Единица языка

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Единицы языка

по уровням

Синтаксический


Лексический
ЛексемаАллолексЛекс


Морфемный
МорфемаАлломорфМорф


Морфонологический
Морфонема


Фонологический
ФонемаАллофонФон


Едини́ца языка́ — элемент системы языка, неразложимый в рамках определённого уровня членения текста и противопоставленный другим единицам[1] в подсистеме языка, соответствующей этому уровню. Может быть разложима на единицы низшего уровня.

В отношении разложимости различают простые и сложные единицы: простые абсолютно неделимы (морфема как значимая единица, фонема); сложные делимы, однако деление обязательно обнаруживает единицы низшего языкового уровня.[2]

Совокупности основных языковых единиц образуют уровни языковой системы.





Классификация единиц

По признаку наличия звуковой оболочки выделяются следующие типы единиц языка[2]:

  • материальные — имеют постоянную звуковую оболочку (фонема, морфема, слово, предложение);
  • относительно-материальные — имеют переменную звуковую оболочку (модели строения слов, словосочетаний, предложений, обладающие обобщённым конструктивным значением, воспроизводимым во всех построенных согласно им единицах);
  • единицы значения — не существуют вне материальных или относительно-материальных, составляя их смысловую сторону (сема, семема).

Среди материальных единиц по признаку наличия значения выделяются[2]:

  • односторонние — не имеют собственного значения (фонема, слог); участвуют в формировании и различении звуковых оболочек двусторонних единиц. Иногда к односторонним единицам относят и сами звуковые оболочки;
  • двусторонние — помимо звучания, наделены значением (морфема, слово, фразеологическая единица, предложение). Могут также называться высшими единицами языка.[3]

«Эмические» и «этические» единицы

Для материальных единиц языка характерно одновременно существование в виде множества вариантов — используемых в речи звуковых отрезков — и в виде абстрактного инварианта — множества всех вариантов. Для обозначения вариантов единиц существуют так называемые «этические» (от англ. phonetic) термины (аллофон, фон; алломорф, морф), для обозначения инвариантов — «эмические» (от англ. phonemic) термины (фонема, морфема, лексема и т. д.). Оба термина принадлежат американскому языковеду К. Л. Пайку. В большинстве направлений лингвистики «этические» и соответствующие им «эмические» единицы относятся к одному уровню языка[2].

Единицы речи

Единицы речи возникают в результате комбинации единиц языка в речевой цепи. К ним относятся словосочетания (кроме фразеологизмов) и предложения, а также производные и сложные слова, свободно образуемые в речи по тем или иным правилам; прочие слова, а также фонемы и морфемы являются единицами языка[2].

Характеристика единиц

Несмотря на существенные расхождения в трактовке единиц языка в рамках различных научных направлений, можно выделить универсальные, обнаруживаемые во всех языках свойства единиц. Так, фонема представляет собой класс фонетически сходных звуков (впрочем, многие лингвисты не считают данное условие удовлетворительным; так, Л. В. Щерба полагал, что «единство оттенков одной фонемы обусловлено не их фонетическим сходством, а невозможностью различать слова и формы слов в данном языке»[4]; Р. И. Аванесов и В. Н. Сидоров отмечали, что «различные звучания, которые взаимно исключаются в одном и том же положении, являются разновидностями одной и той же фонемы, как бы сильно они ни отличались друг от друга по образованию и качеству»[5]), объединённых тождеством функций, морфема является синтаксически несамостоятельной двусторонней единицей, слово синтаксически самостоятельно, предложение — единица речи, состоящая из слов. Таким образом, различные языки могут быть описаны с использованием одних и тех же терминов[2].

Отношения единиц

Единицы языка вступают друг с другом в отношения трёх типов[2]:

Отношения первых двух типов возможны лишь между единицами, относящимися к одному уровню.

Напишите отзыв о статье "Единица языка"

Примечания

  1. Булыгина Т. В. Единицы языка // Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М. : Советская энциклопедия, 1969—1978.</span>
  2. 1 2 3 4 5 6 7 Единицы языка // Лингвистический энциклопедический словарь / Под ред. В. Н. Ярцевой. — М.: Советская энциклопедия, 1990. — 685 с. — ISBN 5-85270-031-2.
  3. Ахманова О. С. Единицы языка // Словарь лингвистических терминов. — Изд. 4-е, стереотипное. — М.: КомКнига, 2007. — 576 с. — 2500 экз. — ISBN 978-5-484-00932-9.
  4. Зиндер Л. Р., Матусевич М. И. [www.ruthenia.ru/apr/textes/sherba/bio.htm Л. В. Щерба. Основные вехи его жизни и научного творчества].
  5. Аванесов Р. И., Сидоров В. Н. Очерк грамматики русского литературного языка. Часть I: фонетика и морфология. — М.: Учпедгиз, 1945.
  6. </ol>

Отрывок, характеризующий Единица языка

– От Элоизы? – спросил князь, холодною улыбкой выказывая еще крепкие и желтоватые зубы.
– Да, от Жюли, – сказала княжна, робко взглядывая и робко улыбаясь.
– Еще два письма пропущу, а третье прочту, – строго сказал князь, – боюсь, много вздору пишете. Третье прочту.
– Прочтите хоть это, mon pere, [батюшка,] – отвечала княжна, краснея еще более и подавая ему письмо.
– Третье, я сказал, третье, – коротко крикнул князь, отталкивая письмо, и, облокотившись на стол, пододвинул тетрадь с чертежами геометрии.
– Ну, сударыня, – начал старик, пригнувшись близко к дочери над тетрадью и положив одну руку на спинку кресла, на котором сидела княжна, так что княжна чувствовала себя со всех сторон окруженною тем табачным и старчески едким запахом отца, который она так давно знала. – Ну, сударыня, треугольники эти подобны; изволишь видеть, угол abc…
Княжна испуганно взглядывала на близко от нее блестящие глаза отца; красные пятна переливались по ее лицу, и видно было, что она ничего не понимает и так боится, что страх помешает ей понять все дальнейшие толкования отца, как бы ясны они ни были. Виноват ли был учитель или виновата была ученица, но каждый день повторялось одно и то же: у княжны мутилось в глазах, она ничего не видела, не слышала, только чувствовала близко подле себя сухое лицо строгого отца, чувствовала его дыхание и запах и только думала о том, как бы ей уйти поскорее из кабинета и у себя на просторе понять задачу.
Старик выходил из себя: с грохотом отодвигал и придвигал кресло, на котором сам сидел, делал усилия над собой, чтобы не разгорячиться, и почти всякий раз горячился, бранился, а иногда швырял тетрадью.
Княжна ошиблась ответом.
– Ну, как же не дура! – крикнул князь, оттолкнув тетрадь и быстро отвернувшись, но тотчас же встал, прошелся, дотронулся руками до волос княжны и снова сел.
Он придвинулся и продолжал толкование.
– Нельзя, княжна, нельзя, – сказал он, когда княжна, взяв и закрыв тетрадь с заданными уроками, уже готовилась уходить, – математика великое дело, моя сударыня. А чтобы ты была похожа на наших глупых барынь, я не хочу. Стерпится слюбится. – Он потрепал ее рукой по щеке. – Дурь из головы выскочит.
Она хотела выйти, он остановил ее жестом и достал с высокого стола новую неразрезанную книгу.
– Вот еще какой то Ключ таинства тебе твоя Элоиза посылает. Религиозная. А я ни в чью веру не вмешиваюсь… Просмотрел. Возьми. Ну, ступай, ступай!
Он потрепал ее по плечу и сам запер за нею дверь.
Княжна Марья возвратилась в свою комнату с грустным, испуганным выражением, которое редко покидало ее и делало ее некрасивое, болезненное лицо еще более некрасивым, села за свой письменный стол, уставленный миниатюрными портретами и заваленный тетрадями и книгами. Княжна была столь же беспорядочная, как отец ее порядочен. Она положила тетрадь геометрии и нетерпеливо распечатала письмо. Письмо было от ближайшего с детства друга княжны; друг этот была та самая Жюли Карагина, которая была на именинах у Ростовых:
Жюли писала:
«Chere et excellente amie, quelle chose terrible et effrayante que l'absence! J'ai beau me dire que la moitie de mon existence et de mon bonheur est en vous, que malgre la distance qui nous separe, nos coeurs sont unis par des liens indissolubles; le mien se revolte contre la destinee, et je ne puis, malgre les plaisirs et les distractions qui m'entourent, vaincre une certaine tristesse cachee que je ressens au fond du coeur depuis notre separation. Pourquoi ne sommes nous pas reunies, comme cet ete dans votre grand cabinet sur le canape bleu, le canape a confidences? Pourquoi ne puis je, comme il y a trois mois, puiser de nouvelles forces morales dans votre regard si doux, si calme et si penetrant, regard que j'aimais tant et que je crois voir devant moi, quand je vous ecris».
[Милый и бесценный друг, какая страшная и ужасная вещь разлука! Сколько ни твержу себе, что половина моего существования и моего счастия в вас, что, несмотря на расстояние, которое нас разлучает, сердца наши соединены неразрывными узами, мое сердце возмущается против судьбы, и, несмотря на удовольствия и рассеяния, которые меня окружают, я не могу подавить некоторую скрытую грусть, которую испытываю в глубине сердца со времени нашей разлуки. Отчего мы не вместе, как в прошлое лето, в вашем большом кабинете, на голубом диване, на диване «признаний»? Отчего я не могу, как три месяца тому назад, почерпать новые нравственные силы в вашем взгляде, кротком, спокойном и проницательном, который я так любила и который я вижу перед собой в ту минуту, как пишу вам?]
Прочтя до этого места, княжна Марья вздохнула и оглянулась в трюмо, которое стояло направо от нее. Зеркало отразило некрасивое слабое тело и худое лицо. Глаза, всегда грустные, теперь особенно безнадежно смотрели на себя в зеркало. «Она мне льстит», подумала княжна, отвернулась и продолжала читать. Жюли, однако, не льстила своему другу: действительно, и глаза княжны, большие, глубокие и лучистые (как будто лучи теплого света иногда снопами выходили из них), были так хороши, что очень часто, несмотря на некрасивость всего лица, глаза эти делались привлекательнее красоты. Но княжна никогда не видала хорошего выражения своих глаз, того выражения, которое они принимали в те минуты, когда она не думала о себе. Как и у всех людей, лицо ее принимало натянуто неестественное, дурное выражение, как скоро она смотрелась в зеркало. Она продолжала читать: 211