Екатерина (Константинова)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Преподобномученица Екатерина (Константинова)
Имя в миру

Константинова Екатерина Григорьевна

Рождение

1887(1887)
дер. Саврасово, Московская область, Российская империя

Смерть

20 марта 1938(1938-03-20)
Бутовский полигон, Московская область, СССР

Почитается

в православии

Прославлена

2000 год / Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви / Москва

В лике

мучеников

День памяти

7 (20) марта

Подвижничество

мученическая смерть

Екатерина Григорьевна Константинова (1887 — 20 марта 1938) — послушница Московского Скорбященского монастыря. Почитается в Русской православной церкви как преподобномученица. Память (по юлианскому календарю) 7 марта, в Соборе новомучеников и исповедников Российских (первое воскресение после 25 января) и в Соборе Бутовских новомучеников.





Жизнеописание

Родилась в 1887 году в деревне Саврасово неподалёку от Москвы в семье зажиточного крестьянина имевшего столярную мастерскую и бакалейную лавку. С приходом новой власти в 1917 году всё имущество у него было отнято.

В 1905 году стала послушницей Московского Скорбященского монастыря, что располагался близ Бутырской заставы. Эта обитель, основанная в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость», именовалась в народе Скорбященской. Учреждён монастырь был в 1890 году княжной А. В. Голицыной. Ко времени прихода в него послушницы Екатерины в обители имелось четыре храма и женское училище.

После революции монастырь был закрыт и женщина уехала на родину в деревню Саврасово Солнечногорского района. После вступления в колхоз она по состоянию здоровья вышла из него. На жизнь зарабатывала тем, что стегала одеяла, чинила для колхоза мешки.

Арест и мученическая кончина

24 февраля 1938 года была арестована и заключена в камере предварительного заключения Солнечногорского отделения милиции. В тот же день состоялся допрос.

— «Принимали ли вы участие в подавлении революционного движения против советской власти?»

— «В подавлении революционного движения я никакого участия не принимала, а работала в монастыре, шила бельё. В 1918 году у меня померла сестра и у ней осталось трое детей. Последних я воспитывала по настоящее время, родители мои… и я лишались избирательных прав, раскулачены, после восстановлены.»
— «С кем вы имеете связь из монашек и попов?»
— «Из монашек в настоящее время я имею связь с Антониной Леоновой, в гостях у неё я бываю очень редко, с ней мы раньше были в одном монастыре. Двух моих знакомых, к которым я ездила в гости, арестовали органы НКВД в 1938 году — Фирсову Екатерину и Анну, проживали в Москве, — какая улица, не знаю, не замечала. Имею ещё ряд знакомых монахинь, вместе ходим молиться в церковь «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще, — какая улица, я не знаю. Имею знакомых монашек на Сходне, встречалась я с ними только в церкви, в настоящее время они арестованы, на квартире у них я была один раз…»
— «Следствие располагает данными, что вы систематически вели контрреволюционную агитацию против коммунистической партии и советской власти.»
— «Виновной себя в контрреволюционной агитации не признаю. Среди населения и между собой с монахинями мнениями делились, что хорошо было при царской России и что плохо при советской власти. Я лично припомнить не могу, что мы говорили.»


Следователем для дачи свидетельских показаний был вызван на допрос односельчанин, который рассказал, что

«Екатерина Константинова в настоящее время обряд свой монашеский не бросила, имеет связь с попом Нарвским, систематически ведёт среди населения и колхозников контрреволюционную агитацию. Имелся случай в последних числах октября 1937 года: она лично при мне подошла к парникам колхозным и говорит: «Вот сколько колхоз затратил денег на парники, а всё равно овощей мало дают, и так во всех колхозах безобразие такое. Сколько ни строит советская власть, а всё прахом идёт. Смотри, какие овощи дорогие против прежнего времени. У нас, бывало, в монастыре и то лучше были огороды без всяких парников, и овощи дешевле были, да и лучше мы жили в сто раз. Вот что значит не почитают Господа Бога, Он за то вас и карает. И если будете работать, всё равно пользы нисколько в колхозе не будет. При мирной обстановке с голоду помирают, а я когда была в монастыре, и в военное время у нас всего было много и дёшево. Вот если бы руководство бы старое опять всё ожило бы, а то вот теперь мучаетесь, бросили бы всё и ушли, пусть бы сами коммунисты копались в огородах и строили парники».

11 марта 1938 года тройка НКВД по Московской области приговорила её к расстрелу за «систематическую контреволюционную агитацию, высказывание террористических намерений и распространение клеветы о голоде в СССР».

20 марта 1938 года была расстреляна на полигоне Бутово под Москвой и погребена в безвестной общей могиле.

Реабилитация

Реабилитирована в июле 1989 года[1].

Канонизация

Причислена к лику святых Новомучеников Российских постановлением Священного Синода 12 марта 2002 года для общецерковного почитания.

Напишите отзыв о статье "Екатерина (Константинова)"

Примечания

  1. [lists.memo.ru/d17/f250.htm Списки жертв]

Литература

Отрывок, характеризующий Екатерина (Константинова)

– Что же делать! С кем это не случалось! – сказал сын развязным, смелым тоном, тогда как в душе своей он считал себя негодяем, подлецом, который целой жизнью не мог искупить своего преступления. Ему хотелось бы целовать руки своего отца, на коленях просить его прощения, а он небрежным и даже грубым тоном говорил, что это со всяким случается.
Граф Илья Андреич опустил глаза, услыхав эти слова сына и заторопился, отыскивая что то.
– Да, да, – проговорил он, – трудно, я боюсь, трудно достать…с кем не бывало! да, с кем не бывало… – И граф мельком взглянул в лицо сыну и пошел вон из комнаты… Николай готовился на отпор, но никак не ожидал этого.
– Папенька! па…пенька! – закричал он ему вслед, рыдая; простите меня! – И, схватив руку отца, он прижался к ней губами и заплакал.

В то время, как отец объяснялся с сыном, у матери с дочерью происходило не менее важное объяснение. Наташа взволнованная прибежала к матери.
– Мама!… Мама!… он мне сделал…
– Что сделал?
– Сделал, сделал предложение. Мама! Мама! – кричала она. Графиня не верила своим ушам. Денисов сделал предложение. Кому? Этой крошечной девочке Наташе, которая еще недавно играла в куклы и теперь еще брала уроки.
– Наташа, полно, глупости! – сказала она, еще надеясь, что это была шутка.
– Ну вот, глупости! – Я вам дело говорю, – сердито сказала Наташа. – Я пришла спросить, что делать, а вы мне говорите: «глупости»…
Графиня пожала плечами.
– Ежели правда, что мосьё Денисов сделал тебе предложение, то скажи ему, что он дурак, вот и всё.
– Нет, он не дурак, – обиженно и серьезно сказала Наташа.
– Ну так что ж ты хочешь? Вы нынче ведь все влюблены. Ну, влюблена, так выходи за него замуж! – сердито смеясь, проговорила графиня. – С Богом!
– Нет, мама, я не влюблена в него, должно быть не влюблена в него.
– Ну, так так и скажи ему.
– Мама, вы сердитесь? Вы не сердитесь, голубушка, ну в чем же я виновата?
– Нет, да что же, мой друг? Хочешь, я пойду скажу ему, – сказала графиня, улыбаясь.
– Нет, я сама, только научите. Вам всё легко, – прибавила она, отвечая на ее улыбку. – А коли бы видели вы, как он мне это сказал! Ведь я знаю, что он не хотел этого сказать, да уж нечаянно сказал.
– Ну всё таки надо отказать.
– Нет, не надо. Мне так его жалко! Он такой милый.
– Ну, так прими предложение. И то пора замуж итти, – сердито и насмешливо сказала мать.
– Нет, мама, мне так жалко его. Я не знаю, как я скажу.
– Да тебе и нечего говорить, я сама скажу, – сказала графиня, возмущенная тем, что осмелились смотреть, как на большую, на эту маленькую Наташу.
– Нет, ни за что, я сама, а вы слушайте у двери, – и Наташа побежала через гостиную в залу, где на том же стуле, у клавикорд, закрыв лицо руками, сидел Денисов. Он вскочил на звук ее легких шагов.
– Натали, – сказал он, быстрыми шагами подходя к ней, – решайте мою судьбу. Она в ваших руках!
– Василий Дмитрич, мне вас так жалко!… Нет, но вы такой славный… но не надо… это… а так я вас всегда буду любить.
Денисов нагнулся над ее рукою, и она услыхала странные, непонятные для нее звуки. Она поцеловала его в черную, спутанную, курчавую голову. В это время послышался поспешный шум платья графини. Она подошла к ним.
– Василий Дмитрич, я благодарю вас за честь, – сказала графиня смущенным голосом, но который казался строгим Денисову, – но моя дочь так молода, и я думала, что вы, как друг моего сына, обратитесь прежде ко мне. В таком случае вы не поставили бы меня в необходимость отказа.
– Г'афиня, – сказал Денисов с опущенными глазами и виноватым видом, хотел сказать что то еще и запнулся.
Наташа не могла спокойно видеть его таким жалким. Она начала громко всхлипывать.
– Г'афиня, я виноват перед вами, – продолжал Денисов прерывающимся голосом, – но знайте, что я так боготво'ю вашу дочь и всё ваше семейство, что две жизни отдам… – Он посмотрел на графиню и, заметив ее строгое лицо… – Ну п'ощайте, г'афиня, – сказал он, поцеловал ее руку и, не взглянув на Наташу, быстрыми, решительными шагами вышел из комнаты.

На другой день Ростов проводил Денисова, который не хотел более ни одного дня оставаться в Москве. Денисова провожали у цыган все его московские приятели, и он не помнил, как его уложили в сани и как везли первые три станции.
После отъезда Денисова, Ростов, дожидаясь денег, которые не вдруг мог собрать старый граф, провел еще две недели в Москве, не выезжая из дому, и преимущественно в комнате барышень.
Соня была к нему нежнее и преданнее чем прежде. Она, казалось, хотела показать ему, что его проигрыш был подвиг, за который она теперь еще больше любит его; но Николай теперь считал себя недостойным ее.
Он исписал альбомы девочек стихами и нотами, и не простившись ни с кем из своих знакомых, отослав наконец все 43 тысячи и получив росписку Долохова, уехал в конце ноября догонять полк, который уже был в Польше.



После своего объяснения с женой, Пьер поехал в Петербург. В Торжке на cтанции не было лошадей, или не хотел их смотритель. Пьер должен был ждать. Он не раздеваясь лег на кожаный диван перед круглым столом, положил на этот стол свои большие ноги в теплых сапогах и задумался.
– Прикажете чемоданы внести? Постель постелить, чаю прикажете? – спрашивал камердинер.
Пьер не отвечал, потому что ничего не слыхал и не видел. Он задумался еще на прошлой станции и всё продолжал думать о том же – о столь важном, что он не обращал никакого .внимания на то, что происходило вокруг него. Его не только не интересовало то, что он позже или раньше приедет в Петербург, или то, что будет или не будет ему места отдохнуть на этой станции, но всё равно было в сравнении с теми мыслями, которые его занимали теперь, пробудет ли он несколько часов или всю жизнь на этой станции.
Смотритель, смотрительша, камердинер, баба с торжковским шитьем заходили в комнату, предлагая свои услуги. Пьер, не переменяя своего положения задранных ног, смотрел на них через очки, и не понимал, что им может быть нужно и каким образом все они могли жить, не разрешив тех вопросов, которые занимали его. А его занимали всё одни и те же вопросы с самого того дня, как он после дуэли вернулся из Сокольников и провел первую, мучительную, бессонную ночь; только теперь в уединении путешествия, они с особенной силой овладели им. О чем бы он ни начинал думать, он возвращался к одним и тем же вопросам, которых он не мог разрешить, и не мог перестать задавать себе. Как будто в голове его свернулся тот главный винт, на котором держалась вся его жизнь. Винт не входил дальше, не выходил вон, а вертелся, ничего не захватывая, всё на том же нарезе, и нельзя было перестать вертеть его.