Евровидение-1967

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Евровидение-1967
Даты
Финал 8 апреля 1967 года
Проведение
Место проведения Винер Штрадхолл, Вена, Австрия
Ведущие Эрика Ваал
Основной вещатель ÖRT
Участники
Всего участников 17
Отказавшиеся Дания
Результаты
Система голосования У каждой страны было по 10 судей, каждый из которых мог отдать один голос понравившейся песне.
Ноль очков Швейцария
Победная песня «Puppet on a string» (Великобритания)
Евровидение
◄1966 • 1967 • 1968►

Конкурс песни Евровидение 1967 стал 12-м конкурсом песни Евровидение. Он прошёл 8 апреля 1967 года в городе Вена (Австрия) в бальном зале дворца Хофбург. Дания решила не принимать участия в конкурсе, сократив число участников до 17. Система голосования вернулась к варианту 1957 года, когда 10 членов жюри, представляющих свою страну, голосовали за самую предпочитаемую песню. Впервые победила Великобритания с песней Puppet on a string, исполненной Сэнди Шоу. Рафаэль снова представлял Испанию, заняв 6 место. Швейцария набрала ноль очков. Впервые телекамеры показывали участников во время голосования.

Во время конкурса ведущая объявила Великобританию победительницей до того, как были подсчитаны голоса всех членов жюри, однако по окончании подсчета победа так и осталась за английской певицей.

Эрика Ваал на русском языке зачитала обращение, в котором говорится, что несмотря на то, что не все страны Европы участвуют в конкурсе, всё-таки благодаря подключению Интервизион к передаче его можно увидеть на всём Европейском континенте[1].





Результаты

# п/п Страна Язык Исполнитель Песня Перевод на русский Место Очков
1 Нидерланды Голландский Тереза Стайнмец Ring-dinge-ding Динь-динь 14 2
2 Люксембург Французский Вики Леандрос L’amour est bleu Любовь — синего цвета 4 17
3 Австрия Немецкий Петер Хортон Warum es hunderttausend Sterne gibt? Почему на небе сто тысяч звезд? 14 2
4 Франция Французский Ноэль Кордье Il doit faire beau là-bas Там, должно быть, хорошая погода 3 20
5 Португалия Португальский Эдуарду Нашсименту O vento mudou Ветер переменился 12 3
6 Швейцария Французский Жеральдин Quel coeur vas-tu briser? Чьё сердце ты собираешься разбить? 17 0
7 Швеция Шведский Эстен Варнебринг Som en dröm Как сон 8 7
8 Финляндия Финский Фреди Varjoon-suojaan К тени — к безопасности 12 3
9 ФРГ Немецкий Инге Брюк Anouschka Анушка 8 7
10 Бельгия Голландский Луи Нефс Ik heb zorgen Я волнуюсь 7 8
11 Великобритания Английский Сэнди Шоу Puppet on a String Марионетка на ниточках 1 47
12 Испания Испанский Рафаэль Hablemos del amor Поговорим о любви 6 9
13 Норвегия Норвежский Кирсти Спарбое Dukkemann Марионетка 14 2
14 Монако Французский Минуш Барелли Boum-badaboum Бум-бадабум 5 10
15 Югославия Словенский Ладо Лесковар Vse rože sveta Все цветы мира 8 7
16 Италия Итальянский Клаудио Вилла Non andare più lontano Не уходи больше так далеко 11 4
17 Ирландия Английский Шон Данфи If I Could Choose Если бы я мог выбрать 2 22

Вернувшиеся исполнители

Голосование

  Всего
Нидерланды   - - - - - - - - - 1 - - - - - 1 2
Люксембург 4   - - - - - 2 - 1 2 1 - 1 1 3 2 17
Австрия - -   - 1 - - - - - - - - - 1 - - 2
Франция 1 2 1   - 1 4 - 2 - 2 - - 2 4 - 1 20
Португалия - - - 1   1 - - - - - 1 - - - - - 3
Швейцария - - - - -   - - - - - - - - - - - 0
Швеция - - - - 1 -   1 - - - - 2 - 1 - 2 7
Финляндия 1 - - - 1 - -   - - - - - - - 1 - 3
Германия - - - - 1 - 1 -   1 1 - 1 - - 1 1 7
Бельгия - - - - 1 - - 3 1   1 - - - 1 - 1 8
Великобритания 2 5 3 7 1 7 1 2 3 3   - 7 3 - 2 1 47
Испания 1 1 1 - 2 - - - - 1 -   - 2 1 - 9
Норвегия 1 - - - - - 1 - - - - -   - - - - 2
Монако - - 2 1 - - 1 - - - - 5 -   - 1 - 10
Югославия - 1 - 1 1 - - - - 1 - 2 - -   1 - 7
Италия - - - - - 1 - - - - 1 1 - - -   1 4
Ирландия - 1 3 - 1 - 2 2 4 3 2 - - 2 1 1   22

Напишите отзыв о статье "Евровидение-1967"

Ссылки

  • www.esctoday.com
  • www.eurovision.tv

Примечания

  1. [www.intv.ru/view/?film_id=100648 Обращение на русском языке. См. видео]

Отрывок, характеризующий Евровидение-1967

– Ну садись, садись тут, поговорим, – сказал Кутузов. – Грустно, очень грустно. Но помни, дружок, что я тебе отец, другой отец… – Князь Андрей рассказал Кутузову все, что он знал о кончине своего отца, и о том, что он видел в Лысых Горах, проезжая через них.
– До чего… до чего довели! – проговорил вдруг Кутузов взволнованным голосом, очевидно, ясно представив себе, из рассказа князя Андрея, положение, в котором находилась Россия. – Дай срок, дай срок, – прибавил он с злобным выражением лица и, очевидно, не желая продолжать этого волновавшего его разговора, сказал: – Я тебя вызвал, чтоб оставить при себе.
– Благодарю вашу светлость, – отвечал князь Андрей, – но я боюсь, что не гожусь больше для штабов, – сказал он с улыбкой, которую Кутузов заметил. Кутузов вопросительно посмотрел на него. – А главное, – прибавил князь Андрей, – я привык к полку, полюбил офицеров, и люди меня, кажется, полюбили. Мне бы жалко было оставить полк. Ежели я отказываюсь от чести быть при вас, то поверьте…
Умное, доброе и вместе с тем тонко насмешливое выражение светилось на пухлом лице Кутузова. Он перебил Болконского:
– Жалею, ты бы мне нужен был; но ты прав, ты прав. Нам не сюда люди нужны. Советчиков всегда много, а людей нет. Не такие бы полки были, если бы все советчики служили там в полках, как ты. Я тебя с Аустерлица помню… Помню, помню, с знаменем помню, – сказал Кутузов, и радостная краска бросилась в лицо князя Андрея при этом воспоминании. Кутузов притянул его за руку, подставляя ему щеку, и опять князь Андрей на глазах старика увидал слезы. Хотя князь Андрей и знал, что Кутузов был слаб на слезы и что он теперь особенно ласкает его и жалеет вследствие желания выказать сочувствие к его потере, но князю Андрею и радостно и лестно было это воспоминание об Аустерлице.
– Иди с богом своей дорогой. Я знаю, твоя дорога – это дорога чести. – Он помолчал. – Я жалел о тебе в Букареште: мне послать надо было. – И, переменив разговор, Кутузов начал говорить о турецкой войне и заключенном мире. – Да, немало упрекали меня, – сказал Кутузов, – и за войну и за мир… а все пришло вовремя. Tout vient a point a celui qui sait attendre. [Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать.] A и там советчиков не меньше было, чем здесь… – продолжал он, возвращаясь к советчикам, которые, видимо, занимали его. – Ох, советчики, советчики! – сказал он. Если бы всех слушать, мы бы там, в Турции, и мира не заключили, да и войны бы не кончили. Всё поскорее, а скорое на долгое выходит. Если бы Каменский не умер, он бы пропал. Он с тридцатью тысячами штурмовал крепости. Взять крепость не трудно, трудно кампанию выиграть. А для этого не нужно штурмовать и атаковать, а нужно терпение и время. Каменский на Рущук солдат послал, а я их одних (терпение и время) посылал и взял больше крепостей, чем Каменский, и лошадиное мясо турок есть заставил. – Он покачал головой. – И французы тоже будут! Верь моему слову, – воодушевляясь, проговорил Кутузов, ударяя себя в грудь, – будут у меня лошадиное мясо есть! – И опять глаза его залоснились слезами.
– Однако до лжно же будет принять сражение? – сказал князь Андрей.
– До лжно будет, если все этого захотят, нечего делать… А ведь, голубчик: нет сильнее тех двух воинов, терпение и время; те всё сделают, да советчики n'entendent pas de cette oreille, voila le mal. [этим ухом не слышат, – вот что плохо.] Одни хотят, другие не хотят. Что ж делать? – спросил он, видимо, ожидая ответа. – Да, что ты велишь делать? – повторил он, и глаза его блестели глубоким, умным выражением. – Я тебе скажу, что делать, – проговорил он, так как князь Андрей все таки не отвечал. – Я тебе скажу, что делать и что я делаю. Dans le doute, mon cher, – он помолчал, – abstiens toi, [В сомнении, мой милый, воздерживайся.] – выговорил он с расстановкой.
– Ну, прощай, дружок; помни, что я всей душой несу с тобой твою потерю и что я тебе не светлейший, не князь и не главнокомандующий, а я тебе отец. Ежели что нужно, прямо ко мне. Прощай, голубчик. – Он опять обнял и поцеловал его. И еще князь Андрей не успел выйти в дверь, как Кутузов успокоительно вздохнул и взялся опять за неконченный роман мадам Жанлис «Les chevaliers du Cygne».
Как и отчего это случилось, князь Андрей не мог бы никак объяснить; но после этого свидания с Кутузовым он вернулся к своему полку успокоенный насчет общего хода дела и насчет того, кому оно вверено было. Чем больше он видел отсутствие всего личного в этом старике, в котором оставались как будто одни привычки страстей и вместо ума (группирующего события и делающего выводы) одна способность спокойного созерцания хода событий, тем более он был спокоен за то, что все будет так, как должно быть. «У него не будет ничего своего. Он ничего не придумает, ничего не предпримет, – думал князь Андрей, – но он все выслушает, все запомнит, все поставит на свое место, ничему полезному не помешает и ничего вредного не позволит. Он понимает, что есть что то сильнее и значительнее его воли, – это неизбежный ход событий, и он умеет видеть их, умеет понимать их значение и, ввиду этого значения, умеет отрекаться от участия в этих событиях, от своей личной волн, направленной на другое. А главное, – думал князь Андрей, – почему веришь ему, – это то, что он русский, несмотря на роман Жанлис и французские поговорки; это то, что голос его задрожал, когда он сказал: „До чего довели!“, и что он захлипал, говоря о том, что он „заставит их есть лошадиное мясо“. На этом же чувстве, которое более или менее смутно испытывали все, и основано было то единомыслие и общее одобрение, которое сопутствовало народному, противному придворным соображениям, избранию Кутузова в главнокомандующие.


После отъезда государя из Москвы московская жизнь потекла прежним, обычным порядком, и течение этой жизни было так обычно, что трудно было вспомнить о бывших днях патриотического восторга и увлечения, и трудно было верить, что действительно Россия в опасности и что члены Английского клуба суть вместе с тем и сыны отечества, готовые для него на всякую жертву. Одно, что напоминало о бывшем во время пребывания государя в Москве общем восторженно патриотическом настроении, было требование пожертвований людьми и деньгами, которые, как скоро они были сделаны, облеклись в законную, официальную форму и казались неизбежны.
С приближением неприятеля к Москве взгляд москвичей на свое положение не только не делался серьезнее, но, напротив, еще легкомысленнее, как это всегда бывает с людьми, которые видят приближающуюся большую опасность. При приближении опасности всегда два голоса одинаково сильно говорят в душе человека: один весьма разумно говорит о том, чтобы человек обдумал самое свойство опасности и средства для избавления от нее; другой еще разумнее говорит, что слишком тяжело и мучительно думать об опасности, тогда как предвидеть все и спастись от общего хода дела не во власти человека, и потому лучше отвернуться от тяжелого, до тех пор пока оно не наступило, и думать о приятном. В одиночестве человек большею частью отдается первому голосу, в обществе, напротив, – второму. Так было и теперь с жителями Москвы. Давно так не веселились в Москве, как этот год.