Европоцентризм

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Европоцентри́зм (евроцентри́зм) — характерная философская тенденция[1][2][3][4][5] и политическая идеология, в явной или неявной форме провозглашающая превосходство европейских народов и западноевропейской цивилизации над другими народами и цивилизациями в культурной сфере[6], превосходства образа жизни европейских народов, а также их особую роль в мировой истории. Исторический путь, пройденный западными странами, провозглашается единственно правильным или, по крайней мере, образцовым.





Европоцентризм в гуманитарных науках

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Европоцентризм европейским гуманитарным наукам был свойственен изначально[7]. Одним из факторов, повлиявших (хотя и не сразу) на отход от европоцентризма и принятию всего реального многообразия культурных миров в качестве равноправных участников культурной динамики был культурный шок, пережитый европейской культурой при встрече с «чужими» культурами в процессе колониальной и миссионерской экспансии XIVXIX веков.

Французские просветители выдвинули идею расширения географических рамок истории, воссоздания всемирной истории, выхода за рамки европоцентризма. Одним из первых был Вольтер. Гердер, активно изучавший неевропейские культуры, стремился изложить вклад всех народов в культурное развитие.

Однако на следующем этапе развития европейской исторической мысли, у Гегеля, именно идея всемирной истории оказывалась сопряжена с идеями европоцентризма — только в Европе мировой дух достигает самопознания. Заметный европоцентризм был свойственен и концепции Маркса, которая оставляла открытым вопрос о соотношении азиатского способа производства с европейскими — античным, феодальным и капиталистическим.

Историки, философы и социологи 2-й половины XIX века стали выступать против европоцентризма, доминировавшего в изучении мирового исторического процесса. Например, Данилевский подверг критике европоцентризм в своей теории культурно-исторических типов.

В исторической науке XX века освоение обширного неевропейского материала выявило скрытый европоцентризм привычного представления об истории как едином всемирно-историческом процессе. Появились многочисленные альтернативные концепции. Шпенглер называл концепцию всемирной истории «птолемеевой системой истории», основанной на европоцентризме в понимании иных культур. Другим примером может быть классификация цивилизаций, предложенная Тойнби. Также и Петерс боролся с европоцентризмом как с идеологией, искажающей развитие наук в свою пользу и тем самым навязывающей своё прото-научное и евроцентричное понимание мира другим, неевропейским обществам. Евразийцы, например, Н. С. Трубецкой, полагали необходимым и позитивным преодоление европоцентризма. Европоцентризм активно критиковался в востоковедении и социальной антропологии при изучении первобытных культур (Ростоу).

Для всей культуры XX века характерен кризис идеалов европоцентризма. Этот кризис актуализировали апокалиптические настроения (в частности, жанр антиутопии в искусстве). Одной из черт авангардизма был отход от европоцентризма и повышенное внимание к восточным культурам.

Некоторые философские течения XX века ставили себе целью преодоление европоцентризма. Философ Эммануэль Левинас считал европоцентризм частным случаем иерархизации (расовой, национальной и культурной). Для Деррида европоцентризм — частный случай логоцентризма.

В неевропейских культурах появились новые идейные течения. Негритюд в Африке возник в сопротивление европоцентризму и политики насильственной культурной ассимиляции как компоненте политического и социального угнетения, с одной стороны, и на расово-этно-культурное (а затем и государственно-политическое) самоутверждение колонизированных афро-негритянских по своему происхождению (а затем и всех негроидных) народов. Философия латиноамериканской сущности (нуэстро-американизм) обосновывал децентрацию универсального европейского дискурса, опровергал его претензии на высказывание вне определенного культурного контекста. В число противников европоцентризма включаются Айя де ла Торре, Рамос Маганья, Леопольдо Сеа.

Европоцентризм как идеология

Европоцентризм использовался и используется для оправдания политики колониализма.[8] Европоцентризм также часто используется в расизме.

В современной России идеология европоцентризма характерна для значительной части либеральной интеллигенции[9].

Европоцентризм стал идеологическим фоном перестройки и реформ в современной России[10].

Европоцентризм базируется на нескольких устойчивых мифах, проанализированных Самиром Амином[11], С. Г. Кара-Мурзой («Евроцентризм — эдипов комплекс интеллигенции») и другими исследователями.

Запад равнозначен христианской цивилизации. В рамках этого тезиса христианство трактуется как формообразующий признак западного человека в противовес «мусульманскому Востоку». Самир Амин указывает, что Святое Семейство, египетские и си­рий­ские отцы Церкви европейцами не были. С. Г. Кара-Мурза уточняет, что «сегодня говорится, что Запад — не христианская, а иудео-христианская цивилизация». При этом Православие ставится под сомнение (например, согласно историку-диссиденту Андрею Амальрику и многим другим российским западникам, принятие Русью христианства от Византии — историческая ошибка).

Запад — продолжение античной цивилизации. Согласно данному тезису, в рамках европоцентризма считается, что корни современной западной цивилизации восходят к Древнему Риму или Древней Греции, период Средневековья замалчивается. При этом процесс культурной эволюции мыслится непрерывным. Мартин Бернал, на которого ссылаются Самир Амин и С. Г. Кара-Мурза, показал, что «эллиномания» восходит к романтизму XIX века, а древние греки мыслили себя принадлежавшими к культурному ареалу древнего Востока. В книге «Черная Афина» М. Бернал также подверг критике «арийскую» модель происхождения европейской цивилизации и выдвинул взамен концепцию гибридных египетски-семитско-греческих основ Западной цивилизации.

Вся современная культура, а также наука, технология, философия, право и т. д. создана западной цивилизацией (технологический миф). При этом вклад других народов игнорируется или приуменьшается. Данное положение было раскритиковано К. Леви-Строссом[12], указывающим, что современная промышленная революция лишь кратковременный эпизод в истории человечества, а вклад Китая, Индии и других отличных от западной цивилизаций в развитие культуры весьма значителен и его нельзя игнорировать.

Капиталистическая экономика в рамках идеологии европоцентризма объявляется «естественной» и основанной на «законах природы» (миф о «человеке экономическом», восходящий к Гоббсу). Данное положение лежит в основе социал-дарвинизма, который был раскритикован многими авторами. Гоббсовы представления о естественном состоянии человека при капитализме критиковались антропологами, в частности Маршаллом Салинсом[13]. Этолог Конрад Лоренц указывал, что внутривидовой отбор может вызывать неблагоприятную специализацию[14].

Так называемые «страны третьего мира» (или «развивающиеся» страны) являются «отсталыми», а чтобы «догнать» страны Запада, им надо пройти по «западному» пути, создавая общественные институты и копируя общественные отношения западных стран (миф развития через имитацию Запада). Данное положение раскритиковано К. Леви-Строссом в книге «Структурная антропология», который указывает, что нынешнее экономическое положение в мире отчасти определяется периодом колониализма, XVI—XIX вв., когда прямое или косвенное разрушение ныне «слаборазвитых» обществ стало важной предпосылкой развития западной цивилизации. Также данный тезис критикуется в рамках теории «периферийного капитализма». Самир Амин указывает, что производственный аппарат в «периферийных» странах не повторяет путь, пройденный экономическими развитыми странами, а по мере развития капитализма поляризация «периферии» и «центра» возрастает.

См. также

Напишите отзыв о статье "Европоцентризм"

Примечания

  1. [filosof.historic.ru/enc/item/f00/s03/a000359.shtml европоцентризм]
  2. [www.ecsocman.edu.ru/socis/msg/271900.html Журнал «Социологические исследования»]
  3. www.ecsocman.edu.ru/images/pubs/2005/06/24/0000214088/8_Zimin.pdf
  4. lib.e-college.ru/plan/irsco/to.pdf
  5. [www.islam.ru/pressclub/analitika/skolkevjiz/ Сколько евроцентризма в твоей жизни?] (недоступная ссылка с 26-05-2013 (4076 дней) — историякопия)
  6. Философский словарь / Под ред. И. Т. Фролова. — 4-е изд. — М.: Политиздат, 1981. — 445 с.
  7. Культурология. XX век. Энциклопедия. [www.velikanov.ru/culturology/e.asp#BM60004 Статья Европоцентризм.] т.1. — Спб., Университетская книга, 1998. ISBN 5-7914-0027-6 ISBN 5-7914-0028-4 (T. 1)
  8. [www.archeologia.ru/Library/Book/b84b7f48d17f/page13 Итс Р. Ф. Введение в этнографию — Л., Издательство Ленинградского университета, 1991.]
  9. Абсалямова И. А. [disser.h10.ru/autoref/absaliamovaIA.html Европоцентризм и проблема самобытности русской культуры]. Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата философских наук. Санкт-Петербург, 2001.
  10. Айзатулин Т. А., Кара-Мурза С. Г., Тугаринов И. А. Идеологическое влияние евроцентризма // «Социологические исследования», № 4, 1995. C.27-33
  11. Amin S. El eurocentrismo: Critica de una ideologia. Mexico: Siglo XXI Eds. 1989.
  12. Lévi-Strauss, Claude. Structural Anthropology. Trans. Claire Jacobson. New York: Basic Books, 1963.
  13. Marshall Sahlins. The Use and Abuse of Biology, 1976. ISBN 0472087770
  14. Конрад Лоренц. «Естественная наука человеческих видов: введение в сравнительное исследование поведения.»

Литература

  • Кара-Мурза С. Г. [www.kara-murza.ru/books/evr_centr/evr_centr_content.htm Евроцентризм — эдипов комплекс интеллигенции]. — М.: Алгоритм, 2002. — ISBN 5-9265-0046-5.
  • Амальрик А. Просуществует ли СССР до 1984 года?
  • Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. М., 1993.
  • Гуревич П. С. Философия культуры. М., 1994.
  • Трёльч Э. Историзм и его проблемы. М., 1994.
  • Культура: Теории и проблемы / Под ред. Т. Ф. Кузнецовой. М., 1995.

Отрывок, характеризующий Европоцентризм

– Батюшка! Отец! – закричала она, хватая его за ноги. – Благодетель, хоть сердце мое успокой… Аниска, иди, мерзкая, проводи, – крикнула она на девку, сердито раскрывая рот и этим движением еще больше выказывая свои длинные зубы.
– Проводи, проводи, я… я… сделаю я, – запыхавшимся голосом поспешно сказал Пьер.
Грязная девка вышла из за сундука, прибрала косу и, вздохнув, пошла тупыми босыми ногами вперед по тропинке. Пьер как бы вдруг очнулся к жизни после тяжелого обморока. Он выше поднял голову, глаза его засветились блеском жизни, и он быстрыми шагами пошел за девкой, обогнал ее и вышел на Поварскую. Вся улица была застлана тучей черного дыма. Языки пламени кое где вырывались из этой тучи. Народ большой толпой теснился перед пожаром. В середине улицы стоял французский генерал и говорил что то окружавшим его. Пьер, сопутствуемый девкой, подошел было к тому месту, где стоял генерал; но французские солдаты остановили его.
– On ne passe pas, [Тут не проходят,] – крикнул ему голос.
– Сюда, дяденька! – проговорила девка. – Мы переулком, через Никулиных пройдем.
Пьер повернулся назад и пошел, изредка подпрыгивая, чтобы поспевать за нею. Девка перебежала улицу, повернула налево в переулок и, пройдя три дома, завернула направо в ворота.
– Вот тут сейчас, – сказала девка, и, пробежав двор, она отворила калитку в тесовом заборе и, остановившись, указала Пьеру на небольшой деревянный флигель, горевший светло и жарко. Одна сторона его обрушилась, другая горела, и пламя ярко выбивалось из под отверстий окон и из под крыши.
Когда Пьер вошел в калитку, его обдало жаром, и он невольно остановился.
– Который, который ваш дом? – спросил он.
– О о ох! – завыла девка, указывая на флигель. – Он самый, она самая наша фатера была. Сгорела, сокровище ты мое, Катечка, барышня моя ненаглядная, о ох! – завыла Аниска при виде пожара, почувствовавши необходимость выказать и свои чувства.
Пьер сунулся к флигелю, но жар был так силен, что он невольна описал дугу вокруг флигеля и очутился подле большого дома, который еще горел только с одной стороны с крыши и около которого кишела толпа французов. Пьер сначала не понял, что делали эти французы, таскавшие что то; но, увидав перед собою француза, который бил тупым тесаком мужика, отнимая у него лисью шубу, Пьер понял смутно, что тут грабили, но ему некогда было останавливаться на этой мысли.
Звук треска и гула заваливающихся стен и потолков, свиста и шипенья пламени и оживленных криков народа, вид колеблющихся, то насупливающихся густых черных, то взмывающих светлеющих облаков дыма с блестками искр и где сплошного, сноповидного, красного, где чешуйчато золотого, перебирающегося по стенам пламени, ощущение жара и дыма и быстроты движения произвели на Пьера свое обычное возбуждающее действие пожаров. Действие это было в особенности сильно на Пьера, потому что Пьер вдруг при виде этого пожара почувствовал себя освобожденным от тяготивших его мыслей. Он чувствовал себя молодым, веселым, ловким и решительным. Он обежал флигелек со стороны дома и хотел уже бежать в ту часть его, которая еще стояла, когда над самой головой его послышался крик нескольких голосов и вслед за тем треск и звон чего то тяжелого, упавшего подле него.
Пьер оглянулся и увидал в окнах дома французов, выкинувших ящик комода, наполненный какими то металлическими вещами. Другие французские солдаты, стоявшие внизу, подошли к ящику.
– Eh bien, qu'est ce qu'il veut celui la, [Этому что еще надо,] – крикнул один из французов на Пьера.
– Un enfant dans cette maison. N'avez vous pas vu un enfant? [Ребенка в этом доме. Не видали ли вы ребенка?] – сказал Пьер.
– Tiens, qu'est ce qu'il chante celui la? Va te promener, [Этот что еще толкует? Убирайся к черту,] – послышались голоса, и один из солдат, видимо, боясь, чтобы Пьер не вздумал отнимать у них серебро и бронзы, которые были в ящике, угрожающе надвинулся на него.
– Un enfant? – закричал сверху француз. – J'ai entendu piailler quelque chose au jardin. Peut etre c'est sou moutard au bonhomme. Faut etre humain, voyez vous… [Ребенок? Я слышал, что то пищало в саду. Может быть, это его ребенок. Что ж, надо по человечеству. Мы все люди…]
– Ou est il? Ou est il? [Где он? Где он?] – спрашивал Пьер.
– Par ici! Par ici! [Сюда, сюда!] – кричал ему француз из окна, показывая на сад, бывший за домом. – Attendez, je vais descendre. [Погодите, я сейчас сойду.]
И действительно, через минуту француз, черноглазый малый с каким то пятном на щеке, в одной рубашке выскочил из окна нижнего этажа и, хлопнув Пьера по плечу, побежал с ним в сад.
– Depechez vous, vous autres, – крикнул он своим товарищам, – commence a faire chaud. [Эй, вы, живее, припекать начинает.]
Выбежав за дом на усыпанную песком дорожку, француз дернул за руку Пьера и указал ему на круг. Под скамейкой лежала трехлетняя девочка в розовом платьице.
– Voila votre moutard. Ah, une petite, tant mieux, – сказал француз. – Au revoir, mon gros. Faut etre humain. Nous sommes tous mortels, voyez vous, [Вот ваш ребенок. А, девочка, тем лучше. До свидания, толстяк. Что ж, надо по человечеству. Все люди,] – и француз с пятном на щеке побежал назад к своим товарищам.
Пьер, задыхаясь от радости, подбежал к девочке и хотел взять ее на руки. Но, увидав чужого человека, золотушно болезненная, похожая на мать, неприятная на вид девочка закричала и бросилась бежать. Пьер, однако, схватил ее и поднял на руки; она завизжала отчаянно злобным голосом и своими маленькими ручонками стала отрывать от себя руки Пьера и сопливым ртом кусать их. Пьера охватило чувство ужаса и гадливости, подобное тому, которое он испытывал при прикосновении к какому нибудь маленькому животному. Но он сделал усилие над собою, чтобы не бросить ребенка, и побежал с ним назад к большому дому. Но пройти уже нельзя было назад той же дорогой; девки Аниски уже не было, и Пьер с чувством жалости и отвращения, прижимая к себе как можно нежнее страдальчески всхлипывавшую и мокрую девочку, побежал через сад искать другого выхода.


Когда Пьер, обежав дворами и переулками, вышел назад с своей ношей к саду Грузинского, на углу Поварской, он в первую минуту не узнал того места, с которого он пошел за ребенком: так оно было загромождено народом и вытащенными из домов пожитками. Кроме русских семей с своим добром, спасавшихся здесь от пожара, тут же было и несколько французских солдат в различных одеяниях. Пьер не обратил на них внимания. Он спешил найти семейство чиновника, с тем чтобы отдать дочь матери и идти опять спасать еще кого то. Пьеру казалось, что ему что то еще многое и поскорее нужно сделать. Разгоревшись от жара и беготни, Пьер в эту минуту еще сильнее, чем прежде, испытывал то чувство молодости, оживления и решительности, которое охватило его в то время, как он побежал спасать ребенка. Девочка затихла теперь и, держась ручонками за кафтан Пьера, сидела на его руке и, как дикий зверек, оглядывалась вокруг себя. Пьер изредка поглядывал на нее и слегка улыбался. Ему казалось, что он видел что то трогательно невинное и ангельское в этом испуганном и болезненном личике.
На прежнем месте ни чиновника, ни его жены уже не было. Пьер быстрыми шагами ходил между народом, оглядывая разные лица, попадавшиеся ему. Невольно он заметил грузинское или армянское семейство, состоявшее из красивого, с восточным типом лица, очень старого человека, одетого в новый крытый тулуп и новые сапоги, старухи такого же типа и молодой женщины. Очень молодая женщина эта показалась Пьеру совершенством восточной красоты, с ее резкими, дугами очерченными черными бровями и длинным, необыкновенно нежно румяным и красивым лицом без всякого выражения. Среди раскиданных пожитков, в толпе на площади, она, в своем богатом атласном салопе и ярко лиловом платке, накрывавшем ее голову, напоминала нежное тепличное растение, выброшенное на снег. Она сидела на узлах несколько позади старухи и неподвижно большими черными продолговатыми, с длинными ресницами, глазами смотрела в землю. Видимо, она знала свою красоту и боялась за нее. Лицо это поразило Пьера, и он, в своей поспешности, проходя вдоль забора, несколько раз оглянулся на нее. Дойдя до забора и все таки не найдя тех, кого ему было нужно, Пьер остановился, оглядываясь.
Фигура Пьера с ребенком на руках теперь была еще более замечательна, чем прежде, и около него собралось несколько человек русских мужчин и женщин.
– Или потерял кого, милый человек? Сами вы из благородных, что ли? Чей ребенок то? – спрашивали у него.
Пьер отвечал, что ребенок принадлежал женщине и черном салопе, которая сидела с детьми на этом месте, и спрашивал, не знает ли кто ее и куда она перешла.
– Ведь это Анферовы должны быть, – сказал старый дьякон, обращаясь к рябой бабе. – Господи помилуй, господи помилуй, – прибавил он привычным басом.
– Где Анферовы! – сказала баба. – Анферовы еще с утра уехали. А это либо Марьи Николавны, либо Ивановы.
– Он говорит – женщина, а Марья Николавна – барыня, – сказал дворовый человек.
– Да вы знаете ее, зубы длинные, худая, – говорил Пьер.
– И есть Марья Николавна. Они ушли в сад, как тут волки то эти налетели, – сказала баба, указывая на французских солдат.
– О, господи помилуй, – прибавил опять дьякон.
– Вы пройдите вот туда то, они там. Она и есть. Все убивалась, плакала, – сказала опять баба. – Она и есть. Вот сюда то.
Но Пьер не слушал бабу. Он уже несколько секунд, не спуская глаз, смотрел на то, что делалось в нескольких шагах от него. Он смотрел на армянское семейство и двух французских солдат, подошедших к армянам. Один из этих солдат, маленький вертлявый человечек, был одет в синюю шинель, подпоясанную веревкой. На голове его был колпак, и ноги были босые. Другой, который особенно поразил Пьера, был длинный, сутуловатый, белокурый, худой человек с медлительными движениями и идиотическим выражением лица. Этот был одет в фризовый капот, в синие штаны и большие рваные ботфорты. Маленький француз, без сапог, в синей шипели, подойдя к армянам, тотчас же, сказав что то, взялся за ноги старика, и старик тотчас же поспешно стал снимать сапоги. Другой, в капоте, остановился против красавицы армянки и молча, неподвижно, держа руки в карманах, смотрел на нее.