Евфросин Синозерский

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Евфросин СинозерскийЕвфроси́н Синезе́рский (в миру Ефрем Сименов) — православный монах, основатель Синозерской пустыни.

Канонизирован Русской православной церковью как преподобномученик (память — день мученической смерти 20 (30) марта 1612 года, с Собором Новгородских святых — в 3-ю неделю по Пятидесятнице, с Собором Карельских святых — 21 мая).





Биография

Ефрем родился «Корельском крае» на северо-западном берегу Ладожского озера, отца звали Симеон, имя матери до нас не дошло. В юные годы он жил в Валаамском монастыре, возможно, был послушником. В 1578 году обитель была захвачена и разграблена шведами, возможно, с этим связано то, что Ефрем преселился в Новгород Великий и, пробыв там немалое время, потом преселился в область того же Великого Новгорода, в Бежецкую пятину, в весь (село) Долосскую, в 30 поприщах (20 верстах) от Устюжны Железопольской, где был чтецом в церкви святого великомученика Георгия и святителя Николая Чудотворца, и прожил там немалое время, до совершеннолетия.

Монашеское пострижение с именем Евфросин преподобный принял в Успенском Тихвинском монастыре, где прожил некоторое время. С 1600 года он с благословения настоятеля ушёл из монастыря пустынножи́тельствовать в диких болотах близ реки Чагодощи на берегу Синичьего озера (от упоминавшейся Долосской веси на пятнадцать или больше поприщ). Поставив крест и выкопав пещеру, преподобный прожил здесь два года, питаясь только дикими растениями и грибами («Пища же его бысть пустынная: былиа многи, различный губы, грибы, грузды, рыжики, волнянки; такожде многоразличные еже есть сия ягодичия: брусница, черемха, смородина, черница, ледуница, команица, рябина; мно́гажды же ядя́ше ягодник, си́речь боровой белый мох»). Нечаянно его нашли окрестные жители, которые стали приходить к преподобному за наставлениями, а некоторые оставались при нём жить.

Со временем в Старой пустыни собралось много насельников, и Евфросин был вынужден основать на восточном берегу Синичьего озера, неподалеку от Старой пустыни, новый монастырь. Согласно грамоте царя Михаила Фёдоровича Синозерской пустыни от 22 февраля (3 марта1636 года, дошедшей до нас в списке XIX века, Евфросин создал новую пустынь вместе с преподобным Гурием Шалочским в 7100 (то есть 1591/1592) году[1]: «Поселилися в ту пустыню у Синичья озера, на нашей порожней земле, на диком лесу, на речке на Чагодоще пустынники старцы Гурей да Ефросин от манастыря и от церкве и от людей во все стороны далеко».[2] По преданию, вместе с ними также подвизался преподобный Филарет Унженский.

В 1612 году, когда польские отряды грабили Россию, в его пустыни спасалось от разбоя множество людей. Однажды Евфросин сказал, что поляки идут в пустынь, и советовал всем бежать. Многие не поверили. «Почему же ты не уходишь от этого святого места?» — спрашивали они. Старец отвечал: «Я ради Христа пришел умереть на святое место сие». Послушавшиеся святого и ушедшие из обители спаслись, оставшиеся почти все были убиты поляками. Инок Иона, живший в обители, не сомневаясь в словах старца, хотел бежать вместе с мирянами, но преподобный Евфросин удержал его: «Брат Иона, — говорил преподобный, — зачем допускать в душу страх малодушия? Когда настает брань, тогда-то и нужно показать мужество. Мы дали обет жить и умереть в пустыни. Надо быть верным слову, данному пред Господом», «Воля Божия да будет, но мы не устрашимся маловре́меннаго страха любве́ ради Христовы, на се бо и зва́ни есмы́, сиречь обеты своя Господеви возложили, еже умрети на месте сем, имене его ради стати».

После этого святой облекся в схиму и всю ночь провел в молитве. На следующий день, 20 марта, на обитель напали поляки. Преподобный в схимническом одеянии вышел из келлии и стал у водруженного им креста. Поляки бросились к нему, требуя отдать им имение монастыря. «Все имение этого монастыря и мое — в церкви Пречистой Богородицы», — ответил преподобный, разумея то некрадо́мое богатство, которое для верующих сокрыто в Боге. Не понявшие его захватчики бросились к храму, а один из них вынул меч и ударил преподобного Евфросина в шею, и святой старец пал на землю мертвым. Когда поляки, озлобленные тем, что ничего не нашли в церкви, вернулись, убийца, не довольствуясь тем, что святой был уже бездыханен, пробил ему голову боевым топором. Был убит и инок Иона.

Вместе с преподобным в обители остался также один благочестивый крестьянин, Иоанн Сума. Когда ворвались враги, он находился в келлии преподобного. Несмотря на тяжелые раны, полученные от иноземных захватчиков, Иоанн остался жив. По уходе поляков он пришел в себя и рассказал вернувшемуся сыну о том, что произошло. От них об этом узнали и окрестные жители.

Тело преподобного было с честью погребено 28 марта. В тот же день погребли инока Иону и всех, кто погиб от меча.

Спустя 34 года по кончине святого в его обители был возведен строителем Моисеем новый храм во Имя Пресвятой Троицы и колокольня с переходами. 25 августа (4 сентября1653 года мощи Евфросина, обретенные нетленными, по благословению Новгородского митрополита Макария были перенесены и положены строителем Ионой под новой колокольней Благовещенской церкви на юго-восточной стороне под спу́дом.

Мощи

25 августа (4 сентября1653 года мощи Евфросина, обретенные нетленными, по благословению Новгородского митрополита Макария были перенесены и положены под новой колокольней Благовещенской церкви на юго-восточной стороне под спудом. Над ними было устроено надгробие с резным образом Евфросина в рост. По благословению Новгородского и Санкт-Петербургского митрополита Гавриила (Петрова) в 1799 г. над местом погребения Евфросина была устроена новая рака с клеймами, на которых изображалось убиение святого. Через отверстие в надгробии можно было видеть гроб Евфросина, вместо крышки засыпанный песком, который считался чудодейственным (отверстие было заколочено по распоряжению священника Г. Яковцевского около 1900). В 1913 году, после канонизации, для мощей святого была устроена новая бронзовая рака, стоявшая в часовне под колокольней.

Богослужение в Троицко-Благовещенской церкви совершалось до 1933 года. В том же году, после закрытия храма, рака с мощами Е. поступила в Устюженский краеведческий музей. В 1936 года мощи были вскрыты, некоторое время выставлялись в антирелигиозной экспозиции музея, затем хранились в фондах, в 1954 году рака 1913 года была сдана в металлолом. 14 июня 1991 г. мощи Евфросина были переданы Русской Церкви, ныне почивают в приделе во имя сщмч. Антипы в Казанской церкви[3] Устюжны в раке 1799 г.

Почитание

К середине XVII в. были составлены два тропаря и кондак Евфросину, помещенные в конце Жития святого, в тропаре отмечается нетленность мощей преподобномученика. Его имя встречается в рукописных святцах, внесено в «Описание о российских святых» (известное в списках XVIII—XIX вв.).

После возобновления в 1619 г. Синозерский монастырь получал многочисленные вклады, что, по-видимому, было связано с широко распространившимся почитанием Евфросина. В 1636 г. обитель по царской грамоте была наделена землей вдоль р. Чагодощи, о земельных пожалованиях монастырю сообщают грамоты царей Алексея Михайловича и Феодора Алексеевича. Алексей Михайлович пожертвовал в монастырь колокол, о чем сообщала надпись на нем. Во второй половине XVII в. в Синозерскую пустынь делали вклады представители московской и местной знати — князья Черкасские, Волконские, бояре Морозовы, Нарышкины, Пушкины, стольники Леонтьев, Львов, Дашков, местные дворяне Ушаковы, Булгаковы, Батюшковы, царские духовники протопопы Стефан Вонифатьев и Меркурий Гаврилов.

В 1847 г. священник церкви в селе Долоцком Евфимий, исцелившийся по молитве к Евфросину, составил молитву преподобномученику. Предметом почитания паломников в XIX в. было хранившееся в Троицко-Благовещенской церкви схимническое облачение святого, в котором он, по преданию, принял мученическую кончину. В середине XIX в. в иконостасе Троицкой церкви, слева от царских врат, находился образ Благовещения Пресвятой Богородицы, который, по преданию, Евфросин установил в Благовещенской церкви.

Имя Евфросина было включено в опубликованный Синодом в 1904 г. «Верный месяцеслов всех русских святых», после чего в синозерской Троицкой церкви начали служить молебны с пением тропаря Евфросину и чтением молитвы святому.

По повторному ходатайству о восстановлении почитания Евфросина (1911 года), по решению Синода от 29 июня (12 июля1912 г. он был канонизирован к общероссийскому почитанию. На торжества, прошедшие под председательством архиепископа Новгородского и Старорусского Арсения (Стадницкого), съехалось около 30 тысяч паломников, поздравительную телеграмму прислал Император, Николай Александрович. В начале XX века в Новгородской епархии действовало братство во имя Евфросина.

Несмотря на то что все храмы и колокольня обители (деревянные) в XX веке сгорели, паломничество в бывшую пустынь не прекращалось и продолжается в настоящее время, у святого колодца неоднократно совершались и совершаются исцеления по молитвам к Евфросину. В Краеведческом музее муниципального Центра истории и культуры Чагодощенского района (открыт в 1994) ведется запись о чудотворениях Евфросина.

Имя преподобномученика было включено в Собор Новгородских святых, празднование которому восстановлено в 1981 г. (известно с 1831), в Собор Карельских святых, новое празднование к-рому 21 мая установлено по благословению Патриарха Московского и всея Руси Алексия II 10 марта 2004 г.

М. Ю. Хрусталёв, много потрудившийся для организации возвращения Церкви мощей преподобномученика Евфросина, написал акафист святому.

14 октября 2001 года на месте Старой пустыни поставлена посвященная преподобномученику Евфросину часовня.

Исторические источники

Основным источником сведений о Евфросине является его Житие, написанное в 1650 г. иноком Синозерской пустыни (пострижеником Соловецкого в честь Преображения Господня монастыря) Ионой Филипповым Суровцыным. Текст был создан по благословению второго настоятеля Синозерского монастыря Моисея со слов крестьянина села Долоцкого Емелиана Сумина, отец которого, Иван Сумин, был свидетелем мученической кончины Евфросина. Во второй половине XVII — начале XIX в. рукопись Жития хранилась в пустыни, копировалась. Один из списков конца XVIII — начала XIX в., содержавший сведения о трех чудотворениях Евфросина, был опубликован в 1901 г. В 1778—1779 гг. с рукописи Жития, предположительно относившейся к XVII в., был сделан список, долгое время находившийся в Троицко-Благовещенской церкви упраздненной Синозерской пустыни. В 1936 г. он поступил в Череповецкий краеведческий музей (Череповецкий краевед. музей. № 69 (9-55, 1056/47)), текст по данной рукописи опубликован в 1999 г. Известны и другие списки Жития: БАН. Собр. Тихвинского мон-ря. № 1, XIX в.; РНБ. F.I.926, 1830 г. Свящ. Г. Яковцевский вместе с публикацией Жития в 1901 г. издал записи о 27 чудесах, совершившихся по молитвам к святому с конца XVIII до 1862 года, позднее были опубликованы сведения еще об 11 чудотворениях, совершившихся в 1862—1912 гг. (чудотворения преимущественно связаны с исцелениями от различных болезней). В Синозерской пустыни до середины XIX в. хранился синодик XVII в., начатый иеромонахом Ионой (вероятно, автором Жития), в котором перечислены строители обители начиная с Евфросина.

Напишите отзыв о статье "Евфросин Синозерский"

Ссылки

  • [www.pravenc.ru/text/187852.html Евфросин (Православная энциклопедия под редакцией Патриарха Московского и всея Руси Кирилла)]
  • [www.sedmitza.ru/text/650739.html Преподобный Евфросин Синозерский (на сайте Церковно-Научного Центра «Православная энциклопедия»)]
  • [www.booksite.ru/fulltext/cha/god/a1/12.htm Житие преподобного Евфросина Синозерского (Чагода. Историко-краеведческий альманах. Выпуск 1(12))]
  • [days.pravoslavie.ru/Life/life679.htm Преподобный Евфросин Синозерский — житие на сайте pravoslavie.ru]
  • [www.ruskline.ru/analitika/2011/07/13/vse_imenie_monastyrya_sego_i_moe_v_cerkvi_prechistyya_bogorodicy «Все имение монастыря сего и мое в церкви Пречистыя Богородицы…»] на Русской Народной Линии

Литература

  • священник Григорий Яковцевский, Краткие сведения о Синеезерской пустыни Устюжнского у. и её основателе прп. Евфросине Синеезерском // Новгородские ЕВ. Ч. неофиц. 1894. № 18. С. 873—886; № 19. С. 933—942; он же. Ист. сведения о Синозерской пуст., Устюжнского у., Новгородской губ., и её основателе св. прмч. Евфросине, Новгородском чудотворце. Нг., 1912

Примечания

  1. Согласно Житию, Евфросин переселился в новую пустынь в 7108 (1599/1600) году, но эту дату следует признать ошибочной, потому что она противоречит другим источникам и внутренней хронологии Жития.
  2. (цит. по:Яковцевский. 1912. С. 19).
  3. [temples.ru/card.php?ID=11250 Церковь Иконы Божией Матери Казанская в Устюжне]

Отрывок, характеризующий Евфросин Синозерский

Когда прошел тот овладевший им смех при словах и улыбке Тихона, и Петя понял на мгновенье, что Тихон этот убил человека, ему сделалось неловко. Он оглянулся на пленного барабанщика, и что то кольнуло его в сердце. Но эта неловкость продолжалась только одно мгновенье. Он почувствовал необходимость повыше поднять голову, подбодриться и расспросить эсаула с значительным видом о завтрашнем предприятии, с тем чтобы не быть недостойным того общества, в котором он находился.
Посланный офицер встретил Денисова на дороге с известием, что Долохов сам сейчас приедет и что с его стороны все благополучно.
Денисов вдруг повеселел и подозвал к себе Петю.
– Ну, г'асскажи ты мне пг'о себя, – сказал он.


Петя при выезде из Москвы, оставив своих родных, присоединился к своему полку и скоро после этого был взят ординарцем к генералу, командовавшему большим отрядом. Со времени своего производства в офицеры, и в особенности с поступления в действующую армию, где он участвовал в Вяземском сражении, Петя находился в постоянно счастливо возбужденном состоянии радости на то, что он большой, и в постоянно восторженной поспешности не пропустить какого нибудь случая настоящего геройства. Он был очень счастлив тем, что он видел и испытал в армии, но вместе с тем ему все казалось, что там, где его нет, там то теперь и совершается самое настоящее, геройское. И он торопился поспеть туда, где его не было.
Когда 21 го октября его генерал выразил желание послать кого нибудь в отряд Денисова, Петя так жалостно просил, чтобы послать его, что генерал не мог отказать. Но, отправляя его, генерал, поминая безумный поступок Пети в Вяземском сражении, где Петя, вместо того чтобы ехать дорогой туда, куда он был послан, поскакал в цепь под огонь французов и выстрелил там два раза из своего пистолета, – отправляя его, генерал именно запретил Пете участвовать в каких бы то ни было действиях Денисова. От этого то Петя покраснел и смешался, когда Денисов спросил, можно ли ему остаться. До выезда на опушку леса Петя считал, что ему надобно, строго исполняя свой долг, сейчас же вернуться. Но когда он увидал французов, увидал Тихона, узнал, что в ночь непременно атакуют, он, с быстротою переходов молодых людей от одного взгляда к другому, решил сам с собою, что генерал его, которого он до сих пор очень уважал, – дрянь, немец, что Денисов герой, и эсаул герой, и что Тихон герой, и что ему было бы стыдно уехать от них в трудную минуту.
Уже смеркалось, когда Денисов с Петей и эсаулом подъехали к караулке. В полутьме виднелись лошади в седлах, казаки, гусары, прилаживавшие шалашики на поляне и (чтобы не видели дыма французы) разводившие красневший огонь в лесном овраге. В сенях маленькой избушки казак, засучив рукава, рубил баранину. В самой избе были три офицера из партии Денисова, устроивавшие стол из двери. Петя снял, отдав сушить, свое мокрое платье и тотчас принялся содействовать офицерам в устройстве обеденного стола.
Через десять минут был готов стол, покрытый салфеткой. На столе была водка, ром в фляжке, белый хлеб и жареная баранина с солью.
Сидя вместе с офицерами за столом и разрывая руками, по которым текло сало, жирную душистую баранину, Петя находился в восторженном детском состоянии нежной любви ко всем людям и вследствие того уверенности в такой же любви к себе других людей.
– Так что же вы думаете, Василий Федорович, – обратился он к Денисову, – ничего, что я с вами останусь на денек? – И, не дожидаясь ответа, он сам отвечал себе: – Ведь мне велено узнать, ну вот я и узнаю… Только вы меня пустите в самую… в главную. Мне не нужно наград… А мне хочется… – Петя стиснул зубы и оглянулся, подергивая кверху поднятой головой и размахивая рукой.
– В самую главную… – повторил Денисов, улыбаясь.
– Только уж, пожалуйста, мне дайте команду совсем, чтобы я командовал, – продолжал Петя, – ну что вам стоит? Ах, вам ножик? – обратился он к офицеру, хотевшему отрезать баранины. И он подал свой складной ножик.
Офицер похвалил ножик.
– Возьмите, пожалуйста, себе. У меня много таких… – покраснев, сказал Петя. – Батюшки! Я и забыл совсем, – вдруг вскрикнул он. – У меня изюм чудесный, знаете, такой, без косточек. У нас маркитант новый – и такие прекрасные вещи. Я купил десять фунтов. Я привык что нибудь сладкое. Хотите?.. – И Петя побежал в сени к своему казаку, принес торбы, в которых было фунтов пять изюму. – Кушайте, господа, кушайте.
– А то не нужно ли вам кофейник? – обратился он к эсаулу. – Я у нашего маркитанта купил, чудесный! У него прекрасные вещи. И он честный очень. Это главное. Я вам пришлю непременно. А может быть еще, у вас вышли, обились кремни, – ведь это бывает. Я взял с собою, у меня вот тут… – он показал на торбы, – сто кремней. Я очень дешево купил. Возьмите, пожалуйста, сколько нужно, а то и все… – И вдруг, испугавшись, не заврался ли он, Петя остановился и покраснел.
Он стал вспоминать, не сделал ли он еще каких нибудь глупостей. И, перебирая воспоминания нынешнего дня, воспоминание о французе барабанщике представилось ему. «Нам то отлично, а ему каково? Куда его дели? Покормили ли его? Не обидели ли?» – подумал он. Но заметив, что он заврался о кремнях, он теперь боялся.
«Спросить бы можно, – думал он, – да скажут: сам мальчик и мальчика пожалел. Я им покажу завтра, какой я мальчик! Стыдно будет, если я спрошу? – думал Петя. – Ну, да все равно!» – и тотчас же, покраснев и испуганно глядя на офицеров, не будет ли в их лицах насмешки, он сказал:
– А можно позвать этого мальчика, что взяли в плен? дать ему чего нибудь поесть… может…
– Да, жалкий мальчишка, – сказал Денисов, видимо, не найдя ничего стыдного в этом напоминании. – Позвать его сюда. Vincent Bosse его зовут. Позвать.
– Я позову, – сказал Петя.
– Позови, позови. Жалкий мальчишка, – повторил Денисов.
Петя стоял у двери, когда Денисов сказал это. Петя пролез между офицерами и близко подошел к Денисову.
– Позвольте вас поцеловать, голубчик, – сказал он. – Ах, как отлично! как хорошо! – И, поцеловав Денисова, он побежал на двор.
– Bosse! Vincent! – прокричал Петя, остановясь у двери.
– Вам кого, сударь, надо? – сказал голос из темноты. Петя отвечал, что того мальчика француза, которого взяли нынче.
– А! Весеннего? – сказал казак.
Имя его Vincent уже переделали: казаки – в Весеннего, а мужики и солдаты – в Висеню. В обеих переделках это напоминание о весне сходилось с представлением о молоденьком мальчике.
– Он там у костра грелся. Эй, Висеня! Висеня! Весенний! – послышались в темноте передающиеся голоса и смех.
– А мальчонок шустрый, – сказал гусар, стоявший подле Пети. – Мы его покормили давеча. Страсть голодный был!
В темноте послышались шаги и, шлепая босыми ногами по грязи, барабанщик подошел к двери.
– Ah, c'est vous! – сказал Петя. – Voulez vous manger? N'ayez pas peur, on ne vous fera pas de mal, – прибавил он, робко и ласково дотрогиваясь до его руки. – Entrez, entrez. [Ах, это вы! Хотите есть? Не бойтесь, вам ничего не сделают. Войдите, войдите.]
– Merci, monsieur, [Благодарю, господин.] – отвечал барабанщик дрожащим, почти детским голосом и стал обтирать о порог свои грязные ноги. Пете многое хотелось сказать барабанщику, но он не смел. Он, переминаясь, стоял подле него в сенях. Потом в темноте взял его за руку и пожал ее.
– Entrez, entrez, – повторил он только нежным шепотом.
«Ах, что бы мне ему сделать!» – проговорил сам с собою Петя и, отворив дверь, пропустил мимо себя мальчика.
Когда барабанщик вошел в избушку, Петя сел подальше от него, считая для себя унизительным обращать на него внимание. Он только ощупывал в кармане деньги и был в сомненье, не стыдно ли будет дать их барабанщику.


От барабанщика, которому по приказанию Денисова дали водки, баранины и которого Денисов велел одеть в русский кафтан, с тем, чтобы, не отсылая с пленными, оставить его при партии, внимание Пети было отвлечено приездом Долохова. Петя в армии слышал много рассказов про необычайные храбрость и жестокость Долохова с французами, и потому с тех пор, как Долохов вошел в избу, Петя, не спуская глаз, смотрел на него и все больше подбадривался, подергивая поднятой головой, с тем чтобы не быть недостойным даже и такого общества, как Долохов.
Наружность Долохова странно поразила Петю своей простотой.
Денисов одевался в чекмень, носил бороду и на груди образ Николая чудотворца и в манере говорить, во всех приемах выказывал особенность своего положения. Долохов же, напротив, прежде, в Москве, носивший персидский костюм, теперь имел вид самого чопорного гвардейского офицера. Лицо его было чисто выбрито, одет он был в гвардейский ваточный сюртук с Георгием в петлице и в прямо надетой простой фуражке. Он снял в углу мокрую бурку и, подойдя к Денисову, не здороваясь ни с кем, тотчас же стал расспрашивать о деле. Денисов рассказывал ему про замыслы, которые имели на их транспорт большие отряды, и про присылку Пети, и про то, как он отвечал обоим генералам. Потом Денисов рассказал все, что он знал про положение французского отряда.
– Это так, но надо знать, какие и сколько войск, – сказал Долохов, – надо будет съездить. Не зная верно, сколько их, пускаться в дело нельзя. Я люблю аккуратно дело делать. Вот, не хочет ли кто из господ съездить со мной в их лагерь. У меня мундиры с собою.
– Я, я… я поеду с вами! – вскрикнул Петя.
– Совсем и тебе не нужно ездить, – сказал Денисов, обращаясь к Долохову, – а уж его я ни за что не пущу.
– Вот прекрасно! – вскрикнул Петя, – отчего же мне не ехать?..
– Да оттого, что незачем.
– Ну, уж вы меня извините, потому что… потому что… я поеду, вот и все. Вы возьмете меня? – обратился он к Долохову.
– Отчего ж… – рассеянно отвечал Долохов, вглядываясь в лицо французского барабанщика.
– Давно у тебя молодчик этот? – спросил он у Денисова.
– Нынче взяли, да ничего не знает. Я оставил его пг'и себе.
– Ну, а остальных ты куда деваешь? – сказал Долохов.
– Как куда? Отсылаю под г'асписки! – вдруг покраснев, вскрикнул Денисов. – И смело скажу, что на моей совести нет ни одного человека. Разве тебе тг'удно отослать тг'идцать ли, тг'иста ли человек под конвоем в гог'од, чем маг'ать, я пг'ямо скажу, честь солдата.
– Вот молоденькому графчику в шестнадцать лет говорить эти любезности прилично, – с холодной усмешкой сказал Долохов, – а тебе то уж это оставить пора.
– Что ж, я ничего не говорю, я только говорю, что я непременно поеду с вами, – робко сказал Петя.
– А нам с тобой пора, брат, бросить эти любезности, – продолжал Долохов, как будто он находил особенное удовольствие говорить об этом предмете, раздражавшем Денисова. – Ну этого ты зачем взял к себе? – сказал он, покачивая головой. – Затем, что тебе его жалко? Ведь мы знаем эти твои расписки. Ты пошлешь их сто человек, а придут тридцать. Помрут с голоду или побьют. Так не все ли равно их и не брать?
Эсаул, щуря светлые глаза, одобрительно кивал головой.
– Это все г'авно, тут Рассуждать нечего. Я на свою душу взять не хочу. Ты говог'ишь – помг'ут. Ну, хог'ошо. Только бы не от меня.
Долохов засмеялся.
– Кто же им не велел меня двадцать раз поймать? А ведь поймают – меня и тебя, с твоим рыцарством, все равно на осинку. – Он помолчал. – Однако надо дело делать. Послать моего казака с вьюком! У меня два французских мундира. Что ж, едем со мной? – спросил он у Пети.
– Я? Да, да, непременно, – покраснев почти до слез, вскрикнул Петя, взглядывая на Денисова.
Опять в то время, как Долохов заспорил с Денисовым о том, что надо делать с пленными, Петя почувствовал неловкость и торопливость; но опять не успел понять хорошенько того, о чем они говорили. «Ежели так думают большие, известные, стало быть, так надо, стало быть, это хорошо, – думал он. – А главное, надо, чтобы Денисов не смел думать, что я послушаюсь его, что он может мной командовать. Непременно поеду с Долоховым во французский лагерь. Он может, и я могу».
На все убеждения Денисова не ездить Петя отвечал, что он тоже привык все делать аккуратно, а не наобум Лазаря, и что он об опасности себе никогда не думает.
– Потому что, – согласитесь сами, – если не знать верно, сколько там, от этого зависит жизнь, может быть, сотен, а тут мы одни, и потом мне очень этого хочется, и непременно, непременно поеду, вы уж меня не удержите, – говорил он, – только хуже будет…