Духовщинская операция (1941)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Духовщинская операция 1941 года
Основной конфликт: Вторая мировая война
Великая Отечественная война
Дата

8 августа10 сентября 1941 года

Место

Смоленская область, СССР

Итог

Большие потери с обеих сторон, сохранение исходного положения

Противники
Третий рейх Третий рейх СССР СССР
Командующие
Адольф Штраус

Герман Гот

С. К. Тимошенко

И. С. Конев
В. А. Хоменко

Силы сторон
неизвестно неизвестно
Потери
неизвестно неизвестно
 
Великая Отечественная война

Вторжение в СССР Карелия Заполярье Ленинград Ростов Москва Горький Севастополь Барвенково-Лозовая Демянск Ржев Харьков Воронеж-Ворошиловград Сталинград Кавказ Великие Луки Острогожск-Россошь Воронеж-Касторное Курск Смоленск Донбасс Днепр Правобережная Украина Крым Белоруссия Львов-Сандомир Яссы-Кишинёв Восточные Карпаты Прибалтика Курляндия Бухарест-Арад Болгария Белград Дебрецен Гумбиннен-Гольдап Будапешт Апатин-Капошвар Польша Западные Карпаты Восточная Пруссия Нижняя Силезия Восточная Померания Моравска-Острава Верхняя Силезия Балатон Вена Берлин Прага

 
Смоленское сражение (1941)
Полоцк Смоленск Бобруйск Могилёв Духовщина Ельня

Духовщинская наступательная операция — наступление советских войск Западного фронта в августе—сентябре 1941 года с целью разгрома немецких войск в районе Духовщины и Смоленска.





Предшествующие события

После захвата Смоленска 16 июля 1941 года Главное командование вермахта посчитало возможным высвободить свои подвижные войска (2-ю и 3-ю танковые группы) и направить их на усиление группы армий «Север» на ленинградском направлении и группы армий «Юг» на киевском направлении. Группа армий «Центр» должна была продолжить наступление на Москву силами только пехотных дивизий. Однако продолжающееся сопротивление советских войск в Смоленском «котле» и атаки оперативных групп из состава советского фронта Резервных армий в конце июля 1941 года заставили немецкое командование 30 июля отдать новый приказ — приостановить наступление на Москву и перейти на центральном участке советско-германского фронта к обороне.

В этих условиях советское командование приняло решение перехватить стратегическую инициативу на центральном участке фронта. Были разработаны две наступательные операции: Резервный фронт (генерал армии Г. К. Жуков) должен был разгромить немецкие войска в районе Ельни, Западный фронт (маршал С. К. Тимошенко) — в районе Духовщины.

Силы и планы сторон

РККА

Основной удар в наступательной операции советского Западного фронта наносили 19-я армия генерал-лейтенанта И. С. Конева (89-я, 91-я и 166-я стрелковые дивизии) и 30-я армия генерал-майора В. А. Хоменко (242-я, 250-я и 251-я стрелковые и 107-я танковая дивизии).

Севернее 29-я армия генерал-лейтенанта И. И. Масленникова наступала на Ильино, ещё севернее занимала оборону 22-я армия генерал-лейтенанта Ф. А. Ершакова.

Действовавшие южнее 16-я (генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский) и 20-я (генерал-лейтенант М. Ф. Лукин) армии должны были активными действиями сковать силы противника в районе Ярцево и днепровских переправ.

Вермахт

В полосе советского наступления оборонялись два армейских корпуса 9-й армии (командующий армией — генерал-полковник А. Штраус; на время его болезни с 20-х чисел августа до 5 сентября обязанности командующего армией исполнял генерал-полковник Г. Гот):

В резерве 9-й армии в районе Духовщины располагались 14-я моторизованная и 7-я танковая дивизии.

Ход боевых действий

Советское наступление в начале августа

8 августа после авиационной и артиллерийской подготовки соединения 19-й и 30-й армий перешли в наступление, но за несколько дней продвинулись всего на 8-10 км. Наступление приостановилось. Однако наступательные действия 19-й армии 11 августа способствовали выходу из окружения войск, участвовавших в наступлении на Смоленск в конце июля 1941 года, а также группы генерал-лейтенанта И. В. Болдина, отходившей от самого Гродно.

Возобновление советского наступления 17 августа

15 августа главнокомандующий войсками Западного направления маршал С. К. Тимошенко приказал продолжить операцию. Советскую 19-ю армию усилили 101-й танковой и 64-й стрелковой дивизиями, а также 43-й авиадивизией и артиллерией, включая две батареи «катюш».

30-ю армию усилили 45-й кавалерийской и 46-й авиадивизией и артиллерией, включая одну батарею «катюш».

Кроме того, в наступлении приняли участие ранее выведенные на доукомплектование 50-я (в составе 19-й армии) и 162-я (в составе 30-й армии) стрелковые дивизии.

В тыл противника в район Демидов, Духовщина была направлена кавалерийская группа генерал-майора Л. М. Доватора в составе двух кавдивизий.

17 августа советские войска 30-й и 19-й армий возобновили наступление. 19 августа командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок записал в свой дневник:

9-я армия докладывает, что противник ворвался в расположение наших войск на левом крыле VIII корпуса. 161-я дивизия истекает кровью и находится на пределе возможностей[1].

20 августа он записал:

Прорыв на фронте 161-й дивизии оказался настолько серьёзным, что Гот, который временно принял на себя командование 9-й армией из-за болезни Штрауса, вызвал на подмогу свои последние резервы — 7-ю танковую и 14-ю моторизованную дивизии.

Контратака немецкой 7-й танковой дивизии на советскую противотанковую оборону в районе деревень Задняя и Потелица вечером 20 августа была отбита с большими для неё потерями: на поле боя осталось 37 танков и бронетранспортёров противника. А всего, согласно донесению штаба 19-й армии, в результате боёв 21-22 августа было уничтожено около 80 танков противника.
Большую роль в отражении немецкой танковой контратаки сыграла советская 47-я авиадивизия полковника О. В. Толстикова. После подведения итогов боёв в штабе фронта командующий ВВС Западного фронта полковник Н. Ф. Науменко направил на имя командира дивизии телеграмму:

Исключительно доволен удачными действиями штурмовиков и истребителей. Благодаря сокрушительному удару, нанесенному вами 21 и 22.08.1941 г., контратака танковой дивизии противника отбита…[2]

Этот успех получил в советской прессе большой пропагандистский резонанс.
Начальник германского Генерального штаба Ф. Гальдер 22 августа записал в свой дневник по этому поводу:

9-я армия отразила перед своим фронтом сильные атаки противника. Серьёзные потери понесла 7-я танковая дивизия (30 танков потеряно безвозвратно).

Боевые действия 23 августа — 1 сентября

23 августа группа армий «Центр» начала наступление на своём северном фланге, в полосе советской 22-й армии. 25 августа немецкие войска захватили Великие Луки, 29 августа — Торопец. Основные силы 22-й армии оказались в окружении.

Однако 29-я, 30-я и 19-я армии Западного фронта в этот же день 23 августа возобновили наступление, при этом 19-я армия была усилена 244-й стрелковой и 45-й кавалерийской дивизиями. Однако вскоре наступление застопорилось.

25 августа, в соответствии с приказом Верховного Главнокомандующего, главком Западного направления маршал С. К. Тимошенко представил план наступательной операции войск Западного фронта с задачей выйти к 8 сентября на рубеж Великие Луки, Велиж, Демидов, Смоленск.

Выполнение операции предусматривает три этапа:

1 этап. Задержать наступление противника нанесением ему поражения авиацией и наземными войсками на фронте 22 А, доукомплектование и перегруппировка войск для решительного удара по противнику совместно с Резервным фронтом с одновременным продолжением наступления 19, 29 и 30 А.
Продолжительность этапа 26-29.8.
2 этап. Переход в общее наступление с задачей разбить противостоящие части противника и выполнить ближайшую задачу фронта, то есть прорвать тактическую оборону противника.
Продолжительность этапа — 30.8-5.9; темп 3-4 км в сутки.
3 этап — развитие успеха и выход армий на рубеж, указанный приказом Верховного Командования.

Продолжительность — 6-8.9, темп 15 км в сутки[3].

26 августа фон Бок записал в свой дневник:

Гот, временно занимающий пост командующего 9-й армией, давая оценку сложившемуся положению, упомянул о больших потерях, которые понесла его армия в оборонительных сражениях, и сказал, что, если ситуация не изменится, армии скоро придётся плохо[1].

Активность советских войск вызвала беспокойство командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока. 28 августа он поднял вопрос, что если удержать Смоленск не удастся, 4-й армии также придется отступить.

Возобновление наступления 1 сентября

28 августа маршал С. К. Тимошенко приказал 1 сентября возобновить наступление с целью овладения Смоленском. 1 сентября началось новое наступление советских войск Западного фронта:

Одновременно войска Резервного фронта 30 августа начали операцию по разгрому ельнинской группировки противника (смотри Ельнинская операция).

Однако наступательный порыв советских войск иссякал, к тому же все резервы фронт был вынужден использовать на своём северном фланге, направив их на усиление 22-й и 29-й армий. 5 сентября участвовавшие в наступлении 30-я и 20-я армии получили приказ перейти к обороне. 10 сентября 1941 года приказ перейти к обороне получили остальные войска Западного фронта.

Итоги операции

В ходе операции обе стороны понесли большие потери, однако немецким войскам удалось удержать оборону. Территориальные приобретения советской стороны оказались скромными: 30-я армия освободила Батурино, 16-я армия — ст. Ярцево.

По данным Л. Лопуховского, ориентировочные потери советской 19-й армии с 1 августа по 10 сентября составили около 45 тыс. человек, потери противостоящего ему 8-го армейского корпуса вермахта — около 7 тыс. человек (плюс потери участвовавших в контратаках 14-й мотодивизии — 2250 человек, 7-й танковой дивизии — ещё около 1 тыс. человек; всего более 10 тыс., соотношение 4,4 : 1 в пользу противника)[4].

11 сентября командующему 19-й армией И. С. Коневу было присвоено звание генерал-полковника, 12 сентября он был назначен командующим Западным фронтом (маршал С. К. Тимошенко получил назначение на должность главнокомандующего Юго-Западным направлением).

См. также

Напишите отзыв о статье "Духовщинская операция (1941)"

Ссылки

  1. 1 2 [militera.lib.ru/db/bock_f/index.html Ф. фон Бок. Я стоял у ворот Москвы. — М.: Яуза, Эксмо, 2006.]
  2. Л. Лопуховский. Вяземская катастрофа. 2-е изд., перераб и испр. — М.: Яуза, Эксмо, 2008. — с. 40.
  3. [ww2doc.50megs.com/Issue41/Issue41.html Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 41. — Военное издательство Министерства Обороны СССР. Москва. 1960.]
  4. Л. Лопуховский. Вяземская катастрофа. 2-е изд., перераб и испр. — М.: Яуза, Эксмо, 2008. — с. 53.

Источники

  • [nasledie.smolensk.ru/pkns/index.php?option=com_content&task=view&id=1596&Itemid=119&limit=1&limitstart=0 А. Трофимов. Духовщинская наступательная операция. — «Край Смоленский», № 1, 1991 г.]
  • Л. Лопуховский. Вяземская катастрофа. 2-е изд., перераб и испр. — М.: Яуза, Эксмо, 2008. ISBN 978-5-699-30305-2.

Отрывок, характеризующий Духовщинская операция (1941)

– Вот зачэм, мы лосты вый государ, – заключил он, назидательно выпивая стакан вина и оглядываясь на графа за поощрением.
– Connaissez vous le proverbe: [Знаете пословицу:] «Ерема, Ерема, сидел бы ты дома, точил бы свои веретена», – сказал Шиншин, морщась и улыбаясь. – Cela nous convient a merveille. [Это нам кстати.] Уж на что Суворова – и того расколотили, a plate couture, [на голову,] а где y нас Суворовы теперь? Je vous demande un peu, [Спрашиваю я вас,] – беспрестанно перескакивая с русского на французский язык, говорил он.
– Мы должны и драться до послэ днэ капли кров, – сказал полковник, ударяя по столу, – и умэ р р рэ т за своэ го импэ ратора, и тогда всэ й будэ т хорошо. А рассуждать как мо о ожно (он особенно вытянул голос на слове «можно»), как мо о ожно менше, – докончил он, опять обращаясь к графу. – Так старые гусары судим, вот и всё. А вы как судитэ , молодой человек и молодой гусар? – прибавил он, обращаясь к Николаю, который, услыхав, что дело шло о войне, оставил свою собеседницу и во все глаза смотрел и всеми ушами слушал полковника.
– Совершенно с вами согласен, – отвечал Николай, весь вспыхнув, вертя тарелку и переставляя стаканы с таким решительным и отчаянным видом, как будто в настоящую минуту он подвергался великой опасности, – я убежден, что русские должны умирать или побеждать, – сказал он, сам чувствуя так же, как и другие, после того как слово уже было сказано, что оно было слишком восторженно и напыщенно для настоящего случая и потому неловко.
– C'est bien beau ce que vous venez de dire, [Прекрасно! прекрасно то, что вы сказали,] – сказала сидевшая подле него Жюли, вздыхая. Соня задрожала вся и покраснела до ушей, за ушами и до шеи и плеч, в то время как Николай говорил. Пьер прислушался к речам полковника и одобрительно закивал головой.
– Вот это славно, – сказал он.
– Настоящэ й гусар, молодой человэк, – крикнул полковник, ударив опять по столу.
– О чем вы там шумите? – вдруг послышался через стол басистый голос Марьи Дмитриевны. – Что ты по столу стучишь? – обратилась она к гусару, – на кого ты горячишься? верно, думаешь, что тут французы перед тобой?
– Я правду говору, – улыбаясь сказал гусар.
– Всё о войне, – через стол прокричал граф. – Ведь у меня сын идет, Марья Дмитриевна, сын идет.
– А у меня четыре сына в армии, а я не тужу. На всё воля Божья: и на печи лежа умрешь, и в сражении Бог помилует, – прозвучал без всякого усилия, с того конца стола густой голос Марьи Дмитриевны.
– Это так.
И разговор опять сосредоточился – дамский на своем конце стола, мужской на своем.
– А вот не спросишь, – говорил маленький брат Наташе, – а вот не спросишь!
– Спрошу, – отвечала Наташа.
Лицо ее вдруг разгорелось, выражая отчаянную и веселую решимость. Она привстала, приглашая взглядом Пьера, сидевшего против нее, прислушаться, и обратилась к матери:
– Мама! – прозвучал по всему столу ее детски грудной голос.
– Что тебе? – спросила графиня испуганно, но, по лицу дочери увидев, что это была шалость, строго замахала ей рукой, делая угрожающий и отрицательный жест головой.
Разговор притих.
– Мама! какое пирожное будет? – еще решительнее, не срываясь, прозвучал голосок Наташи.
Графиня хотела хмуриться, но не могла. Марья Дмитриевна погрозила толстым пальцем.
– Казак, – проговорила она с угрозой.
Большинство гостей смотрели на старших, не зная, как следует принять эту выходку.
– Вот я тебя! – сказала графиня.
– Мама! что пирожное будет? – закричала Наташа уже смело и капризно весело, вперед уверенная, что выходка ее будет принята хорошо.
Соня и толстый Петя прятались от смеха.
– Вот и спросила, – прошептала Наташа маленькому брату и Пьеру, на которого она опять взглянула.
– Мороженое, только тебе не дадут, – сказала Марья Дмитриевна.
Наташа видела, что бояться нечего, и потому не побоялась и Марьи Дмитриевны.
– Марья Дмитриевна? какое мороженое! Я сливочное не люблю.
– Морковное.
– Нет, какое? Марья Дмитриевна, какое? – почти кричала она. – Я хочу знать!
Марья Дмитриевна и графиня засмеялись, и за ними все гости. Все смеялись не ответу Марьи Дмитриевны, но непостижимой смелости и ловкости этой девочки, умевшей и смевшей так обращаться с Марьей Дмитриевной.
Наташа отстала только тогда, когда ей сказали, что будет ананасное. Перед мороженым подали шампанское. Опять заиграла музыка, граф поцеловался с графинюшкою, и гости, вставая, поздравляли графиню, через стол чокались с графом, детьми и друг с другом. Опять забегали официанты, загремели стулья, и в том же порядке, но с более красными лицами, гости вернулись в гостиную и кабинет графа.


Раздвинули бостонные столы, составили партии, и гости графа разместились в двух гостиных, диванной и библиотеке.
Граф, распустив карты веером, с трудом удерживался от привычки послеобеденного сна и всему смеялся. Молодежь, подстрекаемая графиней, собралась около клавикорд и арфы. Жюли первая, по просьбе всех, сыграла на арфе пьеску с вариациями и вместе с другими девицами стала просить Наташу и Николая, известных своею музыкальностью, спеть что нибудь. Наташа, к которой обратились как к большой, была, видимо, этим очень горда, но вместе с тем и робела.
– Что будем петь? – спросила она.
– «Ключ», – отвечал Николай.
– Ну, давайте скорее. Борис, идите сюда, – сказала Наташа. – А где же Соня?
Она оглянулась и, увидав, что ее друга нет в комнате, побежала за ней.
Вбежав в Сонину комнату и не найдя там свою подругу, Наташа пробежала в детскую – и там не было Сони. Наташа поняла, что Соня была в коридоре на сундуке. Сундук в коридоре был место печалей женского молодого поколения дома Ростовых. Действительно, Соня в своем воздушном розовом платьице, приминая его, лежала ничком на грязной полосатой няниной перине, на сундуке и, закрыв лицо пальчиками, навзрыд плакала, подрагивая своими оголенными плечиками. Лицо Наташи, оживленное, целый день именинное, вдруг изменилось: глаза ее остановились, потом содрогнулась ее широкая шея, углы губ опустились.
– Соня! что ты?… Что, что с тобой? У у у!…
И Наташа, распустив свой большой рот и сделавшись совершенно дурною, заревела, как ребенок, не зная причины и только оттого, что Соня плакала. Соня хотела поднять голову, хотела отвечать, но не могла и еще больше спряталась. Наташа плакала, присев на синей перине и обнимая друга. Собравшись с силами, Соня приподнялась, начала утирать слезы и рассказывать.
– Николенька едет через неделю, его… бумага… вышла… он сам мне сказал… Да я бы всё не плакала… (она показала бумажку, которую держала в руке: то были стихи, написанные Николаем) я бы всё не плакала, но ты не можешь… никто не может понять… какая у него душа.
И она опять принялась плакать о том, что душа его была так хороша.
– Тебе хорошо… я не завидую… я тебя люблю, и Бориса тоже, – говорила она, собравшись немного с силами, – он милый… для вас нет препятствий. А Николай мне cousin… надобно… сам митрополит… и то нельзя. И потом, ежели маменьке… (Соня графиню и считала и называла матерью), она скажет, что я порчу карьеру Николая, у меня нет сердца, что я неблагодарная, а право… вот ей Богу… (она перекрестилась) я так люблю и ее, и всех вас, только Вера одна… За что? Что я ей сделала? Я так благодарна вам, что рада бы всем пожертвовать, да мне нечем…
Соня не могла больше говорить и опять спрятала голову в руках и перине. Наташа начинала успокоиваться, но по лицу ее видно было, что она понимала всю важность горя своего друга.
– Соня! – сказала она вдруг, как будто догадавшись о настоящей причине огорчения кузины. – Верно, Вера с тобой говорила после обеда? Да?
– Да, эти стихи сам Николай написал, а я списала еще другие; она и нашла их у меня на столе и сказала, что и покажет их маменьке, и еще говорила, что я неблагодарная, что маменька никогда не позволит ему жениться на мне, а он женится на Жюли. Ты видишь, как он с ней целый день… Наташа! За что?…
И опять она заплакала горьче прежнего. Наташа приподняла ее, обняла и, улыбаясь сквозь слезы, стала ее успокоивать.
– Соня, ты не верь ей, душенька, не верь. Помнишь, как мы все втроем говорили с Николенькой в диванной; помнишь, после ужина? Ведь мы всё решили, как будет. Я уже не помню как, но, помнишь, как было всё хорошо и всё можно. Вот дяденьки Шиншина брат женат же на двоюродной сестре, а мы ведь троюродные. И Борис говорил, что это очень можно. Ты знаешь, я ему всё сказала. А он такой умный и такой хороший, – говорила Наташа… – Ты, Соня, не плачь, голубчик милый, душенька, Соня. – И она целовала ее, смеясь. – Вера злая, Бог с ней! А всё будет хорошо, и маменьке она не скажет; Николенька сам скажет, и он и не думал об Жюли.
И она целовала ее в голову. Соня приподнялась, и котеночек оживился, глазки заблистали, и он готов был, казалось, вот вот взмахнуть хвостом, вспрыгнуть на мягкие лапки и опять заиграть с клубком, как ему и было прилично.
– Ты думаешь? Право? Ей Богу? – сказала она, быстро оправляя платье и прическу.
– Право, ей Богу! – отвечала Наташа, оправляя своему другу под косой выбившуюся прядь жестких волос.
И они обе засмеялись.
– Ну, пойдем петь «Ключ».
– Пойдем.
– А знаешь, этот толстый Пьер, что против меня сидел, такой смешной! – сказала вдруг Наташа, останавливаясь. – Мне очень весело!
И Наташа побежала по коридору.
Соня, отряхнув пух и спрятав стихи за пазуху, к шейке с выступавшими костями груди, легкими, веселыми шагами, с раскрасневшимся лицом, побежала вслед за Наташей по коридору в диванную. По просьбе гостей молодые люди спели квартет «Ключ», который всем очень понравился; потом Николай спел вновь выученную им песню.
В приятну ночь, при лунном свете,
Представить счастливо себе,
Что некто есть еще на свете,
Кто думает и о тебе!
Что и она, рукой прекрасной,
По арфе золотой бродя,
Своей гармониею страстной
Зовет к себе, зовет тебя!
Еще день, два, и рай настанет…
Но ах! твой друг не доживет!
И он не допел еще последних слов, когда в зале молодежь приготовилась к танцам и на хорах застучали ногами и закашляли музыканты.

Пьер сидел в гостиной, где Шиншин, как с приезжим из за границы, завел с ним скучный для Пьера политический разговор, к которому присоединились и другие. Когда заиграла музыка, Наташа вошла в гостиную и, подойдя прямо к Пьеру, смеясь и краснея, сказала:
– Мама велела вас просить танцовать.
– Я боюсь спутать фигуры, – сказал Пьер, – но ежели вы хотите быть моим учителем…
И он подал свою толстую руку, низко опуская ее, тоненькой девочке.
Пока расстанавливались пары и строили музыканты, Пьер сел с своей маленькой дамой. Наташа была совершенно счастлива; она танцовала с большим , с приехавшим из за границы . Она сидела на виду у всех и разговаривала с ним, как большая. У нее в руке был веер, который ей дала подержать одна барышня. И, приняв самую светскую позу (Бог знает, где и когда она этому научилась), она, обмахиваясь веером и улыбаясь через веер, говорила с своим кавалером.
– Какова, какова? Смотрите, смотрите, – сказала старая графиня, проходя через залу и указывая на Наташу.
Наташа покраснела и засмеялась.
– Ну, что вы, мама? Ну, что вам за охота? Что ж тут удивительного?

В середине третьего экосеза зашевелились стулья в гостиной, где играли граф и Марья Дмитриевна, и большая часть почетных гостей и старички, потягиваясь после долгого сиденья и укладывая в карманы бумажники и кошельки, выходили в двери залы. Впереди шла Марья Дмитриевна с графом – оба с веселыми лицами. Граф с шутливою вежливостью, как то по балетному, подал округленную руку Марье Дмитриевне. Он выпрямился, и лицо его озарилось особенною молодецки хитрою улыбкой, и как только дотанцовали последнюю фигуру экосеза, он ударил в ладоши музыкантам и закричал на хоры, обращаясь к первой скрипке:
– Семен! Данилу Купора знаешь?
Это был любимый танец графа, танцованный им еще в молодости. (Данило Купор была собственно одна фигура англеза .)
– Смотрите на папа, – закричала на всю залу Наташа (совершенно забыв, что она танцует с большим), пригибая к коленам свою кудрявую головку и заливаясь своим звонким смехом по всей зале.
Действительно, всё, что только было в зале, с улыбкою радости смотрело на веселого старичка, который рядом с своею сановитою дамой, Марьей Дмитриевной, бывшей выше его ростом, округлял руки, в такт потряхивая ими, расправлял плечи, вывертывал ноги, слегка притопывая, и всё более и более распускавшеюся улыбкой на своем круглом лице приготовлял зрителей к тому, что будет. Как только заслышались веселые, вызывающие звуки Данилы Купора, похожие на развеселого трепачка, все двери залы вдруг заставились с одной стороны мужскими, с другой – женскими улыбающимися лицами дворовых, вышедших посмотреть на веселящегося барина.