Дюрер, Агнеса

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Агнеса Дюрер
К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

Агнеса Дюрер, урождённая Фрей (нем. Agnes Dürer geb. Frey; 1475, Нюрнберг — 28 декабря 1539, Нюрнберг) — дочь нюрнбергского горожанина Ганса Фрея, жена Альбрехта Дюрера.





Биография

Агнеса была дочерью Ганса Фрея, друга Альбрехта Дюрера Старшего, и его жены Анны, урождённой Руммель[1]. Профессия Ганса Фрея неизвестна: некоторые из исследователей называют его, без достаточного на то основания, купцом, другие — медником или даже музыкантом. Точно известно лишь, что Фрей через свою жену породнился с патрицианской семьёй Руммелей[2]. Агнеса Фрей 7 июля 1494 года вышла замуж за Альбрехта Дюрера, который, по желанию своих родителей, должен был для этого прервать своё путешествие в качестве подмастерья по германским землям. В «Семейной хронике», составленной в конце жизни самим Дюрером, приведены условия брачного соглашения, в том числе отмечено, что приданое Агнесы составило 200 флоринов[3].

Агнеса так же, как и мать Дюрера, занималась сбытом гравюр мужа. Она регулярно посещала большие ярмарки, но обычно продавала оттиски на еженедельном рынке в Нюрнберге, где стояла рядом с торговцами фруктами и овощами. Задокументированы её поездки на большие ярмарки в Лейпциге и Франкфурте. Так, известно, что в сентябре 1505 года она отправилась во Франкфурт, на самую крупную книжную ярмарку Германии, и возвратилась домой только в мае 1506 года, задержавшись, вероятно, из-за вспышки эпидемии чумы в Нюрнберге. Во время поездки мужа в Италию в 1506 году Агнеса встала во главе его нюрнбергской мастерской. В 1520—1521 годах супруги совершили путешествие по Нидерландам[3].

Брак был бездетным, а между супругами не всегда царило согласие. Известно письмо Дюрера другу Виллибальду Пиркгеймеру, где он отпускает грубые шутки в адрес своей жены (что, впочем, не выпадает из общего тона их переписки) и называет её «старой вороной» (alte Krähe). Позднее Пиркгеймер в письме к Иоганну Черте[de] обвинял жену художника в том, что она своими упрёками, а также тем, что заставляла его, уже больного, работать, ускорила его смерть. Комментатор этого письма однако отмечает, что, такой отзыв об Агнесе свидетельствует скорее всего о подавленном состоянии духа самого Пиркгеймера в то время, чем об истинном положении вещей[3].

В соответствии с брачным контрактом после смерти мужа Агнеса являлась единственной наследницей его состояния в 6874 флорина[4], продолжала проживать в доме на Циссельгассе и продавать его работы. В 1528 году император Карл V подтвердил её право собственности на работу Дюрера «Четыре книги о пропорциях». После смерти Агнесы в 1539 году по её завещанию в память о муже была учреждена стипендия для студентов-теологов[5].

Портреты Агнесы Дюрер

В 1494 году Дюрер нарисовал первый портрет Агнесы, последним стал рисунок, сделанный в Нидерландах на двадцать седьмую годовщину свадьбы. Считается, что Агнеса послужила моделью для святой Анны в картине «Мадонна с младенцем и святой Анной» (1519)[6].

Напишите отзыв о статье "Дюрер, Агнеса"

Примечания

  1. Albrecht Dürers Umwelt. Festschrift zum 500. Geburtstag Albrecht Dürers am 21. Mai 1971. — Nürnberg: M. Edelmann, 1971. — S. 44.
  2. Albrecht Dürers Umwelt. Festschrift zum 500. Geburtstag Albrecht Dürers am 21. Mai 1971. — Nürnberg: M. Edelmann, 1971. — S. 43.
  3. 1 2 3 Дюрер А. Трактаты. Дневники. Письма / Перевод Нессельштраус Ц. — М.: Искусство, 1957. — Т. 1.
  4. Бартрум Д. Дюрер / Пер. с англ.. — М.: Ниола-Пресс, 2010. — С. 11. — 96 с. — (Из собрания Британского музея). — 3000 экз. — ISBN 978-5-366-00421-3.
  5. Albrecht Dürers Umwelt. Festschrift zum 500. Geburtstag Albrecht Dürers am 21. Mai 1971. — Nürnberg: M. Edelmann, 1971. — S. 49—50.
  6. [www.metmuseum.org/Collections/search-the-collections/110000684 Virgin and Child with Saint Anne. Albrecht Dürer] (англ.). The Metropolitan Museum of Art. Проверено 8 июля 2016. [www.webcitation.org/6Gj9Mdfcx Архивировано из первоисточника 19 мая 2013].

Литература

  • Дюрер А. Трактаты. Дневники. Письма / Перевод Нессельштраус Ц. — М.: Искусство, 1957. — Т. 1.
  • Dürer. Schriftlicher Nachlaß. Band 1, Autobiographische Schriften, Briefwechsel, Dichtungen, Beischriften, Notizen und Gutachten, Zeugnisse zum persönlichen Leben / Hans Rupprich (Hrsg.). — Berlin: Deutscher Verein für Kunstwissenschaften, 1956.
  • Albrecht Dürer: Das Gesamtwerk. Sämtliche Gemälde, Handzeichnungen, Kupferstiche und Holzschnitte. Mit der Monographie «Albrecht Dürer, Werk und Wirkung» von Fedja Anzelewsky. Veränderte Neuauflage, Directmedia Publ., Berlin 2000, 1 CD-ROM, (Digitale Bibliothek; 28) ISBN 3-89853-128-7.

Отрывок, характеризующий Дюрер, Агнеса

Пьер был молчалив и задумчив во все время этого обеда. Он, как бы не понимая, посмотрел на графа при этом обращении.
– Да, да, на войну, – сказал он, – нет! Какой я воин! А впрочем, все так странно, так странно! Да я и сам не понимаю. Я не знаю, я так далек от военных вкусов, но в теперешние времена никто за себя отвечать не может.
После обеда граф уселся покойно в кресло и с серьезным лицом попросил Соню, славившуюся мастерством чтения, читать.
– «Первопрестольной столице нашей Москве.
Неприятель вошел с великими силами в пределы России. Он идет разорять любезное наше отечество», – старательно читала Соня своим тоненьким голоском. Граф, закрыв глаза, слушал, порывисто вздыхая в некоторых местах.
Наташа сидела вытянувшись, испытующе и прямо глядя то на отца, то на Пьера.
Пьер чувствовал на себе ее взгляд и старался не оглядываться. Графиня неодобрительно и сердито покачивала головой против каждого торжественного выражения манифеста. Она во всех этих словах видела только то, что опасности, угрожающие ее сыну, еще не скоро прекратятся. Шиншин, сложив рот в насмешливую улыбку, очевидно приготовился насмехаться над тем, что первое представится для насмешки: над чтением Сони, над тем, что скажет граф, даже над самым воззванием, ежели не представится лучше предлога.
Прочтя об опасностях, угрожающих России, о надеждах, возлагаемых государем на Москву, и в особенности на знаменитое дворянство, Соня с дрожанием голоса, происходившим преимущественно от внимания, с которым ее слушали, прочла последние слова: «Мы не умедлим сами стать посреди народа своего в сей столице и в других государства нашего местах для совещания и руководствования всеми нашими ополчениями, как ныне преграждающими пути врагу, так и вновь устроенными на поражение оного, везде, где только появится. Да обратится погибель, в которую он мнит низринуть нас, на главу его, и освобожденная от рабства Европа да возвеличит имя России!»
– Вот это так! – вскрикнул граф, открывая мокрые глаза и несколько раз прерываясь от сопенья, как будто к носу ему подносили склянку с крепкой уксусной солью. – Только скажи государь, мы всем пожертвуем и ничего не пожалеем.
Шиншин еще не успел сказать приготовленную им шутку на патриотизм графа, как Наташа вскочила с своего места и подбежала к отцу.
– Что за прелесть, этот папа! – проговорила она, целуя его, и она опять взглянула на Пьера с тем бессознательным кокетством, которое вернулось к ней вместе с ее оживлением.
– Вот так патриотка! – сказал Шиншин.
– Совсем не патриотка, а просто… – обиженно отвечала Наташа. – Вам все смешно, а это совсем не шутка…
– Какие шутки! – повторил граф. – Только скажи он слово, мы все пойдем… Мы не немцы какие нибудь…
– А заметили вы, – сказал Пьер, – что сказало: «для совещания».
– Ну уж там для чего бы ни было…
В это время Петя, на которого никто не обращал внимания, подошел к отцу и, весь красный, ломающимся, то грубым, то тонким голосом, сказал:
– Ну теперь, папенька, я решительно скажу – и маменька тоже, как хотите, – я решительно скажу, что вы пустите меня в военную службу, потому что я не могу… вот и всё…
Графиня с ужасом подняла глаза к небу, всплеснула руками и сердито обратилась к мужу.
– Вот и договорился! – сказала она.
Но граф в ту же минуту оправился от волнения.
– Ну, ну, – сказал он. – Вот воин еще! Глупости то оставь: учиться надо.
– Это не глупости, папенька. Оболенский Федя моложе меня и тоже идет, а главное, все равно я не могу ничему учиться теперь, когда… – Петя остановился, покраснел до поту и проговорил таки: – когда отечество в опасности.
– Полно, полно, глупости…
– Да ведь вы сами сказали, что всем пожертвуем.
– Петя, я тебе говорю, замолчи, – крикнул граф, оглядываясь на жену, которая, побледнев, смотрела остановившимися глазами на меньшого сына.
– А я вам говорю. Вот и Петр Кириллович скажет…
– Я тебе говорю – вздор, еще молоко не обсохло, а в военную службу хочет! Ну, ну, я тебе говорю, – и граф, взяв с собой бумаги, вероятно, чтобы еще раз прочесть в кабинете перед отдыхом, пошел из комнаты.
– Петр Кириллович, что ж, пойдем покурить…
Пьер находился в смущении и нерешительности. Непривычно блестящие и оживленные глаза Наташи беспрестанно, больше чем ласково обращавшиеся на него, привели его в это состояние.
– Нет, я, кажется, домой поеду…
– Как домой, да вы вечер у нас хотели… И то редко стали бывать. А эта моя… – сказал добродушно граф, указывая на Наташу, – только при вас и весела…
– Да, я забыл… Мне непременно надо домой… Дела… – поспешно сказал Пьер.
– Ну так до свидания, – сказал граф, совсем уходя из комнаты.
– Отчего вы уезжаете? Отчего вы расстроены? Отчего?.. – спросила Пьера Наташа, вызывающе глядя ему в глаза.
«Оттого, что я тебя люблю! – хотел он сказать, но он не сказал этого, до слез покраснел и опустил глаза.