Хаверчук, Дэйл

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Дэйл Хаверчук»)
Перейти к: навигация, поиск
Дэйл Хаверчук
Позиция

центральный нападающий

Рост

180 см

Вес

85 кг

Гражданство

Канада

Родился

4 апреля 1963(1963-04-04) (61 год)
Торонто, Онтарио, Канада

Драфт НХЛ

в 1981 году выбран в 1 раунде под общим 1-м номером клубом «Виннипег Джетс»

В зале славы с 2001 года
Клубы
Международные медали

Дэйл Хаверчук[1] (англ. Dale Hawerchuk; 4 апреля 1963, Торонто, Канада) — канадский хоккейный тренер украинского происхождения. В прошлом — профессиональный канадский хоккеист. В настоящее время главный тренер хоккейного клуба «Барри Кольт» хоккейной лиги Онтарио.





Карьера

«Виннипег Джетс» выбрал Хаверчука под общим 1-м номером, опередив будущих коллег по «залу славы» Рона Фрэнсиса и Гранта Фюра. Хаверчук сразу же попал в основу «Джетс», став самым молодым игроком в истории НХЛ, набравшим в дебютном сезоне более 100 очков (рекорд превзойдет Сидни Кросби в 2006 году).

16 июня 1990 года «Виннипег» обменял Хаверчука и выбор в первом раунде драфта 1990 года (14 общий — Брэд Мэй) в «Баффало Сейбрз» на выбор в первом раунде (19 общий — Кит Ткачук), защитника Фила Хаусли и двух нападающих — Скотта Арниела и Джеффа Паркера[2]. В течение следующих четырёх сезонов он набирал не менее 86 баллов. В 1995 году он подписал контракт с «Сент-Луис Блюз», записав на свой счёт 41 очко в 66 играх, прежде чем был обменян в «Филадельфию Флайерз» в марте 1996 года. В следующем сезоне он страдал от травмы, но сумел набрать 34 балла и играл в своём пятом матче всех звезд НХЛ. В 1997 году Хаверчук объявил о своём уходе из спорта в возрасте 34 лет.

Награды и достижения

Личные

Командные

Статистика

    Регулярный сезон   Плей-офф
Сезон Команда Лига И Г ГП О Штр И Г ГП О Штр
1979-80 Корнуолл Ройялз QMJHL 72 37 66 103 21 18 20 25 45 0
1980-81 Корнуолл Ройялз QMJHL 72 81 102 183 69 19 15 20 35 8
1981-82 Виннипег Джетс NHL 80 45 58 103 47 4 1 7 8 5
1982-83 Виннипег Джетс NHL 79 40 51 91 31 3 1 4 5 8
1983-84 Виннипег Джетс NHL 80 37 65 102 73 3 1 1 2 0
1984-85 Виннипег Джетс NHL 80 53 77 130 74 3 2 1 3 4
1985-86 Виннипег Джетс NHL 80 46 59 105 44 3 0 3 3 0
1986-87 Виннипег Джетс NHL 80 47 53 100 52 10 5 8 13 4
1987-88 Виннипег Джетс NHL 80 44 77 121 59 5 3 4 7 16
1988-89 Виннипег Джетс NHL 75 41 55 96 28
1989-90 Виннипег Джетс NHL 79 26 55 81 60 7 3 5 8 2
1990-91 Баффало Сейбрз NHL 80 31 58 89 32 6 2 4 6 10
1991-92 Баффало Сейбрз NHL 77 23 75 98 27 7 2 5 7 0
1992-93 Баффало Сейбрз NHL 81 16 80 96 52 8 5 9 14 2
1993-94 Баффало Сейбрз NHL 81 35 51 86 91 7 0 7 7 4
1994-95 Баффало Сейбрз NHL 23 5 11 16 2 2 0 0 0 0
1995-96 Сент-Луис Блюз NHL 66 13 28 41 22
1995-96 Филадельфия Флайерз NHL 16 4 16 20 4 12 3 6 9 12
1996-97 Филадельфия Флайерз NHL 51 12 22 34 32 17 2 5 7 0
Всего в QMJHL 144 118 168 286 90 37 35 45 80 8
Всего в НХЛ 1188 518 891 1409 730 97 30 69 99 67

См. также

Напишите отзыв о статье "Хаверчук, Дэйл"

Примечания

  1. Американские комментаторы произносят Хауэрчак
  2. [www.legendsofhockey.net/LegendsOfHockey/jsp/SearchPlayer.jsp?player=10667 Legends of Hockey - Phil Housley] (англ.). legendsofhockey.net. Проверено 28 июля 2015.

Ссылки

  • [www.nhl.com/ice/ru/player.htm?id=8447685 Хаверчук, Дэйл] — профиль на сайте НХЛ
  • [www.hockeydb.com/ihdb/stats/pdisplay.php?pid=2199 Хаверчук, Дэйл] — статистика на [www.hockeydb.com/ The Internet Hockey Database]  (англ.)
Предшественник:
Дуг Викенхайзер
Первый номер драфта НХЛ
1981
Преемник:
Горд Клузак
Предшественник:
Петер Штястны
Обладатель Колдер Трофи
1982
Преемник:
Стив Лармер

Отрывок, характеризующий Хаверчук, Дэйл

Кавалергардский офицер, сев верхом, поехал к другому.
– Нет, уехали.
«Как бы мне не отвечать за промедление! Вот досада!» – думал офицер. Он объездил весь лагерь. Кто говорил, что видели, как Ермолов проехал с другими генералами куда то, кто говорил, что он, верно, опять дома. Офицер, не обедая, искал до шести часов вечера. Нигде Ермолова не было и никто не знал, где он был. Офицер наскоро перекусил у товарища и поехал опять в авангард к Милорадовичу. Милорадовича не было тоже дома, но тут ему сказали, что Милорадович на балу у генерала Кикина, что, должно быть, и Ермолов там.
– Да где же это?
– А вон, в Ечкине, – сказал казачий офицер, указывая на далекий помещичий дом.
– Да как же там, за цепью?
– Выслали два полка наших в цепь, там нынче такой кутеж идет, беда! Две музыки, три хора песенников.
Офицер поехал за цепь к Ечкину. Издалека еще, подъезжая к дому, он услыхал дружные, веселые звуки плясовой солдатской песни.
«Во олузя а ах… во олузях!..» – с присвистом и с торбаном слышалось ему, изредка заглушаемое криком голосов. Офицеру и весело стало на душе от этих звуков, но вместе с тем и страшно за то, что он виноват, так долго не передав важного, порученного ему приказания. Был уже девятый час. Он слез с лошади и вошел на крыльцо и в переднюю большого, сохранившегося в целости помещичьего дома, находившегося между русских и французов. В буфетной и в передней суетились лакеи с винами и яствами. Под окнами стояли песенники. Офицера ввели в дверь, и он увидал вдруг всех вместе важнейших генералов армии, в том числе и большую, заметную фигуру Ермолова. Все генералы были в расстегнутых сюртуках, с красными, оживленными лицами и громко смеялись, стоя полукругом. В середине залы красивый невысокий генерал с красным лицом бойко и ловко выделывал трепака.
– Ха, ха, ха! Ай да Николай Иванович! ха, ха, ха!..
Офицер чувствовал, что, входя в эту минуту с важным приказанием, он делается вдвойне виноват, и он хотел подождать; но один из генералов увидал его и, узнав, зачем он, сказал Ермолову. Ермолов с нахмуренным лицом вышел к офицеру и, выслушав, взял от него бумагу, ничего не сказав ему.
– Ты думаешь, это нечаянно он уехал? – сказал в этот вечер штабный товарищ кавалергардскому офицеру про Ермолова. – Это штуки, это все нарочно. Коновницына подкатить. Посмотри, завтра каша какая будет!


На другой день, рано утром, дряхлый Кутузов встал, помолился богу, оделся и с неприятным сознанием того, что он должен руководить сражением, которого он не одобрял, сел в коляску и выехал из Леташевки, в пяти верстах позади Тарутина, к тому месту, где должны были быть собраны наступающие колонны. Кутузов ехал, засыпая и просыпаясь и прислушиваясь, нет ли справа выстрелов, не начиналось ли дело? Но все еще было тихо. Только начинался рассвет сырого и пасмурного осеннего дня. Подъезжая к Тарутину, Кутузов заметил кавалеристов, ведших на водопой лошадей через дорогу, по которой ехала коляска. Кутузов присмотрелся к ним, остановил коляску и спросил, какого полка? Кавалеристы были из той колонны, которая должна была быть уже далеко впереди в засаде. «Ошибка, может быть», – подумал старый главнокомандующий. Но, проехав еще дальше, Кутузов увидал пехотные полки, ружья в козлах, солдат за кашей и с дровами, в подштанниках. Позвали офицера. Офицер доложил, что никакого приказания о выступлении не было.
– Как не бы… – начал Кутузов, но тотчас же замолчал и приказал позвать к себе старшего офицера. Вылезши из коляски, опустив голову и тяжело дыша, молча ожидая, ходил он взад и вперед. Когда явился потребованный офицер генерального штаба Эйхен, Кутузов побагровел не оттого, что этот офицер был виною ошибки, но оттого, что он был достойный предмет для выражения гнева. И, трясясь, задыхаясь, старый человек, придя в то состояние бешенства, в которое он в состоянии был приходить, когда валялся по земле от гнева, он напустился на Эйхена, угрожая руками, крича и ругаясь площадными словами. Другой подвернувшийся, капитан Брозин, ни в чем не виноватый, потерпел ту же участь.
– Это что за каналья еще? Расстрелять мерзавцев! – хрипло кричал он, махая руками и шатаясь. Он испытывал физическое страдание. Он, главнокомандующий, светлейший, которого все уверяют, что никто никогда не имел в России такой власти, как он, он поставлен в это положение – поднят на смех перед всей армией. «Напрасно так хлопотал молиться об нынешнем дне, напрасно не спал ночь и все обдумывал! – думал он о самом себе. – Когда был мальчишкой офицером, никто бы не смел так надсмеяться надо мной… А теперь!» Он испытывал физическое страдание, как от телесного наказания, и не мог не выражать его гневными и страдальческими криками; но скоро силы его ослабели, и он, оглядываясь, чувствуя, что он много наговорил нехорошего, сел в коляску и молча уехал назад.
Излившийся гнев уже не возвращался более, и Кутузов, слабо мигая глазами, выслушивал оправдания и слова защиты (Ермолов сам не являлся к нему до другого дня) и настояния Бенигсена, Коновницына и Толя о том, чтобы то же неудавшееся движение сделать на другой день. И Кутузов должен был опять согласиться.


На другой день войска с вечера собрались в назначенных местах и ночью выступили. Была осенняя ночь с черно лиловатыми тучами, но без дождя. Земля была влажна, но грязи не было, и войска шли без шума, только слабо слышно было изредка бренчанье артиллерии. Запретили разговаривать громко, курить трубки, высекать огонь; лошадей удерживали от ржания. Таинственность предприятия увеличивала его привлекательность. Люди шли весело. Некоторые колонны остановились, поставили ружья в козлы и улеглись на холодной земле, полагая, что они пришли туда, куда надо было; некоторые (большинство) колонны шли целую ночь и, очевидно, зашли не туда, куда им надо было.
Граф Орлов Денисов с казаками (самый незначительный отряд из всех других) один попал на свое место и в свое время. Отряд этот остановился у крайней опушки леса, на тропинке из деревни Стромиловой в Дмитровское.
Перед зарею задремавшего графа Орлова разбудили. Привели перебежчика из французского лагеря. Это был польский унтер офицер корпуса Понятовского. Унтер офицер этот по польски объяснил, что он перебежал потому, что его обидели по службе, что ему давно бы пора быть офицером, что он храбрее всех и потому бросил их и хочет их наказать. Он говорил, что Мюрат ночует в версте от них и что, ежели ему дадут сто человек конвою, он живьем возьмет его. Граф Орлов Денисов посоветовался с своими товарищами. Предложение было слишком лестно, чтобы отказаться. Все вызывались ехать, все советовали попытаться. После многих споров и соображений генерал майор Греков с двумя казачьими полками решился ехать с унтер офицером.
– Ну помни же, – сказал граф Орлов Денисов унтер офицеру, отпуская его, – в случае ты соврал, я тебя велю повесить, как собаку, а правда – сто червонцев.
Унтер офицер с решительным видом не отвечал на эти слова, сел верхом и поехал с быстро собравшимся Грековым. Они скрылись в лесу. Граф Орлов, пожимаясь от свежести начинавшего брезжить утра, взволнованный тем, что им затеяно на свою ответственность, проводив Грекова, вышел из леса и стал оглядывать неприятельский лагерь, видневшийся теперь обманчиво в свете начинавшегося утра и догоравших костров. Справа от графа Орлова Денисова, по открытому склону, должны были показаться наши колонны. Граф Орлов глядел туда; но несмотря на то, что издалека они были бы заметны, колонн этих не было видно. Во французском лагере, как показалось графу Орлову Денисову, и в особенности по словам его очень зоркого адъютанта, начинали шевелиться.
– Ах, право, поздно, – сказал граф Орлов, поглядев на лагерь. Ему вдруг, как это часто бывает, после того как человека, которому мы поверим, нет больше перед глазами, ему вдруг совершенно ясно и очевидно стало, что унтер офицер этот обманщик, что он наврал и только испортит все дело атаки отсутствием этих двух полков, которых он заведет бог знает куда. Можно ли из такой массы войск выхватить главнокомандующего?
– Право, он врет, этот шельма, – сказал граф.
– Можно воротить, – сказал один из свиты, который почувствовал так же, как и граф Орлов Денисов, недоверие к предприятию, когда посмотрел на лагерь.
– А? Право?.. как вы думаете, или оставить? Или нет?
– Прикажете воротить?
– Воротить, воротить! – вдруг решительно сказал граф Орлов, глядя на часы, – поздно будет, совсем светло.
И адъютант поскакал лесом за Грековым. Когда Греков вернулся, граф Орлов Денисов, взволнованный и этой отмененной попыткой, и тщетным ожиданием пехотных колонн, которые все не показывались, и близостью неприятеля (все люди его отряда испытывали то же), решил наступать.
Шепотом прокомандовал он: «Садись!» Распределились, перекрестились…
– С богом!
«Урааааа!» – зашумело по лесу, и, одна сотня за другой, как из мешка высыпаясь, полетели весело казаки с своими дротиками наперевес, через ручей к лагерю.
Один отчаянный, испуганный крик первого увидавшего казаков француза – и все, что было в лагере, неодетое, спросонков бросило пушки, ружья, лошадей и побежало куда попало.