Египетская операция

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Египетская операция
Основной конфликт: Вторая мировая война

Итальянская авиация атакует Эс-Салум
Дата

13 сентября16 сентября 1940

Место

Египет

Итог

Победа Италии. Итальянцы, продвинувшись на 90 км, укрепились возле Сиди-Баррани. Стабилизация фронта на три месяца.

Противники
Великобритания Великобритания

Британская Индия

Италия
Командующие
А. Уэйвелл

Р. О’Коннор

Р. Грациани

М. Берти

Силы сторон
258 тыс. человек[1] 215 тыс. человек[2]
Потери
144 чел.[3] 120 чел.[3]
 
Североафриканская кампания
Вторжение в Египет Сиди-Баррани (Бардия) • Куфра Sonnenblume Тобрук Brevity Skorpion Battleaxe Flipper Крестоносец Газала Бир Хакейм Бир-эль Хармат ФеццанЭль-Аламейн (1) Алам-Халфа Agreement Эль-Аламейн (2) Марокко-Алжир Тунис

Египетская операция, также известна как Итальянское вторжение в Египет (англ. Italian invasion of Egypt, итал. L'Italia invade l'Egitto; 13 сентября — 16 сентября 1940) — стратегическая военная операция вооружённых сил Италии против британских войск с целью вторжения и захвата Египта в ходе Североафриканской кампании Второй мировой войны.

Итальянские войска, вторгнувшиеся в Египет, прошли около 50 миль и через 4 дня остановили наступление возле Сиди-Баррани. Британские войска, уступая в численности и не оказывая серьёзного сопротивления, отступили к городу Мерса-Матрух. Между воюющими сторонами образовалась «ничейная» зона шириной 130 км.





Предпосылки

Египет формально считался независимым государством с 1922 года, однако функции его короля и парламента сильно ограничивались и в военном отношении Египет полностью подчинялся Великобритании[4]. В 1936 году было подписано британско-египетское соглашение, по которому британские войска имели право занимать территорию Египта в случае угрозы Суэцкому каналу. После того как 10 июня 1940 Италия объявила войну Великобритании и присоединилась к странам Оси, 13 июня египетский парламент прервал дипломатические отношения с Италией, однако заявил, что будет сохранять нейтралитет до того момента пока итальянские войска не вторгнутся на египетскую территорию[5].

К моменту вступления в войну Италия имела в Ливии две армии: 5-ю, располагавшуюся в Триполитании на границе с Французской Северной Африкой и 10-ю, располагавшуюся в Киренаике на границе с Египтом. После капитуляции Франции часть сил 5-й армии было переброшено на соединение с 10-й. К сентябрю 1940 года 10-я итальянская армия включала в себя 10 дивизий, 5-я армия — 4. Однако итальянские войска, приготовленные к наступлению, обладали недостаточным количеством вооружения и транспорта. Танковые итальянские части были представлены в основном лёгкими танками Carro CV3/33, которые ещё до войны показали свою низкую боеспособность. Тем не менее, 7 сентября Муссолини подписал приказ, в котором потребовал от Р. Грациани перейти в наступление в течение двух дней вне зависимости от того, высадятся ли немецкие войска в Великобритании или нет (в первоначальном варианте плана планировалось начать наступление в один день с высадкой немецкой армии).

17 июня все британские войска, расположенные в египетской Киренаике, были объединены в армию «Нил» под командованием Ричарда О’Коннора — к сентябрю 36 тыс. человек. Ещё до начала военных действий британские войска начали проводить провокации на границе, однако до сентября всё ограничилось лишь мелкими пограничными стычками[6].

Уже 9 сентября заметно усилилась активность итальянских ВВС. В этот день бомбардировщики тремя группами по 9-12 самолётов в сопровождении истребителей атаковали аэродромы британской авиации в Сиди-Баррани, Маатен-Багуше и Мерса-Матрух, а группа из 27 истребителей атаковала цели в районе Бук-Бук. В ответ британцы нанесли авиационные удары по аэродромам, пунктам снабжения и местам скопления итальянских войск.

Расстановка сил

Великобритания

Ближневосточное командование (командующий фельдмаршал Арчибальд Уэйвелл) осуществляло общее командование британскими войсками на Ближнем Востоке. В операции участвовали части, подчинённые командованию и расположенные в Египте:

В общем британские силы насчитывали 36 тыс. человек, 65 танков, 48 самолётов.

Италия

Общее командование войсками в Северной Африке осуществлял маршал Родольфо Грациани

В общем итальянские сухопутные силы насчитывали 216 тыс. человек, 200 танков, 300 самолётов.

Авиационную поддержку оказывала 5-я эскадра, имевшая около 300 бомбардировщиков, истребителей и штурмовиков, а также отдельные подразделения разведывательной, транспортной авиации и авиации Колониальных ВВС.

Итальянский план наступления

По первоначальному плану итальянские войска должны были наступать по двум направлениям: 23-й корпус должен был наступать в прибрежной полосе вдоль дороги, в то время как Ливийский корпус с механизированной группой Малетти двигались южнее по пустыне. 21-й корпус был в резерве и располагался в районе Тобрука. Задачей авиации 5-й авиационной эскадры было прикрытие своих войск в районах сосредоточения, уничтожение командных пунктов, пунктов снабжения и аэродромов противника на первом этапе. На втором этапе ВВС должны были атаковать непосредственно обороняющиеся войска противника и защищать свои. Однако Грациани так и не получил необходимого количества автотранспорта для двух ливийских дивизий, без которого взаимодействие с механизированной группой Малетти теряло всякий смысл. План был в срочном порядке изменён. Группа Малетти должна была осуществить фланговый манёвр самостоятельно, а обе ливийские дивизии наступали в первом эшелоне в прибрежной полосе. На втором этапе в прорыв вводилась 1-я дивизия чернорубашечников, которая обладала достаточным количеством транспорта[7].

11 сентября группа Малетти потерялась в пустыне на пути к исходным позициям у Сиди-Омара. Это событие, вместе с донесениями разведки о наличии крупных бронетанковых сил британцев к югу от прибрежной полосы, вынудили Грациани в очередной раз изменить план наступления. Фланговый манёвр был отменён совсем, а группа Малетти передавалась под руководство командующего 10-й армии для более тесного взаимодействия с войсками, наступающими в прибрежной полосе.

Вторжение

В ночь с 12 на 13 сентября на участок дороги между Сиди-Баррани и Мерса-Матрух итальянской авиацией было сброшено большое количество специальных бомб, действовавших как мины, на которых рано утром подорвались солдаты 11-го гусарского полка. Этим же утром итальянская артиллерия подвергла обстрелу район Мусаида и аэродром и пустые казармы Эс-Саллума. После артиллерийской подготовки войска 10-й армии перешли в наступление и пересекли египетскую границу. По английским описаниям, это наступление итальянцев походило скорее на прохождение войск на параде, чем на боевые действия. Части 1-й Ливийской дивизии вскоре заняли Эс-Саллум. 1-я дивизия чернорубашечников «23 марта» отвоевала Форт Капуцо, занятый британскими войсками ранее в ходе пограничных стычек.

Небольшие британские силы, сдерживавшие итальянцев, которые продвигались в сторону прохода Хальфая, под давлением танков и артиллерии вынуждены были отступить на восток. К вечеру у прохода Хальфая соединились две большие колонны итальянских войск: 2-я Ливийская, 63-я пехотная дивизии и группа Малетти, продвигающиеся из района Мусаид, и 62-я пехотная дивизия — из района Сиди-Омар. Дальнейшее продвижение итальянцев через проход в сторону прибрежной дороги началось утром следующего дня[7].

После полудня 14 сентября британские войска в прибрежном районе отступили на заранее подготовленные позиции восточнее Бук-Бука, где на следующий день были усилены. Итальянские части достигли позиций британцев к середине дня 15 сентября, где были обстреляны конной артиллерией. Из-за нехватки боеприпасов британцы вынуждены были отступить и к концу дня итальянцы заняли Бук-Бук. Утром 16 сентября британские гвардейцы занимали позиции у Алам-Хамида, днём из-за танкового обстрела вынуждены были отойти к Алам-эль-Дабу. Колонна из наступавших итальянских танков и грузовиков повернула на север в сторону плато. Под угрозой окружения англичане оставили Сиди-Баррани и заняли позиции у Маатен-Мохаммед. Вечером передовые части 1-й дивизии чернорубашечников вошли в Сиди-Баррани. На этом, пройдя в общем около 50 миль, наступление итальянских войск остановилось.

Итоги операции

Несмотря на значительное преимущество в силах, итальянцы не смогли добиться серьёзных успехов в ходе операции вторжения в Египет. Остановка наступления итальянцев была обусловлена многими причинами: нехваткой транспорта, потерей управления подвижными силами, действовавшими на южном фланге итальянской группировки, трудностями со снабжением, которые испытывали продвинувшиеся вперед войска. Вода в Сиди-Баррани оказалась непригодной для питья, а дорога от границы до места дислокации передовых частей, которая и до начала боевых действий отличалась невысоким качеством, была совершенно разбита в результате разрушений и активного использования. В Сиди-Баррани ими была создана цепь укреплённых лагерей, которые, однако, оказались слишком удалёнными друг от друга, чтобы вовремя оказать поддержку соседу[1].

Британцы остановились на заранее подготовленных позициях у города Мерса-Матрух. В результате между воюющими сторонами образовалась «ничейная» зона шириной 130 км[8].

Начиная с 17 сентября небольшие группы итальянских танков, грузовиков и мотоциклистов совершали лишь отдельные вылазки и перемещения между опорными пунктами, за которыми внимательно наблюдали экипажи 11-го гусарского полка. Британские ВМФ и ВВС активно атаковали линии коммуникаций противника. Медлительность и нерешительность итальянского командования, не проводившего активных действий в течение последующих 3 месяцев, дала время британцам собрать силы для контрнаступления.

См. также

Напишите отзыв о статье "Египетская операция"

Примечания

  1. 1 2 [militera.lib.ru/h/liddel-hart/09.html Лиддел Гарт Б. Г. Вторая мировая война. — М.: АСТ, СПб.: Terra Fantastica, 1999. Глава 9. Контрудар из Египта]
  2. [militera.lib.ru/h/taylor/04.html Taylor A.J.P. The Second World War. — L.: Hamish Hamilton, 1975.]
  3. 1 2 [www.touregypt.net/featurestories/wwii1.htm World War II’s Opening Salvoes in North Africa]
  4. [www.krugosvet.ru/enc/strany_mira/EGIPET.html Египет] // Энциклопедия «Кругосвет».
  5. Playfair, Major-General I.S.O.; and others [1954] (2006). Mediterranean and Middle East Volume I: The Early Successes Against Italy (to May 1941), History of the Second World War, United Kingdom Military Series. Naval & Military Press
  6. [militera.lib.ru/h/tippelskirch/04.html Tippelskirch K., Geschichte des Zweiten Weltkrieges. — Bonn, 1954.]
  7. 1 2 [desertwar.vif2.ru/Sragen/itnast.htm Вторжение в Египет]
  8. [www.istorya.ru/book/ww2/101.php История Второй мировой войны в 12 томах М., 1983 — Том 3. Глава № 7. Военные действия в Африке и на Средиземном море]

Отрывок, характеризующий Египетская операция

Алпатыч, повернув свое лицо к князю Андрею, посмотрел на него; и вдруг торжественным жестом поднял руку кверху.
– Он мой покровитель, да будет воля его! – проговорил он.
Толпа мужиков и дворовых шла по лугу, с открытыми головами, приближаясь к князю Андрею.
– Ну прощай! – сказал князь Андрей, нагибаясь к Алпатычу. – Уезжай сам, увози, что можешь, и народу вели уходить в Рязанскую или в Подмосковную. – Алпатыч прижался к его ноге и зарыдал. Князь Андрей осторожно отодвинул его и, тронув лошадь, галопом поехал вниз по аллее.
На выставке все так же безучастно, как муха на лице дорогого мертвеца, сидел старик и стукал по колодке лаптя, и две девочки со сливами в подолах, которые они нарвали с оранжерейных деревьев, бежали оттуда и наткнулись на князя Андрея. Увидав молодого барина, старшая девочка, с выразившимся на лице испугом, схватила за руку свою меньшую товарку и с ней вместе спряталась за березу, не успев подобрать рассыпавшиеся зеленые сливы.
Князь Андрей испуганно поспешно отвернулся от них, боясь дать заметить им, что он их видел. Ему жалко стало эту хорошенькую испуганную девочку. Он боялся взглянуть на нее, по вместе с тем ему этого непреодолимо хотелось. Новое, отрадное и успокоительное чувство охватило его, когда он, глядя на этих девочек, понял существование других, совершенно чуждых ему и столь же законных человеческих интересов, как и те, которые занимали его. Эти девочки, очевидно, страстно желали одного – унести и доесть эти зеленые сливы и не быть пойманными, и князь Андрей желал с ними вместе успеха их предприятию. Он не мог удержаться, чтобы не взглянуть на них еще раз. Полагая себя уже в безопасности, они выскочили из засады и, что то пища тоненькими голосками, придерживая подолы, весело и быстро бежали по траве луга своими загорелыми босыми ножонками.
Князь Андрей освежился немного, выехав из района пыли большой дороги, по которой двигались войска. Но недалеко за Лысыми Горами он въехал опять на дорогу и догнал свой полк на привале, у плотины небольшого пруда. Был второй час после полдня. Солнце, красный шар в пыли, невыносимо пекло и жгло спину сквозь черный сюртук. Пыль, все такая же, неподвижно стояла над говором гудевшими, остановившимися войсками. Ветру не было, В проезд по плотине на князя Андрея пахнуло тиной и свежестью пруда. Ему захотелось в воду – какая бы грязная она ни была. Он оглянулся на пруд, с которого неслись крики и хохот. Небольшой мутный с зеленью пруд, видимо, поднялся четверти на две, заливая плотину, потому что он был полон человеческими, солдатскими, голыми барахтавшимися в нем белыми телами, с кирпично красными руками, лицами и шеями. Все это голое, белое человеческое мясо с хохотом и гиком барахталось в этой грязной луже, как караси, набитые в лейку. Весельем отзывалось это барахтанье, и оттого оно особенно было грустно.
Один молодой белокурый солдат – еще князь Андрей знал его – третьей роты, с ремешком под икрой, крестясь, отступал назад, чтобы хорошенько разбежаться и бултыхнуться в воду; другой, черный, всегда лохматый унтер офицер, по пояс в воде, подергивая мускулистым станом, радостно фыркал, поливая себе голову черными по кисти руками. Слышалось шлепанье друг по другу, и визг, и уханье.
На берегах, на плотине, в пруде, везде было белое, здоровое, мускулистое мясо. Офицер Тимохин, с красным носиком, обтирался на плотине и застыдился, увидав князя, однако решился обратиться к нему:
– То то хорошо, ваше сиятельство, вы бы изволили! – сказал он.
– Грязно, – сказал князь Андрей, поморщившись.
– Мы сейчас очистим вам. – И Тимохин, еще не одетый, побежал очищать.
– Князь хочет.
– Какой? Наш князь? – заговорили голоса, и все заторопились так, что насилу князь Андрей успел их успокоить. Он придумал лучше облиться в сарае.
«Мясо, тело, chair a canon [пушечное мясо]! – думал он, глядя и на свое голое тело, и вздрагивая не столько от холода, сколько от самому ему непонятного отвращения и ужаса при виде этого огромного количества тел, полоскавшихся в грязном пруде.
7 го августа князь Багратион в своей стоянке Михайловке на Смоленской дороге писал следующее:
«Милостивый государь граф Алексей Андреевич.
(Он писал Аракчееву, но знал, что письмо его будет прочтено государем, и потому, насколько он был к тому способен, обдумывал каждое свое слово.)
Я думаю, что министр уже рапортовал об оставлении неприятелю Смоленска. Больно, грустно, и вся армия в отчаянии, что самое важное место понапрасну бросили. Я, с моей стороны, просил лично его убедительнейшим образом, наконец и писал; но ничто его не согласило. Я клянусь вам моею честью, что Наполеон был в таком мешке, как никогда, и он бы мог потерять половину армии, но не взять Смоленска. Войска наши так дрались и так дерутся, как никогда. Я удержал с 15 тысячами более 35 ти часов и бил их; но он не хотел остаться и 14 ти часов. Это стыдно, и пятно армии нашей; а ему самому, мне кажется, и жить на свете не должно. Ежели он доносит, что потеря велика, – неправда; может быть, около 4 тысяч, не более, но и того нет. Хотя бы и десять, как быть, война! Но зато неприятель потерял бездну…
Что стоило еще оставаться два дни? По крайней мере, они бы сами ушли; ибо не имели воды напоить людей и лошадей. Он дал слово мне, что не отступит, но вдруг прислал диспозицию, что он в ночь уходит. Таким образом воевать не можно, и мы можем неприятеля скоро привести в Москву…
Слух носится, что вы думаете о мире. Чтобы помириться, боже сохрани! После всех пожертвований и после таких сумасбродных отступлений – мириться: вы поставите всю Россию против себя, и всякий из нас за стыд поставит носить мундир. Ежели уже так пошло – надо драться, пока Россия может и пока люди на ногах…
Надо командовать одному, а не двум. Ваш министр, может, хороший по министерству; но генерал не то что плохой, но дрянной, и ему отдали судьбу всего нашего Отечества… Я, право, с ума схожу от досады; простите мне, что дерзко пишу. Видно, тот не любит государя и желает гибели нам всем, кто советует заключить мир и командовать армиею министру. Итак, я пишу вам правду: готовьте ополчение. Ибо министр самым мастерским образом ведет в столицу за собою гостя. Большое подозрение подает всей армии господин флигель адъютант Вольцоген. Он, говорят, более Наполеона, нежели наш, и он советует все министру. Я не токмо учтив против него, но повинуюсь, как капрал, хотя и старее его. Это больно; но, любя моего благодетеля и государя, – повинуюсь. Только жаль государя, что вверяет таким славную армию. Вообразите, что нашею ретирадою мы потеряли людей от усталости и в госпиталях более 15 тысяч; а ежели бы наступали, того бы не было. Скажите ради бога, что наша Россия – мать наша – скажет, что так страшимся и за что такое доброе и усердное Отечество отдаем сволочам и вселяем в каждого подданного ненависть и посрамление. Чего трусить и кого бояться?. Я не виноват, что министр нерешим, трус, бестолков, медлителен и все имеет худые качества. Вся армия плачет совершенно и ругают его насмерть…»


В числе бесчисленных подразделений, которые можно сделать в явлениях жизни, можно подразделить их все на такие, в которых преобладает содержание, другие – в которых преобладает форма. К числу таковых, в противоположность деревенской, земской, губернской, даже московской жизни, можно отнести жизнь петербургскую, в особенности салонную. Эта жизнь неизменна.
С 1805 года мы мирились и ссорились с Бонапартом, мы делали конституции и разделывали их, а салон Анны Павловны и салон Элен были точно такие же, какие они были один семь лет, другой пять лет тому назад. Точно так же у Анны Павловны говорили с недоумением об успехах Бонапарта и видели, как в его успехах, так и в потакании ему европейских государей, злостный заговор, имеющий единственной целью неприятность и беспокойство того придворного кружка, которого представительницей была Анна Павловна. Точно так же у Элен, которую сам Румянцев удостоивал своим посещением и считал замечательно умной женщиной, точно так же как в 1808, так и в 1812 году с восторгом говорили о великой нации и великом человеке и с сожалением смотрели на разрыв с Францией, который, по мнению людей, собиравшихся в салоне Элен, должен был кончиться миром.
В последнее время, после приезда государя из армии, произошло некоторое волнение в этих противоположных кружках салонах и произведены были некоторые демонстрации друг против друга, но направление кружков осталось то же. В кружок Анны Павловны принимались из французов только закоренелые легитимисты, и здесь выражалась патриотическая мысль о том, что не надо ездить во французский театр и что содержание труппы стоит столько же, сколько содержание целого корпуса. За военными событиями следилось жадно, и распускались самые выгодные для нашей армии слухи. В кружке Элен, румянцевском, французском, опровергались слухи о жестокости врага и войны и обсуживались все попытки Наполеона к примирению. В этом кружке упрекали тех, кто присоветывал слишком поспешные распоряжения о том, чтобы приготавливаться к отъезду в Казань придворным и женским учебным заведениям, находящимся под покровительством императрицы матери. Вообще все дело войны представлялось в салоне Элен пустыми демонстрациями, которые весьма скоро кончатся миром, и царствовало мнение Билибина, бывшего теперь в Петербурге и домашним у Элен (всякий умный человек должен был быть у нее), что не порох, а те, кто его выдумали, решат дело. В этом кружке иронически и весьма умно, хотя весьма осторожно, осмеивали московский восторг, известие о котором прибыло вместе с государем в Петербург.
В кружке Анны Павловны, напротив, восхищались этими восторгами и говорили о них, как говорит Плутарх о древних. Князь Василий, занимавший все те же важные должности, составлял звено соединения между двумя кружками. Он ездил к ma bonne amie [своему достойному другу] Анне Павловне и ездил dans le salon diplomatique de ma fille [в дипломатический салон своей дочери] и часто, при беспрестанных переездах из одного лагеря в другой, путался и говорил у Анны Павловны то, что надо было говорить у Элен, и наоборот.
Вскоре после приезда государя князь Василий разговорился у Анны Павловны о делах войны, жестоко осуждая Барклая де Толли и находясь в нерешительности, кого бы назначить главнокомандующим. Один из гостей, известный под именем un homme de beaucoup de merite [человек с большими достоинствами], рассказав о том, что он видел нынче выбранного начальником петербургского ополчения Кутузова, заседающего в казенной палате для приема ратников, позволил себе осторожно выразить предположение о том, что Кутузов был бы тот человек, который удовлетворил бы всем требованиям.
Анна Павловна грустно улыбнулась и заметила, что Кутузов, кроме неприятностей, ничего не дал государю.
– Я говорил и говорил в Дворянском собрании, – перебил князь Василий, – но меня не послушали. Я говорил, что избрание его в начальники ополчения не понравится государю. Они меня не послушали.
– Все какая то мания фрондировать, – продолжал он. – И пред кем? И все оттого, что мы хотим обезьянничать глупым московским восторгам, – сказал князь Василий, спутавшись на минуту и забыв то, что у Элен надо было подсмеиваться над московскими восторгами, а у Анны Павловны восхищаться ими. Но он тотчас же поправился. – Ну прилично ли графу Кутузову, самому старому генералу в России, заседать в палате, et il en restera pour sa peine! [хлопоты его пропадут даром!] Разве возможно назначить главнокомандующим человека, который не может верхом сесть, засыпает на совете, человека самых дурных нравов! Хорошо он себя зарекомендовал в Букарещте! Я уже не говорю о его качествах как генерала, но разве можно в такую минуту назначать человека дряхлого и слепого, просто слепого? Хорош будет генерал слепой! Он ничего не видит. В жмурки играть… ровно ничего не видит!
Никто не возражал на это.
24 го июля это было совершенно справедливо. Но 29 июля Кутузову пожаловано княжеское достоинство. Княжеское достоинство могло означать и то, что от него хотели отделаться, – и потому суждение князя Василья продолжало быть справедливо, хотя он и не торопился ого высказывать теперь. Но 8 августа был собран комитет из генерал фельдмаршала Салтыкова, Аракчеева, Вязьмитинова, Лопухина и Кочубея для обсуждения дел войны. Комитет решил, что неудачи происходили от разноначалий, и, несмотря на то, что лица, составлявшие комитет, знали нерасположение государя к Кутузову, комитет, после короткого совещания, предложил назначить Кутузова главнокомандующим. И в тот же день Кутузов был назначен полномочным главнокомандующим армий и всего края, занимаемого войсками.