 1905. — С. 131—136.
  42. Gewalt, Wolfgang. First successful captive breeding of the Great Bustard Otis tarda at West Berlin Zoo // International Zoo Yearbook. — 1965. — Т. 5, № 1. — P. 129—130.
  43. [www.itis.gov/servlet/SingleRpt/SingleRpt?search_topic=TSN&search_value=176418 Integrated Taxonomic Information System: Otis Linnaeus, 1758]
  44. Carolus Linnaeus. [archive.org/stream/systemanaturaepe01linn#page/264/mode/2up Systema naturae per regna tria naturae, secundum classes, ordines, genera, species, cum characteribus, differentiis, synonymis, locis]. — Tomus I. Editio decima, reformata. — Holmiae. (Laurentii Salvii), 1758. — С. 264.

Литература

  • Бёме, Р. Л.; Грачёв, Н. П.; Исаков, Ю. А.; Кошелев, А. И.; Курочкин, Е. Н.; Потапов, Р. Л.; Рустамов, А. К.; Флинт, В. Е. Курообразные, журавлеобразные // Птицы СССР. — М.: Наука, 1987. — С. 466—481.
  • Гладков, Н. А., Дементьев, Г. П., Михеев, А. В., Иноземцев, А. А. Жизнь животных. — М.: Просвещение, 1970. — Т. 5. Птицы. — С. 266—268.
  • Дементьев Г. П., Гладков Н. А. Птицы Советского Союза. — Советская наука, 1951. — Т. 2.
  • Коблик Е. А. Разнообразие птиц (по материалам экспозиции Зоологического музея МГУ. — Изд. МГУ, 2001. — Т. Ч. 2 (Отряды Курообразные, Трёхпёрсткообразные, Журавлеобразные, Ржанкообразные, Рябкообразные, Голубеобразные, Попугаеобразные, Кукушкообразные). — 358 с. — ISBN 5-211-04072-4.
  • Рябицев В. К. Птицы Урала, Приуралья и Западной Сибири: Справочник-определитель. — Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 2001. — 608 с. — ISBN 5-7525-0825-8.
  • Степанян Л. С. Конспект орнитологической фауны России и сопредельных территорий. — Москва: Академкнига, 2003. — С. 166—167. — ISBN 5-94628-093-7.
  • Cramp, S.; Simmons K. E. L. Vol. II - Hawks to Bustards // The Birds of the Western Palearctic. — Oxford University Press, 1980. — 695 с. — ISBN 019857505X. (англ.)
  • Mullarney, Killian; Lars Svensson; Dan Zetterström & Peter J. Grant. Птицы Европы = Birds of Europe. — United States: Princeton University Press, 2000. — 400 с. — ISBN 978-0-691-05054-6. (англ.)

Ссылки

  • [www.sevin.ru/vertebrates/index.html?birds/212.html Позвоночные животные России: Дрофа]
  • [www.sevin.ru/redbooksevin/index.html?content/309.html Дрофа (европейский подвид) на сайте «Красная книга России»]
  • [www.sevin.ru/redbooksevin/index.html?content/310.html Дрофа (восточно-сибирский подвид) на сайте «Красная книга России»]
  • [birds-altay.ru/2009/08/drofa-otis-tarda-l/ Дрофа на сайте «Птицы Алтая»]
  • [www.arkive.org/great-bustard/otis-tarda/#src=portletV3api Видеозаписи, аудиозаписи и фотографии дрофы] на сайте arkive.org
  • [ibc.lynxeds.com/species/great-bustard-otis-tarda Видеозаписи, аудиозаписи и фотографии дрофы] на сайте ibc.lynxeds.com (The Internet Bird Collection)  (англ.)  (Проверено 2 марта 2011)


Отрывок, характеризующий Дрофа

Николай Ростов с Денисовым и новым знакомцем Долоховым сели вместе почти на середине стола. Напротив них сел Пьер рядом с князем Несвицким. Граф Илья Андреич сидел напротив Багратиона с другими старшинами и угащивал князя, олицетворяя в себе московское радушие.
Труды его не пропали даром. Обеды его, постный и скоромный, были великолепны, но совершенно спокоен он всё таки не мог быть до конца обеда. Он подмигивал буфетчику, шопотом приказывал лакеям, и не без волнения ожидал каждого, знакомого ему блюда. Всё было прекрасно. На втором блюде, вместе с исполинской стерлядью (увидав которую, Илья Андреич покраснел от радости и застенчивости), уже лакеи стали хлопать пробками и наливать шампанское. После рыбы, которая произвела некоторое впечатление, граф Илья Андреич переглянулся с другими старшинами. – «Много тостов будет, пора начинать!» – шепнул он и взяв бокал в руки – встал. Все замолкли и ожидали, что он скажет.
– Здоровье государя императора! – крикнул он, и в ту же минуту добрые глаза его увлажились слезами радости и восторга. В ту же минуту заиграли: «Гром победы раздавайся».Все встали с своих мест и закричали ура! и Багратион закричал ура! тем же голосом, каким он кричал на Шенграбенском поле. Восторженный голос молодого Ростова был слышен из за всех 300 голосов. Он чуть не плакал. – Здоровье государя императора, – кричал он, – ура! – Выпив залпом свой бокал, он бросил его на пол. Многие последовали его примеру. И долго продолжались громкие крики. Когда замолкли голоса, лакеи подобрали разбитую посуду, и все стали усаживаться, и улыбаясь своему крику переговариваться. Граф Илья Андреич поднялся опять, взглянул на записочку, лежавшую подле его тарелки и провозгласил тост за здоровье героя нашей последней кампании, князя Петра Ивановича Багратиона и опять голубые глаза графа увлажились слезами. Ура! опять закричали голоса 300 гостей, и вместо музыки послышались певчие, певшие кантату сочинения Павла Ивановича Кутузова.
«Тщетны россам все препоны,
Храбрость есть побед залог,
Есть у нас Багратионы,
Будут все враги у ног» и т.д.
Только что кончили певчие, как последовали новые и новые тосты, при которых всё больше и больше расчувствовался граф Илья Андреич, и еще больше билось посуды, и еще больше кричалось. Пили за здоровье Беклешова, Нарышкина, Уварова, Долгорукова, Апраксина, Валуева, за здоровье старшин, за здоровье распорядителя, за здоровье всех членов клуба, за здоровье всех гостей клуба и наконец отдельно за здоровье учредителя обеда графа Ильи Андреича. При этом тосте граф вынул платок и, закрыв им лицо, совершенно расплакался.


Пьер сидел против Долохова и Николая Ростова. Он много и жадно ел и много пил, как и всегда. Но те, которые его знали коротко, видели, что в нем произошла в нынешний день какая то большая перемена. Он молчал всё время обеда и, щурясь и морщась, глядел кругом себя или остановив глаза, с видом совершенной рассеянности, потирал пальцем переносицу. Лицо его было уныло и мрачно. Он, казалось, не видел и не слышал ничего, происходящего вокруг него, и думал о чем то одном, тяжелом и неразрешенном.
Этот неразрешенный, мучивший его вопрос, были намеки княжны в Москве на близость Долохова к его жене и в нынешнее утро полученное им анонимное письмо, в котором было сказано с той подлой шутливостью, которая свойственна всем анонимным письмам, что он плохо видит сквозь свои очки, и что связь его жены с Долоховым есть тайна только для одного него. Пьер решительно не поверил ни намекам княжны, ни письму, но ему страшно было теперь смотреть на Долохова, сидевшего перед ним. Всякий раз, как нечаянно взгляд его встречался с прекрасными, наглыми глазами Долохова, Пьер чувствовал, как что то ужасное, безобразное поднималось в его душе, и он скорее отворачивался. Невольно вспоминая всё прошедшее своей жены и ее отношения с Долоховым, Пьер видел ясно, что то, что сказано было в письме, могло быть правда, могло по крайней мере казаться правдой, ежели бы это касалось не его жены. Пьер вспоминал невольно, как Долохов, которому было возвращено всё после кампании, вернулся в Петербург и приехал к нему. Пользуясь своими кутежными отношениями дружбы с Пьером, Долохов прямо приехал к нему в дом, и Пьер поместил его и дал ему взаймы денег. Пьер вспоминал, как Элен улыбаясь выражала свое неудовольствие за то, что Долохов живет в их доме, и как Долохов цинически хвалил ему красоту его жены, и как он с того времени до приезда в Москву ни на минуту не разлучался с ними.
«Да, он очень красив, думал Пьер, я знаю его. Для него была бы особенная прелесть в том, чтобы осрамить мое имя и посмеяться надо мной, именно потому, что я хлопотал за него и призрел его, помог ему. Я знаю, я понимаю, какую соль это в его глазах должно бы придавать его обману, ежели бы это была правда. Да, ежели бы это была правда; но я не верю, не имею права и не могу верить». Он вспоминал то выражение, которое принимало лицо Долохова, когда на него находили минуты жестокости, как те, в которые он связывал квартального с медведем и пускал его на воду, или когда он вызывал без всякой причины на дуэль человека, или убивал из пистолета лошадь ямщика. Это выражение часто было на лице Долохова, когда он смотрел на него. «Да, он бретёр, думал Пьер, ему ничего не значит убить человека, ему должно казаться, что все боятся его, ему должно быть приятно это. Он должен думать, что и я боюсь его. И действительно я боюсь его», думал Пьер, и опять при этих мыслях он чувствовал, как что то страшное и безобразное поднималось в его душе. Долохов, Денисов и Ростов сидели теперь против Пьера и казались очень веселы. Ростов весело переговаривался с своими двумя приятелями, из которых один был лихой гусар, другой известный бретёр и повеса, и изредка насмешливо поглядывал на Пьера, который на этом обеде поражал своей сосредоточенной, рассеянной, массивной фигурой. Ростов недоброжелательно смотрел на Пьера, во первых, потому, что Пьер в его гусарских глазах был штатский богач, муж красавицы, вообще баба; во вторых, потому, что Пьер в сосредоточенности и рассеянности своего настроения не узнал Ростова и не ответил на его поклон. Когда стали пить здоровье государя, Пьер задумавшись не встал и не взял бокала.
– Что ж вы? – закричал ему Ростов, восторженно озлобленными глазами глядя на него. – Разве вы не слышите; здоровье государя императора! – Пьер, вздохнув, покорно встал, выпил свой бокал и, дождавшись, когда все сели, с своей доброй улыбкой обратился к Ростову.
– А я вас и не узнал, – сказал он. – Но Ростову было не до этого, он кричал ура!
– Что ж ты не возобновишь знакомство, – сказал Долохов Ростову.
– Бог с ним, дурак, – сказал Ростов.
– Надо лелеять мужей хорошеньких женщин, – сказал Денисов. Пьер не слышал, что они говорили, но знал, что говорят про него. Он покраснел и отвернулся.
– Ну, теперь за здоровье красивых женщин, – сказал Долохов, и с серьезным выражением, но с улыбающимся в углах ртом, с бокалом обратился к Пьеру.
– За здоровье красивых женщин, Петруша, и их любовников, – сказал он.
Пьер, опустив глаза, пил из своего бокала, не глядя на Долохова и не отвечая ему. Лакей, раздававший кантату Кутузова, положил листок Пьеру, как более почетному гостю. Он хотел взять его, но Долохов перегнулся, выхватил листок из его руки и стал читать. Пьер взглянул на Долохова, зрачки его опустились: что то страшное и безобразное, мутившее его во всё время обеда, поднялось и овладело им. Он нагнулся всем тучным телом через стол: – Не смейте брать! – крикнул он.
Услыхав этот крик и увидав, к кому он относился, Несвицкий и сосед с правой стороны испуганно и поспешно обратились к Безухову.
– Полноте, полно, что вы? – шептали испуганные голоса. Долохов посмотрел на Пьера светлыми, веселыми, жестокими глазами, с той же улыбкой, как будто он говорил: «А вот это я люблю». – Не дам, – проговорил он отчетливо.
Бледный, с трясущейся губой, Пьер рванул лист. – Вы… вы… негодяй!.. я вас вызываю, – проговорил он, и двинув стул, встал из за стола. В ту самую секунду, как Пьер сделал это и произнес эти слова, он почувствовал, что вопрос о виновности его жены, мучивший его эти последние сутки, был окончательно и несомненно решен утвердительно. Он ненавидел ее и навсегда был разорван с нею. Несмотря на просьбы Денисова, чтобы Ростов не вмешивался в это дело, Ростов согласился быть секундантом Долохова, и после стола переговорил с Несвицким, секундантом Безухова, об условиях дуэли. Пьер уехал домой, а Ростов с Долоховым и Денисовым до позднего вечера просидели в клубе, слушая цыган и песенников.
– Так до завтра, в Сокольниках, – сказал Долохов, прощаясь с Ростовым на крыльце клуба.
– И ты спокоен? – спросил Ростов…
Долохов остановился. – Вот видишь ли, я тебе в двух словах открою всю тайну дуэли. Ежели ты идешь на дуэль и пишешь завещания да нежные письма родителям, ежели ты думаешь о том, что тебя могут убить, ты – дурак и наверно пропал; а ты иди с твердым намерением его убить, как можно поскорее и повернее, тогда всё исправно. Как мне говаривал наш костромской медвежатник: медведя то, говорит, как не бояться? да как увидишь его, и страх прошел, как бы только не ушел! Ну так то и я. A demain, mon cher! [До завтра, мой милый!]
На другой день, в 8 часов утра, Пьер с Несвицким приехали в Сокольницкий лес и нашли там уже Долохова, Денисова и Ростова. Пьер имел вид человека, занятого какими то соображениями, вовсе не касающимися до предстоящего дела. Осунувшееся лицо его было желто. Он видимо не спал ту ночь. Он рассеянно оглядывался вокруг себя и морщился, как будто от яркого солнца. Два соображения исключительно занимали его: виновность его жены, в которой после бессонной ночи уже не оставалось ни малейшего сомнения, и невинность Долохова, не имевшего никакой причины беречь честь чужого для него человека. «Может быть, я бы то же самое сделал бы на его месте, думал Пьер. Даже наверное я бы сделал то же самое; к чему же эта дуэль, это убийство? Или я убью его, или он попадет мне в голову, в локоть, в коленку. Уйти отсюда, бежать, зарыться куда нибудь», приходило ему в голову. Но именно в те минуты, когда ему приходили такие мысли. он с особенно спокойным и рассеянным видом, внушавшим уважение смотревшим на него, спрашивал: «Скоро ли, и готово ли?»
Когда всё было готово, сабли воткнуты в снег, означая барьер, до которого следовало сходиться, и пистолеты заряжены, Несвицкий подошел к Пьеру.
– Я бы не исполнил своей обязанности, граф, – сказал он робким голосом, – и не оправдал бы того доверия и чести, которые вы мне сделали, выбрав меня своим секундантом, ежели бы я в эту важную минуту, очень важную минуту, не сказал вам всю правду. Я полагаю, что дело это не имеет достаточно причин, и что не стоит того, чтобы за него проливать кровь… Вы были неправы, не совсем правы, вы погорячились…
– Ах да, ужасно глупо… – сказал Пьер.
– Так позвольте мне передать ваше сожаление, и я уверен, что наши противники согласятся принять ваше извинение, – сказал Несвицкий (так же как и другие участники дела и как и все в подобных делах, не веря еще, чтобы дело дошло до действительной дуэли). – Вы знаете, граф, гораздо благороднее сознать свою ошибку, чем довести дело до непоправимого. Обиды ни с одной стороны не было. Позвольте мне переговорить…
– Нет, об чем же говорить! – сказал Пьер, – всё равно… Так готово? – прибавил он. – Вы мне скажите только, как куда ходить, и стрелять куда? – сказал он, неестественно кротко улыбаясь. – Он взял в руки пистолет, стал расспрашивать о способе спуска, так как он до сих пор не держал в руках пистолета, в чем он не хотел сознаваться. – Ах да, вот так, я знаю, я забыл только, – говорил он.
– Никаких извинений, ничего решительно, – говорил Долохов Денисову, который с своей стороны тоже сделал попытку примирения, и тоже подошел к назначенному месту.
Место для поединка было выбрано шагах в 80 ти от дороги, на которой остались сани, на небольшой полянке соснового леса, покрытой истаявшим от стоявших последние дни оттепелей снегом. Противники стояли шагах в 40 ка друг от друга, у краев поляны. Секунданты, размеряя шаги, проложили, отпечатавшиеся по мокрому, глубокому снегу, следы от того места, где они стояли, до сабель Несвицкого и Денисова, означавших барьер и воткнутых в 10 ти шагах друг от друга. Оттепель и туман продолжались; за 40 шагов ничего не было видно. Минуты три всё было уже готово, и всё таки медлили начинать, все молчали.


– Ну, начинать! – сказал Долохов.
– Что же, – сказал Пьер, всё так же улыбаясь. – Становилось страшно. Очевидно было, что дело, начавшееся так легко, уже ничем не могло быть предотвращено, что оно шло само собою, уже независимо от воли людей, и должно было совершиться. Денисов первый вышел вперед до барьера и провозгласил:
– Так как п'отивники отказались от п'ими'ения, то не угодно ли начинать: взять пистолеты и по слову т'и начинать сходиться.
– Г…'аз! Два! Т'и!… – сердито прокричал Денисов и отошел в сторону. Оба пошли по протоптанным дорожкам всё ближе и ближе, в тумане узнавая друг друга. Противники имели право, сходясь до барьера, стрелять, когда кто захочет. Долохов шел медленно, не поднимая пистолета, вглядываясь своими светлыми, блестящими, голубыми глазами в лицо своего противника. Рот его, как и всегда, имел на себе подобие улыбки.
– Так когда хочу – могу стрелять! – сказал Пьер, при слове три быстрыми шагами пошел вперед, сбиваясь с протоптанной дорожки и шагая по цельному снегу. Пьер держал пистолет, вытянув вперед правую руку, видимо боясь как бы из этого пистолета не убить самого себя. Левую руку он старательно отставлял назад, потому что ему хотелось поддержать ею правую руку, а он знал, что этого нельзя было. Пройдя шагов шесть и сбившись с дорожки в снег, Пьер оглянулся под ноги, опять быстро взглянул на Долохова, и потянув пальцем, как его учили, выстрелил. Никак не ожидая такого сильного звука, Пьер вздрогнул от своего выстрела, потом улыбнулся сам своему впечатлению и остановился. Дым, особенно густой от тумана, помешал ему видеть в первое мгновение; но другого выстрела, которого он ждал, не последовало. Только слышны были торопливые шаги Долохова, и из за дыма показалась его фигура. Одной рукой он держался за левый бок, другой сжимал опущенный пистолет. Лицо его было бледно. Ростов подбежал и что то сказал ему.
– Не…е…т, – проговорил сквозь зубы Долохов, – нет, не кончено, – и сделав еще несколько падающих, ковыляющих шагов до самой сабли, упал на снег подле нее. Левая рука его была в крови, он обтер ее о сюртук и оперся ею. Лицо его было бледно, нахмуренно и дрожало.
– Пожалу… – начал Долохов, но не мог сразу выговорить… – пожалуйте, договорил он с усилием. Пьер, едва удерживая рыдания, побежал к Долохову, и хотел уже перейти пространство, отделяющее барьеры, как Долохов крикнул: – к барьеру! – и Пьер, поняв в чем дело, остановился у своей сабли. Только 10 шагов разделяло их. Долохов опустился головой к снегу, жадно укусил снег, опять поднял голову, поправился, подобрал ноги и сел, отыскивая прочный центр тяжести. Он глотал холодный снег и сосал его; губы его дрожали, но всё улыбаясь; глаза блестели усилием и злобой последних собранных сил. Он поднял пистолет и стал целиться.
– Боком, закройтесь пистолетом, – проговорил Несвицкий.
– 3ак'ойтесь! – не выдержав, крикнул даже Денисов своему противнику.
Пьер с кроткой улыбкой сожаления и раскаяния, беспомощно расставив ноги и руки, прямо своей широкой грудью стоял перед Долоховым и грустно смотрел на него. Денисов, Ростов и Несвицкий зажмурились. В одно и то же время они услыхали выстрел и злой крик Долохова.
– Мимо! – крикнул Долохов и бессильно лег на снег лицом книзу. Пьер схватился за голову и, повернувшись назад, пошел в лес, шагая целиком по снегу и вслух приговаривая непонятные слова:
– Глупо… глупо! Смерть… ложь… – твердил он морщась. Несвицкий остановил его и повез домой.
Ростов с Денисовым повезли раненого Долохова.
Долохов, молча, с закрытыми глазами, лежал в санях и ни слова не отвечал на вопросы, которые ему делали; но, въехав в Москву, он вдруг очнулся и, с трудом приподняв голову, взял за руку сидевшего подле себя Ростова. Ростова поразило совершенно изменившееся и неожиданно восторженно нежное выражение лица Долохова.
– Ну, что? как ты чувствуешь себя? – спросил Ростов.
– Скверно! но не в том дело. Друг мой, – сказал Долохов прерывающимся голосом, – где мы? Мы в Москве, я знаю. Я ничего, но я убил ее, убил… Она не перенесет этого. Она не перенесет…
– Кто? – спросил Ростов.
– Мать моя. Моя мать, мой ангел, мой обожаемый ангел, мать, – и Долохов заплакал, сжимая руку Ростова. Когда он несколько успокоился, он объяснил Ростову, что живет с матерью, что ежели мать увидит его умирающим, она не перенесет этого. Он умолял Ростова ехать к ней и приготовить ее.
Ростов поехал вперед исполнять поручение, и к великому удивлению своему узнал, что Долохов, этот буян, бретёр Долохов жил в Москве с старушкой матерью и горбатой сестрой, и был самый нежный сын и брат.


Пьер в последнее время редко виделся с женою с глазу на глаз. И в Петербурге, и в Москве дом их постоянно бывал полон гостями. В следующую ночь после дуэли, он, как и часто делал, не пошел в спальню, а остался в своем огромном, отцовском кабинете, в том самом, в котором умер граф Безухий.
Он прилег на диван и хотел заснуть, для того чтобы забыть всё, что было с ним, но он не мог этого сделать. Такая буря чувств, мыслей, воспоминаний вдруг поднялась в его душе, что он не только не мог спать, но не мог сидеть на месте и должен был вскочить с дивана и быстрыми шагами ходить по комнате. То ему представлялась она в первое время после женитьбы, с открытыми плечами и усталым, страстным взглядом, и тотчас же рядом с нею представлялось красивое, наглое и твердо насмешливое лицо Долохова, каким оно было на обеде, и то же лицо Долохова, бледное, дрожащее и страдающее, каким оно было, когда он повернулся и упал на снег.
«Что ж было? – спрашивал он сам себя. – Я убил любовника , да, убил любовника своей жены. Да, это было. Отчего? Как я дошел до этого? – Оттого, что ты женился на ней, – отвечал внутренний голос.
«Но в чем же я виноват? – спрашивал он. – В том, что ты женился не любя ее, в том, что ты обманул и себя и ее, – и ему живо представилась та минута после ужина у князя Василья, когда он сказал эти невыходившие из него слова: „Je vous aime“. [Я вас люблю.] Всё от этого! Я и тогда чувствовал, думал он, я чувствовал тогда, что это было не то, что я не имел на это права. Так и вышло». Он вспомнил медовый месяц, и покраснел при этом воспоминании. Особенно живо, оскорбительно и постыдно было для него воспоминание о том, как однажды, вскоре после своей женитьбы, он в 12 м часу дня, в шелковом халате пришел из спальни в кабинет, и в кабинете застал главного управляющего, который почтительно поклонился, поглядел на лицо Пьера, на его халат и слегка улыбнулся, как бы выражая этой улыбкой почтительное сочувствие счастию своего принципала.
«А сколько раз я гордился ею, гордился ее величавой красотой, ее светским тактом, думал он; гордился тем своим домом, в котором она принимала весь Петербург, гордился ее неприступностью и красотой. Так вот чем я гордился?! Я тогда думал, что не понимаю ее. Как часто, вдумываясь в ее характер, я говорил себе, что я виноват, что не понимаю ее, не понимаю этого всегдашнего спокойствия, удовлетворенности и отсутствия всяких пристрастий и желаний, а вся разгадка была в том страшном слове, что она развратная женщина: сказал себе это страшное слово, и всё стало ясно!
«Анатоль ездил к ней занимать у нее денег и целовал ее в голые плечи. Она не давала ему денег, но позволяла целовать себя. Отец, шутя, возбуждал ее ревность; она с спокойной улыбкой говорила, что она не так глупа, чтобы быть ревнивой: пусть делает, что хочет, говорила она про меня. Я спросил у нее однажды, не чувствует ли она признаков беременности. Она засмеялась презрительно и сказала, что она не дура, чтобы желать иметь детей, и что от меня детей у нее не будет».
Потом он вспомнил грубость, ясность ее мыслей и вульгарность выражений, свойственных ей, несмотря на ее воспитание в высшем аристократическом кругу. «Я не какая нибудь дура… поди сам попробуй… allez vous promener», [убирайся,] говорила она. Часто, глядя на ее успех в глазах старых и молодых мужчин и женщин, Пьер не мог понять, отчего он не любил ее. Да я никогда не любил ее, говорил себе Пьер; я знал, что она развратная женщина, повторял он сам себе, но не смел признаться в этом.
И теперь Долохов, вот он сидит на снегу и насильно улыбается, и умирает, может быть, притворным каким то молодечеством отвечая на мое раскаянье!»
Пьер был один из тех людей, которые, несмотря на свою внешнюю, так называемую слабость характера, не ищут поверенного для своего горя. Он переработывал один в себе свое горе.
«Она во всем, во всем она одна виновата, – говорил он сам себе; – но что ж из этого? Зачем я себя связал с нею, зачем я ей сказал этот: „Je vous aime“, [Я вас люблю?] который был ложь и еще хуже чем ложь, говорил он сам себе. Я виноват и должен нести… Что? Позор имени, несчастие жизни? Э, всё вздор, – подумал он, – и позор имени, и честь, всё условно, всё независимо от меня.
«Людовика XVI казнили за то, что они говорили, что он был бесчестен и преступник (пришло Пьеру в голову), и они были правы с своей точки зрения, так же как правы и те, которые за него умирали мученической смертью и причисляли его к лику святых. Потом Робеспьера казнили за то, что он был деспот. Кто прав, кто виноват? Никто. А жив и живи: завтра умрешь, как мог я умереть час тому назад. И стоит ли того мучиться, когда жить остается одну секунду в сравнении с вечностью? – Но в ту минуту, как он считал себя успокоенным такого рода рассуждениями, ему вдруг представлялась она и в те минуты, когда он сильнее всего выказывал ей свою неискреннюю любовь, и он чувствовал прилив крови к сердцу, и должен был опять вставать, двигаться, и ломать, и рвать попадающиеся ему под руки вещи. «Зачем я сказал ей: „Je vous aime?“ все повторял он сам себе. И повторив 10 й раз этот вопрос, ему пришло в голову Мольерово: mais que diable allait il faire dans cette galere? [но за каким чортом понесло его на эту галеру?] и он засмеялся сам над собою.
Ночью он позвал камердинера и велел укладываться, чтоб ехать в Петербург. Он не мог оставаться с ней под одной кровлей. Он не мог представить себе, как бы он стал теперь говорить с ней. Он решил, что завтра он уедет и оставит ей письмо, в котором объявит ей свое намерение навсегда разлучиться с нею.
Утром, когда камердинер, внося кофе, вошел в кабинет, Пьер лежал на отоманке и с раскрытой книгой в руке спал.
Он очнулся и долго испуганно оглядывался не в силах понять, где он находится.
– Графиня приказала спросить, дома ли ваше сиятельство? – спросил камердинер.
Но не успел еще Пьер решиться на ответ, который он сделает, как сама графиня в белом, атласном халате, шитом серебром, и в простых волосах (две огромные косы en diademe [в виде диадемы] огибали два раза ее прелестную голову) вошла в комнату спокойно и величественно; только на мраморном несколько выпуклом лбе ее была морщинка гнева. Она с своим всёвыдерживающим спокойствием не стала говорить при камердинере. Она знала о дуэли и пришла говорить о ней. Она дождалась, пока камердинер уставил кофей и вышел. Пьер робко чрез очки посмотрел на нее, и, как заяц, окруженный собаками, прижимая уши, продолжает лежать в виду своих врагов, так и он попробовал продолжать читать: но чувствовал, что это бессмысленно и невозможно и опять робко взглянул на нее. Она не села, и с презрительной улыбкой смотрела на него, ожидая пока выйдет камердинер.
– Это еще что? Что вы наделали, я вас спрашиваю, – сказала она строго.
– Я? что я? – сказал Пьер.
– Вот храбрец отыскался! Ну, отвечайте, что это за дуэль? Что вы хотели этим доказать! Что? Я вас спрашиваю. – Пьер тяжело повернулся на диване, открыл рот, но не мог ответить.
– Коли вы не отвечаете, то я вам скажу… – продолжала Элен. – Вы верите всему, что вам скажут, вам сказали… – Элен засмеялась, – что Долохов мой любовник, – сказала она по французски, с своей грубой точностью речи, выговаривая слово «любовник», как и всякое другое слово, – и вы поверили! Но что же вы этим доказали? Что вы доказали этой дуэлью! То, что вы дурак, que vous etes un sot, [что вы дурак,] так это все знали! К чему это поведет? К тому, чтобы я сделалась посмешищем всей Москвы; к тому, чтобы всякий сказал, что вы в пьяном виде, не помня себя, вызвали на дуэль человека, которого вы без основания ревнуете, – Элен всё более и более возвышала голос и одушевлялась, – который лучше вас во всех отношениях…
– Гм… гм… – мычал Пьер, морщась, не глядя на нее и не шевелясь ни одним членом.
– И почему вы могли поверить, что он мой любовник?… Почему? Потому что я люблю его общество? Ежели бы вы были умнее и приятнее, то я бы предпочитала ваше.
– Не говорите со мной… умоляю, – хрипло прошептал Пьер.
– Отчего мне не говорить! Я могу говорить и смело скажу, что редкая та жена, которая с таким мужем, как вы, не взяла бы себе любовников (des аmants), а я этого не сделала, – сказала она. Пьер хотел что то сказать, взглянул на нее странными глазами, которых выражения она не поняла, и опять лег. Он физически страдал в эту минуту: грудь его стесняло, и он не мог дышать. Он знал, что ему надо что то сделать, чтобы прекратить это страдание, но то, что он хотел сделать, было слишком страшно.
– Нам лучше расстаться, – проговорил он прерывисто.
– Расстаться, извольте, только ежели вы дадите мне состояние, – сказала Элен… Расстаться, вот чем испугали!
Пьер вскочил с дивана и шатаясь бросился к ней.
– Я тебя убью! – закричал он, и схватив со стола мраморную доску, с неизвестной еще ему силой, сделал шаг к ней и замахнулся на нее.
Лицо Элен сделалось страшно: она взвизгнула и отскочила от него. Порода отца сказалась в нем. Пьер почувствовал увлечение и прелесть бешенства. Он бросил доску, разбил ее и, с раскрытыми руками подступая к Элен, закричал: «Вон!!» таким страшным голосом, что во всем доме с ужасом услыхали этот крик. Бог знает, что бы сделал Пьер в эту минуту, ежели бы
Элен не выбежала из комнаты.

Через неделю Пьер выдал жене доверенность на управление всеми великорусскими имениями, что составляло большую половину его состояния, и один уехал в Петербург.


Прошло два месяца после получения известий в Лысых Горах об Аустерлицком сражении и о погибели князя Андрея, и несмотря на все письма через посольство и на все розыски, тело его не было найдено, и его не было в числе пленных. Хуже всего для его родных было то, что оставалась всё таки надежда на то, что он был поднят жителями на поле сражения, и может быть лежал выздоравливающий или умирающий где нибудь один, среди чужих, и не в силах дать о себе вести. В газетах, из которых впервые узнал старый князь об Аустерлицком поражении, было написано, как и всегда, весьма кратко и неопределенно, о том, что русские после блестящих баталий должны были отретироваться и ретираду произвели в совершенном порядке. Старый князь понял из этого официального известия, что наши были разбиты. Через неделю после газеты, принесшей известие об Аустерлицкой битве, пришло письмо Кутузова, который извещал князя об участи, постигшей его сына.
«Ваш сын, в моих глазах, писал Кутузов, с знаменем в руках, впереди полка, пал героем, достойным своего отца и своего отечества. К общему сожалению моему и всей армии, до сих пор неизвестно – жив ли он, или нет. Себя и вас надеждой льщу, что сын ваш жив, ибо в противном случае в числе найденных на поле сражения офицеров, о коих список мне подан через парламентеров, и он бы поименован был».
Получив это известие поздно вечером, когда он был один в. своем кабинете, старый князь, как и обыкновенно, на другой день пошел на свою утреннюю прогулку; но был молчалив с приказчиком, садовником и архитектором и, хотя и был гневен на вид, ничего никому не сказал.
Когда, в обычное время, княжна Марья вошла к нему, он стоял за станком и точил, но, как обыкновенно, не оглянулся на нее.
– А! Княжна Марья! – вдруг сказал он неестественно и бросил стамеску. (Колесо еще вертелось от размаха. Княжна Марья долго помнила этот замирающий скрип колеса, который слился для нее с тем,что последовало.)
Княжна Марья подвинулась к нему, увидала его лицо, и что то вдруг опустилось в ней. Глаза ее перестали видеть ясно. Она по лицу отца, не грустному, не убитому, но злому и неестественно над собой работающему лицу, увидала, что вот, вот над ней повисло и задавит ее страшное несчастие, худшее в жизни, несчастие, еще не испытанное ею, несчастие непоправимое, непостижимое, смерть того, кого любишь.
– Mon pere! Andre? [Отец! Андрей?] – Сказала неграциозная, неловкая княжна с такой невыразимой прелестью печали и самозабвения, что отец не выдержал ее взгляда, и всхлипнув отвернулся.
– Получил известие. В числе пленных нет, в числе убитых нет. Кутузов пишет, – крикнул он пронзительно, как будто желая прогнать княжну этим криком, – убит!
Княжна не упала, с ней не сделалось дурноты. Она была уже бледна, но когда она услыхала эти слова, лицо ее изменилось, и что то просияло в ее лучистых, прекрасных глазах. Как будто радость, высшая радость, независимая от печалей и радостей этого мира, разлилась сверх той сильной печали, которая была в ней. Она забыла весь страх к отцу, подошла к нему, взяла его за руку, потянула к себе и обняла за сухую, жилистую шею.
– Mon pere, – сказала она. – Не отвертывайтесь от меня, будемте плакать вместе.
– Мерзавцы, подлецы! – закричал старик, отстраняя от нее лицо. – Губить армию, губить людей! За что? Поди, поди, скажи Лизе. – Княжна бессильно опустилась в кресло подле отца и заплакала. Она видела теперь брата в ту минуту, как он прощался с ней и с Лизой, с своим нежным и вместе высокомерным видом. Она видела его в ту минуту, как он нежно и насмешливо надевал образок на себя. «Верил ли он? Раскаялся ли он в своем неверии? Там ли он теперь? Там ли, в обители вечного спокойствия и блаженства?» думала она.
– Mon pere, [Отец,] скажите мне, как это было? – спросила она сквозь слезы.
– Иди, иди, убит в сражении, в котором повели убивать русских лучших людей и русскую славу. Идите, княжна Марья. Иди и скажи Лизе. Я приду.
Когда княжна Марья вернулась от отца, маленькая княгиня сидела за работой, и с тем особенным выражением внутреннего и счастливо спокойного взгляда, свойственного только беременным женщинам, посмотрела на княжну Марью. Видно было, что глаза ее не видали княжну Марью, а смотрели вглубь – в себя – во что то счастливое и таинственное, совершающееся в ней.
– Marie, – сказала она, отстраняясь от пялец и переваливаясь назад, – дай сюда твою руку. – Она взяла руку княжны и наложила ее себе на живот.
Глаза ее улыбались ожидая, губка с усиками поднялась, и детски счастливо осталась поднятой.
Княжна Марья стала на колени перед ней, и спрятала лицо в складках платья невестки.
– Вот, вот – слышишь? Мне так странно. И знаешь, Мари, я очень буду любить его, – сказала Лиза, блестящими, счастливыми глазами глядя на золовку. Княжна Марья не могла поднять головы: она плакала.
– Что с тобой, Маша?
– Ничего… так мне грустно стало… грустно об Андрее, – сказала она, отирая слезы о колени невестки. Несколько раз, в продолжение утра, княжна Марья начинала приготавливать невестку, и всякий раз начинала плакать. Слезы эти, которых причину не понимала маленькая княгиня, встревожили ее, как ни мало она была наблюдательна. Она ничего не говорила, но беспокойно оглядывалась, отыскивая чего то. Перед обедом в ее комнату вошел старый князь, которого она всегда боялась, теперь с особенно неспокойным, злым лицом и, ни слова не сказав, вышел. Она посмотрела на княжну Марью, потом задумалась с тем выражением глаз устремленного внутрь себя внимания, которое бывает у беременных женщин, и вдруг заплакала.
– Получили от Андрея что нибудь? – сказала она.
– Нет, ты знаешь, что еще не могло притти известие, но mon реrе беспокоится, и мне страшно.
– Так ничего?
– Ничего, – сказала княжна Марья, лучистыми глазами твердо глядя на невестку. Она решилась не говорить ей и уговорила отца скрыть получение страшного известия от невестки до ее разрешения, которое должно было быть на днях. Княжна Марья и старый князь, каждый по своему, носили и скрывали свое горе. Старый князь не хотел надеяться: он решил, что князь Андрей убит, и не смотря на то, что он послал чиновника в Австрию розыскивать след сына, он заказал ему в Москве памятник, который намерен был поставить в своем саду, и всем говорил, что сын его убит. Он старался не изменяя вести прежний образ жизни, но силы изменяли ему: он меньше ходил, меньше ел, меньше спал, и с каждым днем делался слабее. Княжна Марья надеялась. Она молилась за брата, как за живого и каждую минуту ждала известия о его возвращении.


– Ma bonne amie, [Мой добрый друг,] – сказала маленькая княгиня утром 19 го марта после завтрака, и губка ее с усиками поднялась по старой привычке; но как и во всех не только улыбках, но звуках речей, даже походках в этом доме со дня получения страшного известия была печаль, то и теперь улыбка маленькой княгини, поддавшейся общему настроению, хотя и не знавшей его причины, – была такая, что она еще более напоминала об общей печали.
– Ma bonne amie, je crains que le fruschtique (comme dit Фока – повар) de ce matin ne m'aie pas fait du mal. [Дружочек, боюсь, чтоб от нынешнего фриштика (как называет его повар Фока) мне не было дурно.]
– А что с тобой, моя душа? Ты бледна. Ах, ты очень бледна, – испуганно сказала княжна Марья, своими тяжелыми, мягкими шагами подбегая к невестке.
– Ваше сиятельство, не послать ли за Марьей Богдановной? – сказала одна из бывших тут горничных. (Марья Богдановна была акушерка из уездного города, жившая в Лысых Горах уже другую неделю.)
– И в самом деле, – подхватила княжна Марья, – может быть, точно. Я пойду. Courage, mon ange! [Не бойся, мой ангел.] Она поцеловала Лизу и хотела выйти из комнаты.
– Ах, нет, нет! – И кроме бледности, на лице маленькой княгини выразился детский страх неотвратимого физического страдания.
– Non, c'est l'estomac… dites que c'est l'estomac, dites, Marie, dites…, [Нет это желудок… скажи, Маша, что это желудок…] – и княгиня заплакала детски страдальчески, капризно и даже несколько притворно, ломая свои маленькие ручки. Княжна выбежала из комнаты за Марьей Богдановной.
– Mon Dieu! Mon Dieu! [Боже мой! Боже мой!] Oh! – слышала она сзади себя.
Потирая полные, небольшие, белые руки, ей навстречу, с значительно спокойным лицом, уже шла акушерка.
– Марья Богдановна! Кажется началось, – сказала княжна Марья, испуганно раскрытыми глазами глядя на бабушку.
– Ну и слава Богу, княжна, – не прибавляя шага, сказала Марья Богдановна. – Вам девицам про это знать не следует.
– Но как же из Москвы доктор еще не приехал? – сказала княжна. (По желанию Лизы и князя Андрея к сроку было послано в Москву за акушером, и его ждали каждую минуту.)
– Ничего, княжна, не беспокойтесь, – сказала Марья Богдановна, – и без доктора всё хорошо будет.
Через пять минут княжна из своей комнаты услыхала, что несут что то тяжелое. Она выглянула – официанты несли для чего то в спальню кожаный диван, стоявший в кабинете князя Андрея. На лицах несших людей было что то торжественное и тихое.
Княжна Марья сидела одна в своей комнате, прислушиваясь к звукам дома, изредка отворяя дверь, когда проходили мимо, и приглядываясь к тому, что происходило в коридоре. Несколько женщин тихими шагами проходили туда и оттуда, оглядывались на княжну и отворачивались от нее. Она не смела спрашивать, затворяла дверь, возвращалась к себе, и то садилась в свое кресло, то бралась за молитвенник, то становилась на колена пред киотом. К несчастию и удивлению своему, она чувствовала, что молитва не утишала ее волнения. Вдруг дверь ее комнаты тихо отворилась и на пороге ее показалась повязанная платком ее старая няня Прасковья Савишна, почти никогда, вследствие запрещения князя,не входившая к ней в комнату.
– С тобой, Машенька, пришла посидеть, – сказала няня, – да вот княжовы свечи венчальные перед угодником зажечь принесла, мой ангел, – сказала она вздохнув.
– Ах как я рада, няня.
– Бог милостив, голубка. – Няня зажгла перед киотом обвитые золотом свечи и с чулком села у двери. Княжна Марья взяла книгу и стала читать. Только когда слышались шаги или голоса, княжна испуганно, вопросительно, а няня успокоительно смотрели друг на друга. Во всех концах дома было разлито и владело всеми то же чувство, которое испытывала княжна Марья, сидя в своей комнате. По поверью, что чем меньше людей знает о страданиях родильницы, тем меньше она страдает, все старались притвориться незнающими; никто не говорил об этом, но во всех людях, кроме обычной степенности и почтительности хороших манер, царствовавших в доме князя, видна была одна какая то общая забота, смягченность сердца и сознание чего то великого, непостижимого, совершающегося в эту минуту.
В большой девичьей не слышно было смеха. В официантской все люди сидели и молчали, на готове чего то. На дворне жгли лучины и свечи и не спали. Старый князь, ступая на пятку, ходил по кабинету и послал Тихона к Марье Богдановне спросить: что? – Только скажи: князь приказал спросить что? и приди скажи, что она скажет.
– Доложи князю, что роды начались, – сказала Марья Богдановна, значительно посмотрев на посланного. Тихон пошел и доложил князю.
– Хорошо, – сказал князь, затворяя за собою дверь, и Тихон не слыхал более ни малейшего звука в кабинете. Немного погодя, Тихон вошел в кабинет, как будто для того, чтобы поправить свечи. Увидав, что князь лежал на диване, Тихон посмотрел на князя, на его расстроенное лицо, покачал головой, молча приблизился к нему и, поцеловав его в плечо, вышел, не поправив свечей и не сказав, зачем он приходил. Таинство торжественнейшее в мире продолжало совершаться. Прошел вечер, наступила ночь. И чувство ожидания и смягчения сердечного перед непостижимым не падало, а возвышалось. Никто не спал.

Была одна из тех мартовских ночей, когда зима как будто хочет взять свое и высыпает с отчаянной злобой свои последние снега и бураны. Навстречу немца доктора из Москвы, которого ждали каждую минуту и за которым была выслана подстава на большую дорогу, к повороту на проселок, были высланы верховые с фонарями, чтобы проводить его по ухабам и зажорам.
Княжна Марья уже давно оставила книгу: она сидела молча, устремив лучистые глаза на сморщенное, до малейших подробностей знакомое, лицо няни: на прядку седых волос, выбившуюся из под платка, на висящий мешочек кожи под подбородком.
Няня Савишна, с чулком в руках, тихим голосом рассказывала, сама не слыша и не понимая своих слов, сотни раз рассказанное о том, как покойница княгиня в Кишиневе рожала княжну Марью, с крестьянской бабой молдаванкой, вместо бабушки.
– Бог помилует, никогда дохтура не нужны, – говорила она. Вдруг порыв ветра налег на одну из выставленных рам комнаты (по воле князя всегда с жаворонками выставлялось по одной раме в каждой комнате) и, отбив плохо задвинутую задвижку, затрепал штофной гардиной, и пахнув холодом, снегом, задул свечу. Княжна Марья вздрогнула; няня, положив чулок, подошла к окну и высунувшись стала ловить откинутую раму. Холодный ветер трепал концами ее платка и седыми, выбившимися прядями волос.
– Княжна, матушка, едут по прешпекту кто то! – сказала она, держа раму и не затворяя ее. – С фонарями, должно, дохтур…
– Ах Боже мой! Слава Богу! – сказала княжна Марья, – надо пойти встретить его: он не знает по русски.
Княжна Марья накинула шаль и побежала навстречу ехавшим. Когда она проходила переднюю, она в окно видела, что какой то экипаж и фонари стояли у подъезда. Она вышла на лестницу. На столбике перил стояла сальная свеча и текла от ветра. Официант Филипп, с испуганным лицом и с другой свечей в руке, стоял ниже, на первой площадке лестницы. Еще пониже, за поворотом, по лестнице, слышны были подвигавшиеся шаги в теплых сапогах. И какой то знакомый, как показалось княжне Марье, голос, говорил что то.
– Слава Богу! – сказал голос. – А батюшка?
– Почивать легли, – отвечал голос дворецкого Демьяна, бывшего уже внизу.
Потом еще что то сказал голос, что то ответил Демьян, и шаги в теплых сапогах стали быстрее приближаться по невидному повороту лестницы. «Это Андрей! – подумала княжна Марья. Нет, это не может быть, это было бы слишком необыкновенно», подумала она, и в ту же минуту, как она думала это, на площадке, на которой стоял официант со свечой, показались лицо и фигура князя Андрея в шубе с воротником, обсыпанным снегом. Да, это был он, но бледный и худой, и с измененным, странно смягченным, но тревожным выражением лица. Он вошел на лестницу и обнял сестру.
– Вы не получили моего письма? – спросил он, и не дожидаясь ответа, которого бы он и не получил, потому что княжна не могла говорить, он вернулся, и с акушером, который вошел вслед за ним (он съехался с ним на последней станции), быстрыми шагами опять вошел на лестницу и опять обнял сестру. – Какая судьба! – проговорил он, – Маша милая – и, скинув шубу и сапоги, пошел на половину княгини.


Маленькая княгиня лежала на подушках, в белом чепчике. (Страдания только что отпустили ее.) Черные волосы прядями вились у ее воспаленных, вспотевших щек; румяный, прелестный ротик с губкой, покрытой черными волосиками, был раскрыт, и она радостно улыбалась. Князь Андрей вошел в комнату и остановился перед ней, у изножья дивана, на котором она лежала. Блестящие глаза, смотревшие детски, испуганно и взволнованно, остановились на нем, не изменяя выражения. «Я вас всех люблю, я никому зла не делала, за что я страдаю? помогите мне», говорило ее выражение. Она видела мужа, но не понимала значения его появления теперь перед нею. Князь Андрей обошел диван и в лоб поцеловал ее.
– Душенька моя, – сказал он: слово, которое никогда не говорил ей. – Бог милостив. – Она вопросительно, детски укоризненно посмотрела на него.
– Я от тебя ждала помощи, и ничего, ничего, и ты тоже! – сказали ее глаза. Она не удивилась, что он приехал; она не поняла того, что он приехал. Его приезд не имел никакого отношения до ее страданий и облегчения их. Муки вновь начались, и Марья Богдановна посоветовала князю Андрею выйти из комнаты.
Акушер вошел в комнату. Князь Андрей вышел и, встретив княжну Марью, опять подошел к ней. Они шопотом заговорили, но всякую минуту разговор замолкал. Они ждали и прислушивались.
– Allez, mon ami, [Иди, мой друг,] – сказала княжна Марья. Князь Андрей опять пошел к жене, и в соседней комнате сел дожидаясь. Какая то женщина вышла из ее комнаты с испуганным лицом и смутилась, увидав князя Андрея. Он закрыл лицо руками и просидел так несколько минут. Жалкие, беспомощно животные стоны слышались из за двери. Князь Андрей встал, подошел к двери и хотел отворить ее. Дверь держал кто то.
– Нельзя, нельзя! – проговорил оттуда испуганный голос. – Он стал ходить по комнате. Крики замолкли, еще прошло несколько секунд. Вдруг страшный крик – не ее крик, она не могла так кричать, – раздался в соседней комнате. Князь Андрей подбежал к двери; крик замолк, послышался крик ребенка.
«Зачем принесли туда ребенка? подумал в первую секунду князь Андрей. Ребенок? Какой?… Зачем там ребенок? Или это родился ребенок?» Когда он вдруг понял всё радостное значение этого крика, слезы задушили его, и он, облокотившись обеими руками на подоконник, всхлипывая, заплакал, как плачут дети. Дверь отворилась. Доктор, с засученными рукавами рубашки, без сюртука, бледный и с трясущейся челюстью, вышел из комнаты. Князь Андрей обратился к нему, но доктор растерянно взглянул на него и, ни слова не сказав, прошел мимо. Женщина выбежала и, увидав князя Андрея, замялась на пороге. Он вошел в комнату жены. Она мертвая лежала в том же положении, в котором он видел ее пять минут тому назад, и то же выражение, несмотря на остановившиеся глаза и на бледность щек, было на этом прелестном, детском личике с губкой, покрытой черными волосиками.
«Я вас всех люблю и никому дурного не делала, и что вы со мной сделали?» говорило ее прелестное, жалкое, мертвое лицо. В углу комнаты хрюкнуло и пискнуло что то маленькое, красное в белых трясущихся руках Марьи Богдановны.

Через два часа после этого князь Андрей тихими шагами вошел в кабинет к отцу. Старик всё уже знал. Он стоял у самой двери, и, как только она отворилась, старик молча старческими, жесткими руками, как тисками, обхватил шею сына и зарыдал как ребенок.

Через три дня отпевали маленькую княгиню, и, прощаясь с нею, князь Андрей взошел на ступени гроба. И в гробу было то же лицо, хотя и с закрытыми глазами. «Ах, что вы со мной сделали?» всё говорило оно, и князь Андрей почувствовал, что в душе его оторвалось что то, что он виноват в вине, которую ему не поправить и не забыть. Он не мог плакать. Старик тоже вошел и поцеловал ее восковую ручку, спокойно и высоко лежащую на другой, и ему ее лицо сказало: «Ах, что и за что вы это со мной сделали?» И старик сердито отвернулся, увидав это лицо.

Еще через пять дней крестили молодого князя Николая Андреича. Мамушка подбородком придерживала пеленки, в то время, как гусиным перышком священник мазал сморщенные красные ладонки и ступеньки мальчика.
Крестный отец дед, боясь уронить, вздрагивая, носил младенца вокруг жестяной помятой купели и передавал его крестной матери, княжне Марье. Князь Андрей, замирая от страха, чтоб не утопили ребенка, сидел в другой комнате, ожидая окончания таинства. Он радостно взглянул на ребенка, когда ему вынесла его нянюшка, и одобрительно кивнул головой, когда нянюшка сообщила ему, что брошенный в купель вощечок с волосками не потонул, а поплыл по купели.


Участие Ростова в дуэли Долохова с Безуховым было замято стараниями старого графа, и Ростов вместо того, чтобы быть разжалованным, как он ожидал, был определен адъютантом к московскому генерал губернатору. Вследствие этого он не мог ехать в деревню со всем семейством, а оставался при своей новой должности всё лето в Москве. Долохов выздоровел, и Ростов особенно сдружился с ним в это время его выздоровления. Долохов больной лежал у матери, страстно и нежно любившей его. Старушка Марья Ивановна, полюбившая Ростова за его дружбу к Феде, часто говорила ему про своего сына.