Екатерина (Декалина)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Преподобномученица Екатерина (Декалина)
Имя в миру

Декалина Екатерина Дмитриевна

Рождение

ноябрь 1875
село Панская Слобода, Симбирский уезд, Симбирская губерния, Российская империя

Смерть

17 февраля 1938(1938-02-17)
Ульяновск, РСФСР, СССР

Почитается

в православии

Прославлена

17 августа 2004 года / Архиерейский Собор Русской Православной Церкви

В лике

преподобномучеников

День памяти

4 (17) февраля

Подвижничество

мученическая кончина

Екатери́на Дми́триевна Дека́лина (Екатерина Симбирская; ноябрь 1875 года, село Панская Слобода, Симбирский уезд, Симбирская губерния — 17 февраля 1938 года, Ульяновск) — православная святая, монахиня Спасского женского монастыря в Симбирске в 1890—1918 гг.





Жизнеописание

Дочь русского крестьянина из Симбирской губернии. Родилась в ноябре 1875 года. Помимо Екатерины в семье было ещё трое детей: сын Василий и две сестры — Евдокия и Елизавета. Семья была набожной, и уже в нежные годы девочка решила посвятить своё девство Христу. Родители, узнав об этом, воспротивились желанию дочери, так как той было всего 15 лет. Но, поразмыслив, всё же одобрили решение Екатерины. С 1890 года дева — послушница Симбирского Спасского Новодевичьего монастыря. В обители о девушке отзывались как об усердной, спокойной и прилежной. После переворота 17 года на верующих начались гонения. Спасская пустынь не была исключением и уже в 1918 году всех служителей разогнали, а учреждение закрыли. Матушка Екатерина вместе с другой подвижницей матушкой Анастасией (Фокиной) некоторое время работали на государственном предприятии, но как только стало известно об их церковной деятельности, женщин уволили. Жили впроголодь, но не забывали при этом помогать детским приютам.

В 1937 году было начато следствие по некоему делу о «контрреволюционной церковно-монархической фашистско-повстанческой организации». Как считало НКВД в организацию входили как простые люди, так и священнослужители. По этому сфальсифицированному делу были произведены сотни арестов и возбуждены уголовные дела. 18 декабря того же года в домике Екатерины произвели обыск (ничего не нашли), женщину арестовали и вызвали на допрос.

— «Расскажите, какое недовольство советской властью Вы высказывали среди верующих, и до какого времени это продолжалось?» (чекист)

— «Да, я действительно недовольна существующим порядком, и всегда и везде говорила, что советская власть делает гонения на верующих. Монастыри закрыли, церкви закрыли, священников в тюрьму посажали. Спрашивается — за что? За то, что они всю правду рассказывали верующим? Конечно, я говорила, что эта власть не то Бога, а от антихриста. С этим положением я не могу смириться до настоящего времени, и в силу своих убеждений в существование Бога я и буду говорить об этом до самой смерти.»
— «Вы являетесь членом церковно-монархической контрреволюционной организации. Требую от Вас чистосердечных признаний!»
— «Членом этой организации я не состояла и о существовании таковой не знала.»
— «Выше Вы говорили, что Вы высказывали недовольство против советской власти, что она закрыла церкви, сажает верующих в тюрьмы. Вы знаете, что этим самым Вы помогаете врагам советской власти?»
— «Да, я понимала это, и делала это с тем расчётом, чтобы привлечь на свою сторону как можно больше верующих. Вот тогда мы потребовали бы, чтобы нам открыли церкви, и, по моему убеждению, это сделать нам бы удалось. Я также надеялась на то, что долго советская власть не просуществует. Я видела это ещё и в том, что сейчас очень много недовольных ею за все вот эти притеснения.»
— «Что Вы говорили в отношении конституции и выборов в Верховный Совет?»
— «В отношении конституции я говорила о том, что она нам ничего не даст. В Совет попадут коммунисты, а коммунисты против религии. Если бы могли избрать своих, верующих, кандидатов, тогда было бы другое дело. Я говорила против всех выдвинутых кандидатов и против всей выборной системы: лучше нам пойти в церковь, чем на выборы.»[1]

Матушку Екатерину и других верующих приговорили к расстрелу, что и исполнили в ночь с 17 на 18 февраля 1938 года в подвале здания Ульяновского НКВД. В ту ночь были оборваны жизни 78 человек. Их место погребения до сих пор точно неизвестно.

Память

Общецерковное почитание памяти преподобномученицы Екатерины Симбирской 17 февраля (по ст. ст. 4 февраля).

Напишите отзыв о статье "Екатерина (Декалина)"

Примечания

  1. [www.simbirsk.eparhia.ru/eparhy/saints/?ID=31 Житие преподобномученицы Екатерины (Декалиной), Симбирской]. simbirsk.eparhia.ru

Литература

  • Симбирская Голгофа (1917—1938)/Сост. свящ. Владимир Дмитриев. Ульяновск, 1996.
  • Журнал № 39 заседания Священного Синода Русской Православной Церкви от 17 августа 2004 г.

Ссылки

  • [213.171.53.29/bin/db.exe/no_dbpath/docum/ans/ans/newmr/?HYZ9EJxGHoxITYZCF2JMTdG6Xbu3ee1WdS0cfO*U86GZee0fe8qU66KecC8Zs8Whc002f8XWs8WZceqU8E** Екатерина (Декалина Екатерина Дмитриевна)]
  • [www.simbirsk.eparhia.ru/eparhy/saints/?ID=31 Биография на сайте www.simbirsk.eparhia.ru]  (рус.)

Отрывок, характеризующий Екатерина (Декалина)

– Отчего же? – спросила старшая дочь Мелюковых.
– Да не пойдете, тут надо храбрость…
– Я пойду, – сказала Соня.
– Расскажите, как это было с барышней? – сказала вторая Мелюкова.
– Да вот так то, пошла одна барышня, – сказала старая девушка, – взяла петуха, два прибора – как следует, села. Посидела, только слышит, вдруг едет… с колокольцами, с бубенцами подъехали сани; слышит, идет. Входит совсем в образе человеческом, как есть офицер, пришел и сел с ней за прибор.
– А! А!… – закричала Наташа, с ужасом выкатывая глаза.
– Да как же, он так и говорит?
– Да, как человек, всё как должно быть, и стал, и стал уговаривать, а ей бы надо занять его разговором до петухов; а она заробела; – только заробела и закрылась руками. Он ее и подхватил. Хорошо, что тут девушки прибежали…
– Ну, что пугать их! – сказала Пелагея Даниловна.
– Мамаша, ведь вы сами гадали… – сказала дочь.
– А как это в амбаре гадают? – спросила Соня.
– Да вот хоть бы теперь, пойдут к амбару, да и слушают. Что услышите: заколачивает, стучит – дурно, а пересыпает хлеб – это к добру; а то бывает…
– Мама расскажите, что с вами было в амбаре?
Пелагея Даниловна улыбнулась.
– Да что, я уж забыла… – сказала она. – Ведь вы никто не пойдете?
– Нет, я пойду; Пепагея Даниловна, пустите меня, я пойду, – сказала Соня.
– Ну что ж, коли не боишься.
– Луиза Ивановна, можно мне? – спросила Соня.
Играли ли в колечко, в веревочку или рублик, разговаривали ли, как теперь, Николай не отходил от Сони и совсем новыми глазами смотрел на нее. Ему казалось, что он нынче только в первый раз, благодаря этим пробочным усам, вполне узнал ее. Соня действительно этот вечер была весела, оживлена и хороша, какой никогда еще не видал ее Николай.
«Так вот она какая, а я то дурак!» думал он, глядя на ее блестящие глаза и счастливую, восторженную, из под усов делающую ямочки на щеках, улыбку, которой он не видал прежде.
– Я ничего не боюсь, – сказала Соня. – Можно сейчас? – Она встала. Соне рассказали, где амбар, как ей молча стоять и слушать, и подали ей шубку. Она накинула ее себе на голову и взглянула на Николая.
«Что за прелесть эта девочка!» подумал он. «И об чем я думал до сих пор!»
Соня вышла в коридор, чтобы итти в амбар. Николай поспешно пошел на парадное крыльцо, говоря, что ему жарко. Действительно в доме было душно от столпившегося народа.
На дворе был тот же неподвижный холод, тот же месяц, только было еще светлее. Свет был так силен и звезд на снеге было так много, что на небо не хотелось смотреть, и настоящих звезд было незаметно. На небе было черно и скучно, на земле было весело.
«Дурак я, дурак! Чего ждал до сих пор?» подумал Николай и, сбежав на крыльцо, он обошел угол дома по той тропинке, которая вела к заднему крыльцу. Он знал, что здесь пойдет Соня. На половине дороги стояли сложенные сажени дров, на них был снег, от них падала тень; через них и с боку их, переплетаясь, падали тени старых голых лип на снег и дорожку. Дорожка вела к амбару. Рубленная стена амбара и крыша, покрытая снегом, как высеченная из какого то драгоценного камня, блестели в месячном свете. В саду треснуло дерево, и опять всё совершенно затихло. Грудь, казалось, дышала не воздухом, а какой то вечно молодой силой и радостью.
С девичьего крыльца застучали ноги по ступенькам, скрыпнуло звонко на последней, на которую был нанесен снег, и голос старой девушки сказал:
– Прямо, прямо, вот по дорожке, барышня. Только не оглядываться.
– Я не боюсь, – отвечал голос Сони, и по дорожке, по направлению к Николаю, завизжали, засвистели в тоненьких башмачках ножки Сони.
Соня шла закутавшись в шубку. Она была уже в двух шагах, когда увидала его; она увидала его тоже не таким, каким она знала и какого всегда немножко боялась. Он был в женском платье со спутанными волосами и с счастливой и новой для Сони улыбкой. Соня быстро подбежала к нему.
«Совсем другая, и всё та же», думал Николай, глядя на ее лицо, всё освещенное лунным светом. Он продел руки под шубку, прикрывавшую ее голову, обнял, прижал к себе и поцеловал в губы, над которыми были усы и от которых пахло жженой пробкой. Соня в самую середину губ поцеловала его и, выпростав маленькие руки, с обеих сторон взяла его за щеки.
– Соня!… Nicolas!… – только сказали они. Они подбежали к амбару и вернулись назад каждый с своего крыльца.


Когда все поехали назад от Пелагеи Даниловны, Наташа, всегда всё видевшая и замечавшая, устроила так размещение, что Луиза Ивановна и она сели в сани с Диммлером, а Соня села с Николаем и девушками.
Николай, уже не перегоняясь, ровно ехал в обратный путь, и всё вглядываясь в этом странном, лунном свете в Соню, отыскивал при этом всё переменяющем свете, из под бровей и усов свою ту прежнюю и теперешнюю Соню, с которой он решил уже никогда не разлучаться. Он вглядывался, и когда узнавал всё ту же и другую и вспоминал, слышав этот запах пробки, смешанный с чувством поцелуя, он полной грудью вдыхал в себя морозный воздух и, глядя на уходящую землю и блестящее небо, он чувствовал себя опять в волшебном царстве.
– Соня, тебе хорошо? – изредка спрашивал он.
– Да, – отвечала Соня. – А тебе ?
На середине дороги Николай дал подержать лошадей кучеру, на минутку подбежал к саням Наташи и стал на отвод.
– Наташа, – сказал он ей шопотом по французски, – знаешь, я решился насчет Сони.
– Ты ей сказал? – спросила Наташа, вся вдруг просияв от радости.