Египет (протекторат)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
История Египта

Звёздочкой (*) даны ссылки на статьи по хронологии соответствующих периодов
редактировать


Египет с 1914 по 1922 год являлся протекторатом Великобритании.





Предыстория (1882—1914)

В правление хедива Тауфика (1879—1892) зависимость Египта от Османской империи окончательно ослабла. Вместо этого Египет подпадал под сильное влияние европейских держав, сначала Франции и Великобритании, позже, с 1882 года, — только Великобритании. Он стал фактически британской колонией, хотя формально хедив относился к турецкому султану, как к своему повелителю.

Поводом к окончательному подчинению Египта Великобритании послужило восстание Ораби-паши. В январе 1882 года хедив созвал собрание нотаблей, с совещательным голосом: оно заставило хедива дать отставку министерству Риаза и поручить в феврале составление нового Махмуду Баруди. Самым влиятельным лицом в последнем был военный министр Ораби-паша, охотно обещавший уважать права иностранных держав, но очевидно и сознательно стремившийся освободить Египет от их влияния и «предоставить Египет — египтянам». Он противодействовал финансовой комиссии и систематически удалял европейцев со всех мест, занимаемых ими на египетской службе. Державы (Франция и Великобритания) направили флот в Александрию. Напуганный хедив дал отставку пылкому министру, считавшемуся главой национальной партии. Ораби-паша успел поднять восстание, вылившееся избиением европейцев в главных городах Египта, особенно в Александрии в июне 1882 года. Британский адмирал Сеймур отвечал страшной бомбардировкой Александрии, вызвавшей, в свою очередь, более правильно организованное восстание Ораби-паши. Великобритания принуждена была начать правильную войну, окончившуюся полной победой.

Одно восстание стало причиной другого. В Судане началось религиозно-политическое движение, руководимое махди, и Великобритании пришлось дать ему отпор. Эти войны дали возможность Великобритании оккупировать Египет и совершенно оттеснить Францию от всякого участия в делах страны. Оккупация имела характер временный. В 1887 году Великобритания обязалась перед Портой в течении трёх лет эвакуировать свои войска из Египта, под некоторыми неисполнимыми условиями, — и обязательство исполнено не было. Ни Гладстон, ни Салисбери не имели ни малейшего желания отказаться от захваченной области.

Франция в 1887 году настояла только на полной нейтрализации Суэцкого канала, и фактически примирилась с господством Великобритании в Египте. Однако Париж не был совсем лишён влияния на египетские дела. В 1889 году Франция воспользовалась своим влиянием, чтобы принудить Великобританию отказаться от проектированной ею конверсии египетских долгов, невыгодной для французских банкиров. Истинным распорядителем судеб Египта остался и при преемнике Тауфика (с 1892 года), его сыне Аббасе, британский уполномоченный Бэринг.

Управление Великобритании, задевавшее самолюбие Порты и хедива, и выгодное для европейских кредиторов страны, оказалось, впрочем, не безвыгодным и для самого Египта. По крайней мере, уже к 1885 году в бюджете Египта прекратился дефицит, а затем началось понижение податей, связанное с уменьшением расходов и правильным контролем над финансовым управлением.

Учреждённые, согласно «Органичскому закону» от 1 мая 1883 года, Законодательный совет и Генеральное собрание были бесправны (в 1913 году объединены в Законодательное собрание). Власть была сосредоточена в руках британского консула.

В 1899 году, после заключения англо-египетского соглашения о совместном управлении Суданом, Восточный Судан фактически также стал британской колонией.

Великобритания превратила Египет в страну монокультуры хлопка и поставщика сырья для британской текстильной промышленности. Для развития хлопководства в Египте в 1890—1914 годы было построено несколько плотин и ирригационных систем. За 1877—1913 годы площадь обрабатываемых земель выросла с 4,5 млн до 5,5 млн федданов (из них под хлопком соответственно с 495 тыс. до 1,7 млн федданов). Вся торговля хлопком находилась в руках британцев. Другие отрасли сельского хозяйства почти не развивались. В результате в начале XX века Египет стал ввозить муку и зерно.

Важнейшими сферами приложения иностранного капитала были торговля, банки, ипотечные и земельные компании, концессионные предприятия в коммунальном хозяйстве. Великобритания препятствовала развитию египетской промышленности (за исключением хлопкоочистительной и отчасти горнодобывающей промышленности). Весь египетский хлопок перерабатывался за границей, в том числе в Советской России.

Политика Великобритании вызывала недовольство египетской буржуазии, деятельность которой была ограничена зависимым положением Египта. В 1890-е годы стали возникать политические кружки, объединявшие патриотические элементы. Значительное влияние на развитие общественно-политической мысли в Египте оказали Мухаммад Абдо и другие мусульманские реформаторы. Абд ар-Рахман аль-Кавакиби, отдавая дань панисламизму, выступал против деспотизма, осуждал религиозный фанатизм, проповедовал народовластие. К концу XIX — началу XX века относится деятельность египетского просветителя-публициста Касима Амина, творчество писателя-публициста Джирджи Зейдана. Большую роль в пробуждении национального самосознания египтян сыграл Мустафа Камиль.

Новый подъём национально-освободительной борьбы в Египте связан с эпохой пробуждения Азии, начавшейся под влиянием Первой русской революции. Непосредственным толчком к нему послужила расправа в 1906 году британских властей над крестьянами деревни Деншавай. В значительной мере движение концентрировалось вокруг основанного в 1907 году Мстафой Камилем партии «Ватан». Сменивший Кромера на посту генерального консула Горст пытался расколоть национальное движение. Он поддерживал созданную в 1907 году «Партию реформы», которая состояла из египетских чиновников, помещиков и близких к ним интеллигентов, выступала за сотрудничество с Великобританией при условии проведения некоторых реформ и являлась противником «Ватана». Британские власти 25 марта 1909 года издали закон о печати, фактически запрещавший критиковать политику Великобритании. Закон «о подозрительных лицах» от 4 июля 1909 года, на основе которого правительство получило неограниченное право применять репрессии против националистов. Преследования вынудили часть ватанистов уйти в подполье, а других — эмигрировать.

Установление протектората

В связи с началом Первой мировой войны Великобритания 18 декабря 1914 года объявила Египет своим протекторатом. 19 декабря низложенного британцами Аббаса II Хильми-пашу (1892—1914) сменил Хусейн Камиль (1914—1917), принявший титул султана. Законодательное собрание было распущено. В стране было объявлено военное положение, установлена военная цензура, а из египтян были созданы "трудовые корпуса". Выросли расходы на содержание увеличившихся контингентов британских войск, численность которых к 1916 году достигла 500 тыс. чел. Вместе с тем сокращение импорта промышленных товаров в Египет в годы Первой мировой войны (1914—1918), вызванное условиями военного времени, стимулировало некоторое развитие местной промышленности. Выросло число лиц, занятых в промышленности и ремесле.

Военная конъюнктура позволила египетской буржуазии, главным образом торгово-ростовщической, и помещикам накопить значительные капиталы благодаря поставкам армии и спекуляции продуктами питания. Рост египетской буржуазии в годы войны и усиление эксплуатации египтян создали предпосылки для мощного подъема национально-освободительного движения.

Отмена протектората

Начавшаяся в конце 1918 года кампания по сбору подписей под требованием националистической организации "Вафд" о предоставлении независимости Египту вылилась в мощные антибританские восстания. В 1918—1919 годы в Каире, Александрии и Порт-Саиде были созданы первые социалистические группы, объединившиеся в Социалистическую партию Египта (с 1922 года — Коммунистическая партия). Национально-освободительное движение возглавляла "Вафд". Размах национально-освободительной борьбы вынудил Великобританию в феврале 1922 года отменить протекторат и провозгласить независимость Египта. Султан Фуад I был провозглашён королём.

Однако Великобритания сохранила права "на оборону Египта", на охрану имперских путей, проходящих через Египет, на "соуправление Суданом". В Египте оставались британские оккупационные войска, советники, верховный комиссар, сохранялись господствующие экономические позиции британского капитала.

Напишите отзыв о статье "Египет (протекторат)"

Литература

  • Китайгородский П. Египет в борьбе за независимость. ― М., 1925.
  • Подорольский Н. А. Египет и Англия. ― Одесса, 1925.
  • Трояновский К. Современный Египет. ― М., 1925.
  • Вейт Е. Египет. — М., 1928.
  • Шами А. Египет. — М., 1931.
  • Луцкий В. Б. Англия и Египет. ― М., 1947.
  • Кильберг Х. И. Египет в борьбе за независимость: антиимпериалистическое национально-освободительное движение 1918—1924 гг. ― Л., 1950.
  • Голдобин А. М. Египетская революция 1919 года. — Л., 1958.
  • Петров К. Англо-египетский конфликт 1924. — В кн.: Арабские страны. История. ― М., 1963.
  • Новейшая история арабских стран (1917—1966). — М., 1968.
  • Новейшая история арабских стран Африки (1917—1987). — М., 1990.
  • Кошелев В. С. Египет: от Ораби-паши до Саада Заглула, 1879—1924. — М., 1992.
  • Бурьян М. С. Египет во внешней и колониальной политике Великобритании в 20-х гг. XX в. — М., 1994.
  • Густерин П. Советско-египетские отношения в 1920—30-х годах // Вопросы истории. — 2013, №3.

Отрывок, характеризующий Египет (протекторат)

– Я не понимаю, – сказал Пьер, со страхом чувствуя поднимающееся в себе сомнение. Он боялся неясности и слабости доводов своего собеседника, он боялся не верить ему. – Я не понимаю, – сказал он, – каким образом ум человеческий не может постигнуть того знания, о котором вы говорите.
Масон улыбнулся своей кроткой, отеческой улыбкой.
– Высшая мудрость и истина есть как бы чистейшая влага, которую мы хотим воспринять в себя, – сказал он. – Могу ли я в нечистый сосуд воспринять эту чистую влагу и судить о чистоте ее? Только внутренним очищением самого себя я могу до известной чистоты довести воспринимаемую влагу.
– Да, да, это так! – радостно сказал Пьер.
– Высшая мудрость основана не на одном разуме, не на тех светских науках физики, истории, химии и т. д., на которые распадается знание умственное. Высшая мудрость одна. Высшая мудрость имеет одну науку – науку всего, науку объясняющую всё мироздание и занимаемое в нем место человека. Для того чтобы вместить в себя эту науку, необходимо очистить и обновить своего внутреннего человека, и потому прежде, чем знать, нужно верить и совершенствоваться. И для достижения этих целей в душе нашей вложен свет Божий, называемый совестью.
– Да, да, – подтверждал Пьер.
– Погляди духовными глазами на своего внутреннего человека и спроси у самого себя, доволен ли ты собой. Чего ты достиг, руководясь одним умом? Что ты такое? Вы молоды, вы богаты, вы умны, образованы, государь мой. Что вы сделали из всех этих благ, данных вам? Довольны ли вы собой и своей жизнью?
– Нет, я ненавижу свою жизнь, – сморщась проговорил Пьер.
– Ты ненавидишь, так измени ее, очисти себя, и по мере очищения ты будешь познавать мудрость. Посмотрите на свою жизнь, государь мой. Как вы проводили ее? В буйных оргиях и разврате, всё получая от общества и ничего не отдавая ему. Вы получили богатство. Как вы употребили его? Что вы сделали для ближнего своего? Подумали ли вы о десятках тысяч ваших рабов, помогли ли вы им физически и нравственно? Нет. Вы пользовались их трудами, чтоб вести распутную жизнь. Вот что вы сделали. Избрали ли вы место служения, где бы вы приносили пользу своему ближнему? Нет. Вы в праздности проводили свою жизнь. Потом вы женились, государь мой, взяли на себя ответственность в руководстве молодой женщины, и что же вы сделали? Вы не помогли ей, государь мой, найти путь истины, а ввергли ее в пучину лжи и несчастья. Человек оскорбил вас, и вы убили его, и вы говорите, что вы не знаете Бога, и что вы ненавидите свою жизнь. Тут нет ничего мудреного, государь мой! – После этих слов, масон, как бы устав от продолжительного разговора, опять облокотился на спинку дивана и закрыл глаза. Пьер смотрел на это строгое, неподвижное, старческое, почти мертвое лицо, и беззвучно шевелил губами. Он хотел сказать: да, мерзкая, праздная, развратная жизнь, – и не смел прерывать молчание.
Масон хрипло, старчески прокашлялся и кликнул слугу.
– Что лошади? – спросил он, не глядя на Пьера.
– Привели сдаточных, – отвечал слуга. – Отдыхать не будете?
– Нет, вели закладывать.
«Неужели же он уедет и оставит меня одного, не договорив всего и не обещав мне помощи?», думал Пьер, вставая и опустив голову, изредка взглядывая на масона, и начиная ходить по комнате. «Да, я не думал этого, но я вел презренную, развратную жизнь, но я не любил ее, и не хотел этого, думал Пьер, – а этот человек знает истину, и ежели бы он захотел, он мог бы открыть мне её». Пьер хотел и не смел сказать этого масону. Проезжающий, привычными, старческими руками уложив свои вещи, застегивал свой тулупчик. Окончив эти дела, он обратился к Безухому и равнодушно, учтивым тоном, сказал ему:
– Вы куда теперь изволите ехать, государь мой?
– Я?… Я в Петербург, – отвечал Пьер детским, нерешительным голосом. – Я благодарю вас. Я во всем согласен с вами. Но вы не думайте, чтобы я был так дурен. Я всей душой желал быть тем, чем вы хотели бы, чтобы я был; но я ни в ком никогда не находил помощи… Впрочем, я сам прежде всего виноват во всем. Помогите мне, научите меня и, может быть, я буду… – Пьер не мог говорить дальше; он засопел носом и отвернулся.
Масон долго молчал, видимо что то обдумывая.
– Помощь дается токмо от Бога, – сказал он, – но ту меру помощи, которую во власти подать наш орден, он подаст вам, государь мой. Вы едете в Петербург, передайте это графу Вилларскому (он достал бумажник и на сложенном вчетверо большом листе бумаги написал несколько слов). Один совет позвольте подать вам. Приехав в столицу, посвятите первое время уединению, обсуждению самого себя, и не вступайте на прежние пути жизни. Затем желаю вам счастливого пути, государь мой, – сказал он, заметив, что слуга его вошел в комнату, – и успеха…
Проезжающий был Осип Алексеевич Баздеев, как узнал Пьер по книге смотрителя. Баздеев был одним из известнейших масонов и мартинистов еще Новиковского времени. Долго после его отъезда Пьер, не ложась спать и не спрашивая лошадей, ходил по станционной комнате, обдумывая свое порочное прошедшее и с восторгом обновления представляя себе свое блаженное, безупречное и добродетельное будущее, которое казалось ему так легко. Он был, как ему казалось, порочным только потому, что он как то случайно запамятовал, как хорошо быть добродетельным. В душе его не оставалось ни следа прежних сомнений. Он твердо верил в возможность братства людей, соединенных с целью поддерживать друг друга на пути добродетели, и таким представлялось ему масонство.


Приехав в Петербург, Пьер никого не известил о своем приезде, никуда не выезжал, и стал целые дни проводить за чтением Фомы Кемпийского, книги, которая неизвестно кем была доставлена ему. Одно и всё одно понимал Пьер, читая эту книгу; он понимал неизведанное еще им наслаждение верить в возможность достижения совершенства и в возможность братской и деятельной любви между людьми, открытую ему Осипом Алексеевичем. Через неделю после его приезда молодой польский граф Вилларский, которого Пьер поверхностно знал по петербургскому свету, вошел вечером в его комнату с тем официальным и торжественным видом, с которым входил к нему секундант Долохова и, затворив за собой дверь и убедившись, что в комнате никого кроме Пьера не было, обратился к нему:
– Я приехал к вам с поручением и предложением, граф, – сказал он ему, не садясь. – Особа, очень высоко поставленная в нашем братстве, ходатайствовала о том, чтобы вы были приняты в братство ранее срока, и предложила мне быть вашим поручителем. Я за священный долг почитаю исполнение воли этого лица. Желаете ли вы вступить за моим поручительством в братство свободных каменьщиков?
Холодный и строгий тон человека, которого Пьер видел почти всегда на балах с любезною улыбкою, в обществе самых блестящих женщин, поразил Пьера.
– Да, я желаю, – сказал Пьер.
Вилларский наклонил голову. – Еще один вопрос, граф, сказал он, на который я вас не как будущего масона, но как честного человека (galant homme) прошу со всею искренностью отвечать мне: отреклись ли вы от своих прежних убеждений, верите ли вы в Бога?
Пьер задумался. – Да… да, я верю в Бога, – сказал он.
– В таком случае… – начал Вилларский, но Пьер перебил его. – Да, я верю в Бога, – сказал он еще раз.
– В таком случае мы можем ехать, – сказал Вилларский. – Карета моя к вашим услугам.
Всю дорогу Вилларский молчал. На вопросы Пьера, что ему нужно делать и как отвечать, Вилларский сказал только, что братья, более его достойные, испытают его, и что Пьеру больше ничего не нужно, как говорить правду.
Въехав в ворота большого дома, где было помещение ложи, и пройдя по темной лестнице, они вошли в освещенную, небольшую прихожую, где без помощи прислуги, сняли шубы. Из передней они прошли в другую комнату. Какой то человек в странном одеянии показался у двери. Вилларский, выйдя к нему навстречу, что то тихо сказал ему по французски и подошел к небольшому шкафу, в котором Пьер заметил невиданные им одеяния. Взяв из шкафа платок, Вилларский наложил его на глаза Пьеру и завязал узлом сзади, больно захватив в узел его волоса. Потом он пригнул его к себе, поцеловал и, взяв за руку, повел куда то. Пьеру было больно от притянутых узлом волос, он морщился от боли и улыбался от стыда чего то. Огромная фигура его с опущенными руками, с сморщенной и улыбающейся физиономией, неверными робкими шагами подвигалась за Вилларским.
Проведя его шагов десять, Вилларский остановился.
– Что бы ни случилось с вами, – сказал он, – вы должны с мужеством переносить всё, ежели вы твердо решились вступить в наше братство. (Пьер утвердительно отвечал наклонением головы.) Когда вы услышите стук в двери, вы развяжете себе глаза, – прибавил Вилларский; – желаю вам мужества и успеха. И, пожав руку Пьеру, Вилларский вышел.
Оставшись один, Пьер продолжал всё так же улыбаться. Раза два он пожимал плечами, подносил руку к платку, как бы желая снять его, и опять опускал ее. Пять минут, которые он пробыл с связанными глазами, показались ему часом. Руки его отекли, ноги подкашивались; ему казалось, что он устал. Он испытывал самые сложные и разнообразные чувства. Ему было и страшно того, что с ним случится, и еще более страшно того, как бы ему не выказать страха. Ему было любопытно узнать, что будет с ним, что откроется ему; но более всего ему было радостно, что наступила минута, когда он наконец вступит на тот путь обновления и деятельно добродетельной жизни, о котором он мечтал со времени своей встречи с Осипом Алексеевичем. В дверь послышались сильные удары. Пьер снял повязку и оглянулся вокруг себя. В комнате было черно – темно: только в одном месте горела лампада, в чем то белом. Пьер подошел ближе и увидал, что лампада стояла на черном столе, на котором лежала одна раскрытая книга. Книга была Евангелие; то белое, в чем горела лампада, был человечий череп с своими дырами и зубами. Прочтя первые слова Евангелия: «Вначале бе слово и слово бе к Богу», Пьер обошел стол и увидал большой, наполненный чем то и открытый ящик. Это был гроб с костями. Его нисколько не удивило то, что он увидал. Надеясь вступить в совершенно новую жизнь, совершенно отличную от прежней, он ожидал всего необыкновенного, еще более необыкновенного чем то, что он видел. Череп, гроб, Евангелие – ему казалось, что он ожидал всего этого, ожидал еще большего. Стараясь вызвать в себе чувство умиленья, он смотрел вокруг себя. – «Бог, смерть, любовь, братство людей», – говорил он себе, связывая с этими словами смутные, но радостные представления чего то. Дверь отворилась, и кто то вошел.