Елизавета I

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Елизаветинская эпоха»)
Перейти к: навигация, поиск
Елизавета I
Elizabeth I<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

Королева Англии
17 ноября 1558 — 24 марта 1603
Коронация: 15 января 1559
Предшественник: Мария I
Преемник: Яков I
Королева Ирландии
17 ноября 1558 — 24 марта 1603
Предшественник: Мария I
Преемник: Яков I
 
Вероисповедание: Англиканство
Рождение: 7 сентября 1533
Гринвич, Королевство Англия
Смерть: 24 марта 1603(1603-03-24)
Ричмонд, Королевство Англия
Род: Тюдоры
Отец: Генрих VIII
Мать: Анна Болейн
 
Автограф:

Елизаве́та I (7 сентября 1533 — 24 марта 1603), Добрая королева Бесс[1], Королева-дева[2] — королева Англии и королева Ирландии с 17 ноября 1558, последняя из династии Тюдоров. Младшая дочь короля Англии Генриха VIII и его второй жены Анны Болейн.

Время правления Елизаветы иногда называют «золотым веком Англии» в связи с расцветом культуры (т. н. «елизаветинцы»: Шекспир, Марлоу, Бэкон и др.) и с возросшим значением Англии на мировой арене (разгром Непобедимой Армады, Дрейк, Рейли, Ост-Индская компания).





Дочь Генриха VIII

Елизавета родилась в воскресенье, 7 сентября 1533 года в королевском дворце в Гринвиче. На её матери король женился по страстной любви. Помимо этого, Генрих VIII надеялся, что Анна подарит ему долгожданных сыновей. Многолетний брак с Екатериной Арагонской не дал Англии наследника мужского пола, и положение династии Тюдоров было весьма непрочным. Таким образом, рождение Елизаветы никого не обрадовало — в королевской семье уже была дочь, принцесса Мария, и появление ещё одной девочки вызвало скорее гнев и печаль у импульсивного короля.

Однако торжества по случаю рождения принцессы были на редкость пышными. Крещение девочки прошло в том же Гринвиче 10 сентября: имя своё она получила в честь матери Генриха VIII, Елизаветы Йоркской.

В декабре 1533 года девочке определили в качестве места жительства резиденцию Хэтфилд-хаус, небольшой дворец неподалёку от Лондона. Родители довольно редко навещали свою дочь, хотя Анна Болейн и была привязана к дочери. Нельзя сказать, что Генрих был равнодушен к девочке. У неё был только один изъян — её пол. А от королевы по-прежнему ждали сыновей.

Когда Елизавете было два года и восемь месяцев, она лишилась матери: Анну Болейн казнили по обвинению в государственной измене. Анна так и не родила Генриху сына и, по версии суда, неоднократно изменяла своему супругу. Всем с самого начала было ясно, что Генрих решил избавиться от Анны, и доказательства «многократных измен» были явно фальсифицированными. Однако казнь была произведена 19 мая 1536 года.

Генрих VIII поспешил снова жениться, а Елизавету признал незаконнорождённой (как несколько лет назад он признал незаконнорождённой и принцессу Марию): оба предыдущих королевских брака теперь стали недействительными и не имели никаких юридических последствий.

«Странное» решение принцессы

В 1537 году очередная королева Джейн Сеймур родила Генриху сына Эдуарда. Несмотря на то, что Джейн пыталась примирить короля с его ни в чём не повинными дочерьми, Елизавета по-прежнему оставалась в Хэтфилд-хаусе: Генрих не хотел видеть дочь «изменницы Болейн».

После смерти королевы Джейн Генрих женился ещё три раза. С Анной Клевской он попросту развёлся, а юную Кейт Говард повелел казнить за измену. Гибель молодой королевы потрясла девятилетнюю Елизавету едва ли не больше, чем смерть матери. Именно в этом возрасте у будущей королевы сформировалось стойкое неприятие брака.

Существует источник, из которого известно это, странное на первый взгляд, решение юной принцессы — её переписка с шестой женой Генриха, Екатериной Парр. В исторической литературе можно найти и более «романтическую» версию. Якобы Елизавета призналась своему другу детства — Роберту Дадли, что никогда не выйдет замуж. Это упорство вовсе не было её странным капризом или, как склонны считать многие романисты и историки, следствием её тайного физиологического или психического отклонения.

Юность

Елизавета очень рано начала проявлять свои природные способности — в десятилетнем возрасте она неплохо говорила по-гречески, по-итальянски и по-французски. Её латынь была безупречна — на этом языке принцесса не только читала сочинения римских историков, но и писала пространные письма своей мачехе — Екатерине Парр.

Несмотря на то, что Елизавета по-прежнему считалась незаконнорожденной, её воспитанием занимались лучшие преподаватели из Кембриджа. Это были молодые, свободомыслящие учёные, приверженцы Реформации. Со временем к Елизавете присоединился её младший брат Эдуард. Именно в 15431547 годах в королевском семействе установилась относительно спокойная атмосфера — Генрих был вполне счастлив с Екатериной Парр, у него подрастал принц-наследник, а его дочери, хотя бы внешне, смирились со своим положением «незаконнорожденных».

28 января 1547 года Елизавете, находящейся в Энфилде, сообщили, что её отец скончался. В завещании короля говорилось, что престол он оставляет сыну Эдуарду. В случае смерти Эдуарда (при отсутствии наследников) его наследует Мария, затем её дети, потом Елизавета и её дети. Этим своим последним проявлением монаршей воли Генрих VIII «признал» своих дочерей и дал им надежду если не на корону Англии, то на достойный брак с принцем любой европейской страны.

Мачеха Елизаветы, Екатерина Парр, вскоре после окончания траура по королю вышла замуж за придворного авантюриста Томаса Сеймура, родного дядю Эдуарда VI. Однако Сеймур был крайне честолюбив — ему было мало близости к трону клана Сеймуров, ему хотелось большего. Существует версия, что Томас Сеймур желал со временем жениться на принцессе Елизавете, а пока она была совсем юной, принялся за ней ухаживать. Некоторые источники указывают на взаимную симпатию Елизаветы и Томаса, однако серьёзных подтверждений этому факту нет.

Екатерина Парр, несмотря на почти материнскую любовь к своей падчерице, всё же отослала её в Хартфордшир в поместье Чешант. Там Елизавета продолжила свои занятия с учителем Роджером Эшамом. Этого человека, обладавшего энциклопедическими знаниями, Елизавета боготворила всю жизнь.

Томас Сеймур в 1549 году, уже после смерти Екатерины Парр от родильной горячки, совершил попытку государственного переворота. Ему это не удалось и в конце января 1549 года королевский дядя был казнён. Елизавету также подозревали в причастности к заговору Сеймура, однако ей удалось доказать свою невиновность.

В 1551 году Эдуард VI пригласил ко двору Елизавету — брат и сестра всегда относились друг к другу с большой нежностью, поэтому для Елизаветы было ударом, когда 6 июля 1553 года Эдуард скончался.

После смерти короля лорд-протектор Джон Дадли возвёл на престол юную Джейн Грей — правнучку Генриха VII. В стране началась смута. В результате вооружённого конфликта между сторонниками Джейн I и приверженцами принцессы Марии победили последние. По большому счету ни одна из сторон конфликта не была для Елизаветы выгодной. Если бы победу одержала партия Джейн Грей, то Елизавета лишалась бы места в порядке престолонаследия, но могла бы свободно исповедовать свою протестантскую веру. Если бы верх одержала Мария, то она оставалась бы главной претенденткой на трон, но её положение при истовой королеве-католичке становилось бы крайне опасным. Елизавета предусмотрительно осталась в Хэтфилде — её предупредил об опасности лорд Уильям Сесил, секретарь Совета. Время Елизаветы ещё не пришло. На престоле оказалась ревностная католичка Мария I.

Опальная сестра Марии Тюдор

В октябре 1553 года Мария I короновалась в Лондоне. Королеве было тридцать семь лет, двадцать из которых явились для неё годами испытаний. С первых же дней правления Мария принялась активно действовать: её главной задачей стало возвращение Англии в лоно Католической Церкви. Большинство населения Англии оставались католиками, но узкая прослойка дворян-протестантов, выдвинувшихся при Генрихе и Эдуарде, имела непропорционально высокое влияние в обществе.

В январе 1554 года протестант Томас Уайетт поднял восстание в Кенте с целью не допустить заключение брака между Марией и Филиппом. Вероятно, что настоящей, тайной целью заговорщиков была передача короны Елизавете, однако следователи Марии не смогли выбить из пленных мятежников каких-либо свидетельств против Елизаветы. Мария заточила Елизавету в Тауэр, но по требованию Тайного Совета сохранила ей жизнь.

Здесь же, в Тауэре, был заключён друг её детства — Роберт Дадли. Существует версия, что молодые люди общались во время прогулок во внутреннем дворике Тауэра, и это общение стало началом их будущей любви.

В Англии росло недовольство политикой королевы. Оно стало очевидным после того, как летом 1554 года в Лондон прибыл Филипп Испанский — будущий супруг Марии. В преддверии своей свадьбы королева освободила свою сестру из Тауэра. На решение королевы повлияло то, что Томас Уайетт перед казнью поклялся, что «миледи Елизавета никогда не знала о заговоре…»

Однако принцесса не осталась при дворе — её отправили в ссылку в Вудсток (графство Оксфордшир). В Вудстоке Елизавете не позволялось писать писем, а книги ей привозились только по строго утверждённому списку.

И вместе с тем Елизавета по-прежнему считалась наследницей престола — брак Марии и Филиппа оказался бездетным. Елизавету вновь вернули в её резиденцию Хэтфилд-хаус, и скромный двор принцессы сразу стал привлекать молодых аристократов. Кроме того, сам Филипп благоволил своей родственнице: он испытывал к ней гораздо бо́льшую симпатию, нежели к своей хмурой супруге. Ему также не хотелось портить отношения с наследницей престола: Мария была крайне нездорова.

В начале ноября 1558 года королева Мария почувствовала, что дни её сочтены. Совет настаивал, чтобы она официально назначила наследницей сестру, но королева сопротивлялась: она знала, что Елизавета вернёт в Англию ненавистный Марии протестантизм. Только под давлением Филиппа Мария уступила требованию своих советников, понимая, что в противном случае страна может погрузиться в хаос гражданской войны.

Королева скончалась 17 ноября 1558 года, оставшись в истории как Мария Кровавая (или Кровавая Мэри). Елизавета, получив известие о смерти сестры, сказала: «Господь так решил. Чу́дны дела Его в наших глазах».

Первые шаги молодой королевы

Уже через три дня после смерти Марии собрался первый совет королевы. Своим государственным секретарём она назначила Уильяма Сесила; Роберт Дадли получил место конюшего, Томас Перри стал казначеем двора: Елизавета вознаградила всех, кто оказывал ей услуги в период опалы.

28 ноября 1558 года триумфальная процессия вступила в Лондон: молодую королеву встречали восторженные толпы.

К моменту занятия престола Елизавете было двадцать пять лет. По меркам XVI века, когда многие не доживали до пятидесяти, это был достаточно солидный возраст. Однако все отмечали, что королева выглядит гораздо моложе своих сверстниц. Этой моложавости, помимо физической активности и умеренности в питании, способствовало и то, что королева не была изнурена многократными родами (и выкидышами), как большинство женщин её возраста. Кроме того, Елизавета I с вниманием относилась к моде и впервые в мире в 1566 году появилась на официальном мероприятии в Оксфорде с перчатками, удлиненными до локтя[3].

Елизавета избрала для своей коронации день 15 января 1559 года, то есть сразу после Рождественских праздников: она хотела подарить Англии ещё несколько праздничных дней.

25 января 1559 года открылся первый Парламент Елизаветы. Возложив на себя корону, молодая государыня сразу ощутила всю тяжесть этой ноши — страна (как и вся Европа) была расколота на два непримиримых лагеря — католиков и протестантов. Елизавета не изгнала и не подвергла репрессиям никого из приверженцев покойной Марии. Своим «Актом о единообразии» королева показала, что будет следовать курсу Реформации, начатому её предшественниками Генрихом VIII и Эдуардом VI, но католикам в Англии не было запрещено служить мессу. Этот акт веротерпимости позволил королеве избежать гражданской войны.

Уже 10 февраля Парламент обратился к королеве с призывом обеспечить английский трон наследником: ей было предписано выбрать себе супруга.

Список претендентов открывал Филипп II, некогда женатый на Марии I, затем шли эрцгерцоги Фредерик и Карл Габсбург, шведский кронпринц Эрик. Со временем к ним прибавятся герцог Анжуйский и даже царь Всея Руси Иоанн Васильевич Грозный.

Парламент продолжал настаивать на выборе жениха. Елизавета не намеревалась делить власть с мужчиной, но в 1559 году она не могла в открытую спорить с парламентом: ему был дан уклончивый ответ. Многолетним фаворитом королевы был Роберт Дадли, граф Лестер. Их дружба зародилась ещё в раннем возрасте, так как будучи ещё детьми они росли поблизости. После смерти жены Роберта Дадли Эми Робсарт, якобы покончившей жизнь самоубийством, у него стало ещё меньше шансов приблизиться к королеве: власть и расположение народа она ценила гораздо больше, чем самую пылкую страсть. Королева была вынуждена провести тщательное расследование всех обстоятельств дела, связанных со смертью Эми Робсарт. Невиновность Дадли была доказана, однако в народе ещё долго циркулировали слухи об убийстве. Роман королевы с лордом Дадли длился не одно десятилетие и прервался только из-за его смерти в 1588 г. На протяжении всего своего царствования Елизавета многократно заявляла, что их связь была исключительно платонической. Так, в конце 1562 г., когда королева заболела оспой, то, назначив в случае своей смерти Роберта Дадли лордом-протектором королевства, она заявила придворным, что между нею и сэром Робертом «никогда не было ничего вульгарного». Даже в конце жизни Елизавета неуклонно твердила о своей девственности.

Тем не менее, в истории существует один достаточно загадочный факт. В бумагах испанского министра Фрэнсиса Энгелфилда (долгие годы он являлся шпионом при английском дворе и, в конечном итоге, был выслан за пределы Англии) были найдены три письма, направленные им в 1587 г. испанскому королю. В них сообщалось, что на борту корабля, пришедшего в Испанию из Франции, был арестован англичанин, которого заподозрили в шпионаже. Во время допроса он признался, что его имя Артур Дадли и что он является незаконным сыном Роберта Дадли и английской королевы Елизаветы I. По его словам, он родился где-то между 1561 и 1562 гг., и сразу же после рождения Кэтрин Эшли (няня королевы, которая была рядом с нею на протяжении всей жизни) отдала его на воспитание в семью Роберта Саузерна. Личным учителем Артура стал Джон Смит, близкий друг Саузерна. До самой смерти Саузерна Артур считал себя его сыном. Однако на смертном одре Роберт Саузерн признался юноше в том, что он не являлся его отцом, и открыл ему тайну его рождения.

Эту версию в данный момент всячески поддерживает, доказывает и развивает английский учёный-историк Пол Дохерти.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2410 дней] Косвенные доказательства данной теории действительно существуют. Среди них приводится, например, то, что во многих письмах иностранных послов, работавших при английском дворе, достаточно часто и регулярно встречаются упоминания о том, что приблизительно в 1561 г. королева заболела «скорей всего, водянкой», ибо её «невероятно раздуло, особенно в области живота». В сохранившихся письменных молитвах Елизаветы после 1562 г. начинают появляться слова, которых до того времени никогда не было и которые не поддаются объяснению. Так, например, она просит Бога простить ей её грех (без какого бы то ни было указания на сам характер греха). Что именно имелось в виду королевой — неизвестно, однако время появления данных слов совпадает с временем предположительного рождения Артура. В британском государственном архиве хранится завещание Роберта Саузерна, на котором в качестве свидетеля расписался Джон Смит. То есть данные люди — совершенно реальные исторические личности, поддерживавшие к тому же тесную связь друг с другом. Телекомпанией BBC (Великобритания) был снят документальный фильм «Тайная жизнь Елизаветы I», в котором подробно рассказывается как об этой истории, так и о всех найденных Дохерти доказательствах в поддержку своей гипотезы. Тем не менее, вопрос о подлинной личности Артура Дадли на сегодняшний день продолжает оставаться открытым.

Первый опыт ведения войны

В мае 1559 года в соседней Шотландии разразилось восстание протестантов против королевы-регентши Марии де Гиз — француженки, матери Марии Стюарт. Поддержать протестантов Шотландии советовал Елизавете Сесил, но она отказалась от этого шага, понимая, что подобное вмешательство может спровоцировать вооружённый конфликт с Францией, которая наводнила Шотландию своими войсками. Уже тогда, в самом начале правления, королева выработала свою, весьма осторожную, внешнюю политику.

Елизавета оказала шотландским протестантам материальную поддержку. Деньги были вывезены тайно, и никто не мог уличить королеву в пособничестве.

Однако в 1560 году Тайный Совет вынудил Елизавету начать интервенцию. Шотландские протестанты при поддержке английских войск разгромили сторонников Марии де Гиз, и 6 июля 1560 года в Эдинбурге был подписан договор, закрепивший эту победу. Англия и Франция вывели свои войска из Шотландии.

Мария де Гиз к этому времени умерла, и власть передавалась регентскому совету шотландских лордов-протестантов. Марии Стюарт (на тот момент супруге Франциска II) было предложено навсегда отказаться от включения в свой герб герба Англии, иначе говоря, никогда не предъявлять претензий на английскую корону. Однако Мария не ратифицировала Эдинбургский договор. Именно с этого момента началась многолетняя вражда двух королев.

5 декабря 1560 года супруг Марии Стюарт скончался, в 1561 году она вернулась в Эдинбург, чтобы принять корону Шотландии.

Основания для претензий Марии Стюарт на корону Англии

Елизавету и Марию слишком часто противопоставляли друг другу: с лёгкой руки Фридриха Шиллера Мария представляется невинной жертвой, а Елизавета — кровавым деспотом. В реальности всё обстояло не так однозначно.

Елизавета была вполне законной королевой Англии, однако Мария Стюарт до конца своих дней была уверена в своих правах на английскую корону, будучи правнучкой Генриха VII. Окружение внушало Марии Стюарт, что у неё гораздо больше прав, нежели у «бастардессы» Елизаветы. Мария была не единственной претенденткой на трон. Среди других кандидатур были младшие дочери леди Фрэнсис Грей, Катерина и Мария, упомянутые и в Акте о престолонаследии 1543 года, и в завещании Генриха VIII. Мария Стюарт в завещании короля не значилась вовсе. С другой стороны, многие католики в Англии и за её пределами считали законной (или, во всяком случае, более желательной) властительницей именно её — в противовес «еретичке» Елизавете. Сама Мария всячески подчёркивала свой приоритет и не отказалась от своих притязаний, даже находясь под следствием.

Владычица морей

Король Генрих VII, по существу, создал королевский флот, Генрих VIII поощрял морскую торговлю, Мария Тюдор послала экспедицию для поиска северо-восточного прохода в Китай и Индию. Но только в правление Елизаветы Англия превратилась в могущественную морскую державу.

Именно при Елизавете братья Уильям и Джон Хокинсы начали свои торгово-пиратские рейды. В конце 1560-х годов «взошла звезда» Фрэнсиса Дрейка.

Именно тогда наметилась причина будущих конфликтов с Испанией: английские мореходы регулярно грабили испанские судна и совершали набеги на побережья испанских колоний. В 1570 годы развернулась странная, не объявленная ни одной из сторон война на морях. Официальные Мадрид и Лондон предпочитали закрывать глаза на эти «частные войны» и ограничивались формальными протестами.

Так или иначе, Англия постепенно отвоёвывала у Испании авторитет «главной морской державы». Об этом говорят не только пиратские вылазки, но и путешествие Дрейка вокруг Американского материка, и основание в Северной Америке первого английского поселения в 1587 году, и деятельность Уолтера Рэйли. 18 августа 1587 года в основанной англичанами в Америке первой колонии на острове Роанок родился первый ребёнок Вирджиния Дэйр.

Елизавета лично спонсировала все эти мероприятия. В исторической литературе её часто осуждают за тайное и явное покровительство разбойникам, однако, сто́ит отметить, что подобное поведение королей было тогда скорее нормой, чем исключением. В политике главенствовал принцип: «кто сильнее, тот и прав». Морское Гравелинское сражение (1588 год) между британским и испанским флотами к северу от Кале закончилось поражением испанской Великой Армады.

Елизавета I и Иван Грозный

Основная статья: Переписка Ивана Грозного и Елизаветы I Взаимоотношения елизаветинской Англии с Русским Царством достаточно полно характеризуются двумя аспектами: деятельностью Московской компании и личной перепиской Елизаветы с Иваном IV.

Muscovy Trading Company (Московская торговая компания) была основана ещё в 1551 году, то есть в период царствования Эдуарда VI. Однако своего расцвета это торговое предприятие достигло именно при поддержке Елизаветы I.

Коммерческие интересы Muscovy Trading Company играли немалую роль в дипломатических отношениях между двумя странами. Царские и королевские миссии очень часто исполнялись представителями Московской компании, а сама она вскоре получила собственное представительство в Москве. Резиденция Московской Компании (Старый Английский двор, ныне — музей) располагалась недалеко от Кремля — на улице Варварке.

Елизавета была единственной женщиной, с которой вёл переписку Иван Грозный. Русский царь неоднократно рассматривал возможности заключения матримониальных отношений за рубежом (например, с Екатериной Ягеллонкой). Доля эпистолярных обращений Ивана Грозного к Елизавете Тюдор (11 посланий) составляет 1/20 от всего сохранившегося и опубликованного эпистолярного наследия Ивана Грозного. Это одна из самых объёмных и протяжённых переписок русского царя.

Первое письмо датируется 1562 годом.

Царь предлагал вступить с ней в брак и надеялся на предоставление политического убежища на случай смуты или иного непредвиденного обстоятельства. Елизавета ответила отказом на брачное предложение. Как отмечают специалисты, ответное письмо Ивана Грозного написано в настолько грубом тоне, что будь он обычным англичанином, ему грозило бы наказание:

«Мы думали, что ты правительница своей земли и хочешь чести и выгоды своей стране. Ажно у тебя мимо тебя люди владеют и не токмо люди, но и мужики торговые и о наших государевых головах, и о честех, и о землях прибытка не ищут, а ищут своих торговых прибытков. А ты пребываешь в своем девическом чину как есть пошлая девица».

После этого переписка была прервана, возобновилась она в 1582 году. В августе 1582 года был отправлен в Англию Федор Писемский с поручением хлопотать о заключении союза с королевой против короля польского в войне за Ливонию. Кроме того, царь намеревался вступить в брак с племянницей королевы, Марией Гастингс, графиней Хоптингтон. Это очередное сватовство ни к чему не привело, однако переписка Ивана Грозного с Елизаветой продолжалась до самой смерти царя в 1584 году.

Примечательно, что оба правителя короновались в январе, с разницей всего в один день — 15 января и 16 января.

При Борисе Годунове отношения с Англией сохранялись. В 1600—1601 годах в Лондоне находилось посольство Г. И. Микулина, передавшее королеве послание от царя и получившее от неё ответную грамоту.

Покровительница искусств

Основная статья: Елизаветинская драма

Во время правления Елизаветы драматическое искусство расцвело. Этому способствовала сама королева, которая покровительствовала театру. Она сама же и участвовала в любительских спектаклях. Кроме того, в 1582 году под патронатом Елизаветы I была создана Королевская труппа, к которой принадлежал Уильям Шекспир.

Последние годы жизни и смерть

В последние годы смерти близких друзей подорвали здоровье королевы. В феврале 1603 года она впала в глубокую депрессию, меланхолию. 24 марта 1603 года она умерла во дворце Ричмонд и была похоронена в Вестминстерском аббатстве. Королева к концу жизни стала понимать, что её внешность уже не так привлекательна, как раньше, и научилась умело отвлекать внимание от лица дорогими, богато изукрашеными нарядами, причём чем старше она становилась, тем более грандиозными становились платья. Нужно признать, что она всегда отличалась разборчивостью в моде. К тому же на её лице присутствовал все более толстый слой пудры. Из-за сильного увлечения королевы сладким её зубы к концу жизни были в весьма плачевном состоянии — большинство попросту сгнило.

Со смертью королевы династия Тюдоров завершилась и началась династия Стюартов, так как преемником своим Елизавета I назначила Якова I, сына Марии Стюарт.

Образ в искусстве

Литература

  • Главный персонаж в трагедии Ф.Шиллера «Мария Стюарт»
  • Персонаж приключенческой повести «Ключ к тайне» Джефри Триза
  • Главный персонаж романа В.Скотта «Кенилворт»
  • Главная героиня пьесы «Смуглая леди сонетов» Бернарда Шоу
  • Главный женский персонаж романа Густава Майринка «Ангел западного окна». В этом романе она выступает герметической супругой мага и алхимика Джона Ди
  • Эпизодический персонаж в романе Рафаэля Сабатини «Псы Господни»
  • Персонаж исторического детектива Фила Рикмана «Кости Авалона»
  • Персонаж исторического романа Бертрис Смолл «Сага семьи О’Малли» (в 1-5 книгах)

Книги о Елизавете Тюдор

  • Борис Грибанов «Елизавета I, королева Англии»;
  • Карен Харпер «Королева»;
  • Розалин Майлз «Я, Елизавета»;
  • Кэролли Эриксон «Елизавета I»;
  • Эвелин Энтони «Елизавета I»;
  • Ольга Дмитриева «Елизавета Тюдор»;
  • Наталья Павлищева «Елизавета. Любовь Королевы-девственницы»;
  • Таша Александер «Елизавета. Золотой век»;
  • Роберт Н. Стивенс, Джон Беннет «Тайна королевы Елизаветы»;
  • Кристофер Хейг «Елизавета I Английская»;
  • Джин Плейди «Елизавета Английская»;
  • Виктория Балашова «Елизавета Тюдор. Дочь убийцы»;
  • Виктория Холт «Беспечный лорд и королева»;
  • Виктория Холт «Мой враг — королева»;
  • Элисон Уэйр «Леди Элизабет»;
  • Филиппа Грегори «Любовник королевы» (The Virgin's Lover, 2004) (англ.)
  • Элисон Уэйр «Королева Елизавета».

Кино

Прочее

  • Персонаж рок-произведения «The Six Wives of Henry VIII» Рика Уэйкмана (1973)
  • В голландской рок-опере Ayreon песня «Dragon On The Sea» исполнена от её лица и обращена к Дрейку.

Напишите отзыв о статье "Елизавета I"

Примечания

  1. Это прозвище упоминается в книге У. Теккерея «Ярмарка тщеславия» и в романе Ч. Диккенса «Лавка древностей».
  2. [www.echo.msk.ru/programs/vsetak/53214/#element-text Радио ЭХО Москвы :: Все так, 15.07.2007 13:14 Елизавета I Английская — дева нации: Наталья Басовская]
  3. [newtimes.ru/articles/detail/29915 Как свои пять пальцев]. // The New Times, 08.11.2010

Литература

Ссылки

  • [bigenc.ru/text/1977037 Елизавета I Тюдор] // Динамика атмосферы — Железнодорожный узел. — М. : Большая Российская энциклопедия, 2007. — С. 651. — (Большая российская энциклопедия : [в 35 т.] / гл. ред. Ю. С. Осипов ; 2004—, т. 9). — ISBN 978-5-85270-339-2.</span>
  • [www.echo.msk.ru/programs/vsetak/53214/ Елизавета I Английская — дева нации. Программа «Эха Москвы» из цикла «Всё так»]
  • [www.youtube.com/watch?v=BXHzkrYVaLE Елизавета I Тюдор Королева Англии. Программа из цикла передач "Час истины" на канале "365 дней ТВ"]
  • Захаров Н. В., Луков Вл. А. [world-shake.ru/ru/Encyclopaedia/3962.html Елизавета I Тюдор] // Электронная энциклопедия «Мир Шекспира».
  • Захаров Н. В. [www.world-shake.ru/ru/Encyclopaedia/4146.html Елизаветинцы] // Электронная энциклопедия «Мир Шекспира».
Предшественник:
Мария I
Королева Англии
15581603
Преемник:
Яков I

Отрывок, характеризующий Елизавета I

«Могло или не могло это быть? – думал он теперь, глядя на нее и прислушиваясь к легкому стальному звуку спиц. – Неужели только затем так странно свела меня с нею судьба, чтобы мне умереть?.. Неужели мне открылась истина жизни только для того, чтобы я жил во лжи? Я люблю ее больше всего в мире. Но что же делать мне, ежели я люблю ее?» – сказал он, и он вдруг невольно застонал, по привычке, которую он приобрел во время своих страданий.
Услыхав этот звук, Наташа положила чулок, перегнулась ближе к нему и вдруг, заметив его светящиеся глаза, подошла к нему легким шагом и нагнулась.
– Вы не спите?
– Нет, я давно смотрю на вас; я почувствовал, когда вы вошли. Никто, как вы, но дает мне той мягкой тишины… того света. Мне так и хочется плакать от радости.
Наташа ближе придвинулась к нему. Лицо ее сияло восторженною радостью.
– Наташа, я слишком люблю вас. Больше всего на свете.
– А я? – Она отвернулась на мгновение. – Отчего же слишком? – сказала она.
– Отчего слишком?.. Ну, как вы думаете, как вы чувствуете по душе, по всей душе, буду я жив? Как вам кажется?
– Я уверена, я уверена! – почти вскрикнула Наташа, страстным движением взяв его за обе руки.
Он помолчал.
– Как бы хорошо! – И, взяв ее руку, он поцеловал ее.
Наташа была счастлива и взволнована; и тотчас же она вспомнила, что этого нельзя, что ему нужно спокойствие.
– Однако вы не спали, – сказала она, подавляя свою радость. – Постарайтесь заснуть… пожалуйста.
Он выпустил, пожав ее, ее руку, она перешла к свече и опять села в прежнее положение. Два раза она оглянулась на него, глаза его светились ей навстречу. Она задала себе урок на чулке и сказала себе, что до тех пор она не оглянется, пока не кончит его.
Действительно, скоро после этого он закрыл глаза и заснул. Он спал недолго и вдруг в холодном поту тревожно проснулся.
Засыпая, он думал все о том же, о чем он думал все ото время, – о жизни и смерти. И больше о смерти. Он чувствовал себя ближе к ней.
«Любовь? Что такое любовь? – думал он. – Любовь мешает смерти. Любовь есть жизнь. Все, все, что я понимаю, я понимаю только потому, что люблю. Все есть, все существует только потому, что я люблю. Все связано одною ею. Любовь есть бог, и умереть – значит мне, частице любви, вернуться к общему и вечному источнику». Мысли эти показались ему утешительны. Но это были только мысли. Чего то недоставало в них, что то было односторонне личное, умственное – не было очевидности. И было то же беспокойство и неясность. Он заснул.
Он видел во сне, что он лежит в той же комнате, в которой он лежал в действительности, но что он не ранен, а здоров. Много разных лиц, ничтожных, равнодушных, являются перед князем Андреем. Он говорит с ними, спорит о чем то ненужном. Они сбираются ехать куда то. Князь Андрей смутно припоминает, что все это ничтожно и что у него есть другие, важнейшие заботы, но продолжает говорить, удивляя их, какие то пустые, остроумные слова. Понемногу, незаметно все эти лица начинают исчезать, и все заменяется одним вопросом о затворенной двери. Он встает и идет к двери, чтобы задвинуть задвижку и запереть ее. Оттого, что он успеет или не успеет запереть ее, зависит все. Он идет, спешит, ноги его не двигаются, и он знает, что не успеет запереть дверь, но все таки болезненно напрягает все свои силы. И мучительный страх охватывает его. И этот страх есть страх смерти: за дверью стоит оно. Но в то же время как он бессильно неловко подползает к двери, это что то ужасное, с другой стороны уже, надавливая, ломится в нее. Что то не человеческое – смерть – ломится в дверь, и надо удержать ее. Он ухватывается за дверь, напрягает последние усилия – запереть уже нельзя – хоть удержать ее; но силы его слабы, неловки, и, надавливаемая ужасным, дверь отворяется и опять затворяется.
Еще раз оно надавило оттуда. Последние, сверхъестественные усилия тщетны, и обе половинки отворились беззвучно. Оно вошло, и оно есть смерть. И князь Андрей умер.
Но в то же мгновение, как он умер, князь Андрей вспомнил, что он спит, и в то же мгновение, как он умер, он, сделав над собою усилие, проснулся.
«Да, это была смерть. Я умер – я проснулся. Да, смерть – пробуждение!» – вдруг просветлело в его душе, и завеса, скрывавшая до сих пор неведомое, была приподнята перед его душевным взором. Он почувствовал как бы освобождение прежде связанной в нем силы и ту странную легкость, которая с тех пор не оставляла его.
Когда он, очнувшись в холодном поту, зашевелился на диване, Наташа подошла к нему и спросила, что с ним. Он не ответил ей и, не понимая ее, посмотрел на нее странным взглядом.
Это то было то, что случилось с ним за два дня до приезда княжны Марьи. С этого же дня, как говорил доктор, изнурительная лихорадка приняла дурной характер, но Наташа не интересовалась тем, что говорил доктор: она видела эти страшные, более для нее несомненные, нравственные признаки.
С этого дня началось для князя Андрея вместе с пробуждением от сна – пробуждение от жизни. И относительно продолжительности жизни оно не казалось ему более медленно, чем пробуждение от сна относительно продолжительности сновидения.

Ничего не было страшного и резкого в этом, относительно медленном, пробуждении.
Последние дни и часы его прошли обыкновенно и просто. И княжна Марья и Наташа, не отходившие от него, чувствовали это. Они не плакали, не содрогались и последнее время, сами чувствуя это, ходили уже не за ним (его уже не было, он ушел от них), а за самым близким воспоминанием о нем – за его телом. Чувства обеих были так сильны, что на них не действовала внешняя, страшная сторона смерти, и они не находили нужным растравлять свое горе. Они не плакали ни при нем, ни без него, но и никогда не говорили про него между собой. Они чувствовали, что не могли выразить словами того, что они понимали.
Они обе видели, как он глубже и глубже, медленно и спокойно, опускался от них куда то туда, и обе знали, что это так должно быть и что это хорошо.
Его исповедовали, причастили; все приходили к нему прощаться. Когда ему привели сына, он приложил к нему свои губы и отвернулся, не потому, чтобы ему было тяжело или жалко (княжна Марья и Наташа понимали это), но только потому, что он полагал, что это все, что от него требовали; но когда ему сказали, чтобы он благословил его, он исполнил требуемое и оглянулся, как будто спрашивая, не нужно ли еще что нибудь сделать.
Когда происходили последние содрогания тела, оставляемого духом, княжна Марья и Наташа были тут.
– Кончилось?! – сказала княжна Марья, после того как тело его уже несколько минут неподвижно, холодея, лежало перед ними. Наташа подошла, взглянула в мертвые глаза и поспешила закрыть их. Она закрыла их и не поцеловала их, а приложилась к тому, что было ближайшим воспоминанием о нем.
«Куда он ушел? Где он теперь?..»

Когда одетое, обмытое тело лежало в гробу на столе, все подходили к нему прощаться, и все плакали.
Николушка плакал от страдальческого недоумения, разрывавшего его сердце. Графиня и Соня плакали от жалости к Наташе и о том, что его нет больше. Старый граф плакал о том, что скоро, он чувствовал, и ему предстояло сделать тот же страшный шаг.
Наташа и княжна Марья плакали тоже теперь, но они плакали не от своего личного горя; они плакали от благоговейного умиления, охватившего их души перед сознанием простого и торжественного таинства смерти, совершившегося перед ними.



Для человеческого ума недоступна совокупность причин явлений. Но потребность отыскивать причины вложена в душу человека. И человеческий ум, не вникнувши в бесчисленность и сложность условий явлений, из которых каждое отдельно может представляться причиною, хватается за первое, самое понятное сближение и говорит: вот причина. В исторических событиях (где предметом наблюдения суть действия людей) самым первобытным сближением представляется воля богов, потом воля тех людей, которые стоят на самом видном историческом месте, – исторических героев. Но стоит только вникнуть в сущность каждого исторического события, то есть в деятельность всей массы людей, участвовавших в событии, чтобы убедиться, что воля исторического героя не только не руководит действиями масс, но сама постоянно руководима. Казалось бы, все равно понимать значение исторического события так или иначе. Но между человеком, который говорит, что народы Запада пошли на Восток, потому что Наполеон захотел этого, и человеком, который говорит, что это совершилось, потому что должно было совершиться, существует то же различие, которое существовало между людьми, утверждавшими, что земля стоит твердо и планеты движутся вокруг нее, и теми, которые говорили, что они не знают, на чем держится земля, но знают, что есть законы, управляющие движением и ее, и других планет. Причин исторического события – нет и не может быть, кроме единственной причины всех причин. Но есть законы, управляющие событиями, отчасти неизвестные, отчасти нащупываемые нами. Открытие этих законов возможно только тогда, когда мы вполне отрешимся от отыскиванья причин в воле одного человека, точно так же, как открытие законов движения планет стало возможно только тогда, когда люди отрешились от представления утвержденности земли.

После Бородинского сражения, занятия неприятелем Москвы и сожжения ее, важнейшим эпизодом войны 1812 года историки признают движение русской армии с Рязанской на Калужскую дорогу и к Тарутинскому лагерю – так называемый фланговый марш за Красной Пахрой. Историки приписывают славу этого гениального подвига различным лицам и спорят о том, кому, собственно, она принадлежит. Даже иностранные, даже французские историки признают гениальность русских полководцев, говоря об этом фланговом марше. Но почему военные писатели, а за ними и все, полагают, что этот фланговый марш есть весьма глубокомысленное изобретение какого нибудь одного лица, спасшее Россию и погубившее Наполеона, – весьма трудно понять. Во первых, трудно понять, в чем состоит глубокомыслие и гениальность этого движения; ибо для того, чтобы догадаться, что самое лучшее положение армии (когда ее не атакуют) находиться там, где больше продовольствия, – не нужно большого умственного напряжения. И каждый, даже глупый тринадцатилетний мальчик, без труда мог догадаться, что в 1812 году самое выгодное положение армии, после отступления от Москвы, было на Калужской дороге. Итак, нельзя понять, во первых, какими умозаключениями доходят историки до того, чтобы видеть что то глубокомысленное в этом маневре. Во вторых, еще труднее понять, в чем именно историки видят спасительность этого маневра для русских и пагубность его для французов; ибо фланговый марш этот, при других, предшествующих, сопутствовавших и последовавших обстоятельствах, мог быть пагубным для русского и спасительным для французского войска. Если с того времени, как совершилось это движение, положение русского войска стало улучшаться, то из этого никак не следует, чтобы это движение было тому причиною.
Этот фланговый марш не только не мог бы принести какие нибудь выгоды, но мог бы погубить русскую армию, ежели бы при том не было совпадения других условий. Что бы было, если бы не сгорела Москва? Если бы Мюрат не потерял из виду русских? Если бы Наполеон не находился в бездействии? Если бы под Красной Пахрой русская армия, по совету Бенигсена и Барклая, дала бы сражение? Что бы было, если бы французы атаковали русских, когда они шли за Пахрой? Что бы было, если бы впоследствии Наполеон, подойдя к Тарутину, атаковал бы русских хотя бы с одной десятой долей той энергии, с которой он атаковал в Смоленске? Что бы было, если бы французы пошли на Петербург?.. При всех этих предположениях спасительность флангового марша могла перейти в пагубность.
В третьих, и самое непонятное, состоит в том, что люди, изучающие историю, умышленно не хотят видеть того, что фланговый марш нельзя приписывать никакому одному человеку, что никто никогда его не предвидел, что маневр этот, точно так же как и отступление в Филях, в настоящем никогда никому не представлялся в его цельности, а шаг за шагом, событие за событием, мгновение за мгновением вытекал из бесчисленного количества самых разнообразных условий, и только тогда представился во всей своей цельности, когда он совершился и стал прошедшим.
На совете в Филях у русского начальства преобладающею мыслью было само собой разумевшееся отступление по прямому направлению назад, то есть по Нижегородской дороге. Доказательствами тому служит то, что большинство голосов на совете было подано в этом смысле, и, главное, известный разговор после совета главнокомандующего с Ланским, заведовавшим провиантскою частью. Ланской донес главнокомандующему, что продовольствие для армии собрано преимущественно по Оке, в Тульской и Калужской губерниях и что в случае отступления на Нижний запасы провианта будут отделены от армии большою рекою Окой, через которую перевоз в первозимье бывает невозможен. Это был первый признак необходимости уклонения от прежде представлявшегося самым естественным прямого направления на Нижний. Армия подержалась южнее, по Рязанской дороге, и ближе к запасам. Впоследствии бездействие французов, потерявших даже из виду русскую армию, заботы о защите Тульского завода и, главное, выгоды приближения к своим запасам заставили армию отклониться еще южнее, на Тульскую дорогу. Перейдя отчаянным движением за Пахрой на Тульскую дорогу, военачальники русской армии думали оставаться у Подольска, и не было мысли о Тарутинской позиции; но бесчисленное количество обстоятельств и появление опять французских войск, прежде потерявших из виду русских, и проекты сражения, и, главное, обилие провианта в Калуге заставили нашу армию еще более отклониться к югу и перейти в середину путей своего продовольствия, с Тульской на Калужскую дорогу, к Тарутину. Точно так же, как нельзя отвечать на тот вопрос, когда оставлена была Москва, нельзя отвечать и на то, когда именно и кем решено было перейти к Тарутину. Только тогда, когда войска пришли уже к Тарутину вследствие бесчисленных дифференциальных сил, тогда только стали люди уверять себя, что они этого хотели и давно предвидели.


Знаменитый фланговый марш состоял только в том, что русское войско, отступая все прямо назад по обратному направлению наступления, после того как наступление французов прекратилось, отклонилось от принятого сначала прямого направления и, не видя за собой преследования, естественно подалось в ту сторону, куда его влекло обилие продовольствия.
Если бы представить себе не гениальных полководцев во главе русской армии, но просто одну армию без начальников, то и эта армия не могла бы сделать ничего другого, кроме обратного движения к Москве, описывая дугу с той стороны, с которой было больше продовольствия и край был обильнее.
Передвижение это с Нижегородской на Рязанскую, Тульскую и Калужскую дороги было до такой степени естественно, что в этом самом направлении отбегали мародеры русской армии и что в этом самом направлении требовалось из Петербурга, чтобы Кутузов перевел свою армию. В Тарутине Кутузов получил почти выговор от государя за то, что он отвел армию на Рязанскую дорогу, и ему указывалось то самое положение против Калуги, в котором он уже находился в то время, как получил письмо государя.
Откатывавшийся по направлению толчка, данного ему во время всей кампании и в Бородинском сражении, шар русского войска, при уничтожении силы толчка и не получая новых толчков, принял то положение, которое было ему естественно.
Заслуга Кутузова не состояла в каком нибудь гениальном, как это называют, стратегическом маневре, а в том, что он один понимал значение совершавшегося события. Он один понимал уже тогда значение бездействия французской армии, он один продолжал утверждать, что Бородинское сражение была победа; он один – тот, который, казалось бы, по своему положению главнокомандующего, должен был быть вызываем к наступлению, – он один все силы свои употреблял на то, чтобы удержать русскую армию от бесполезных сражений.
Подбитый зверь под Бородиным лежал там где то, где его оставил отбежавший охотник; но жив ли, силен ли он был, или он только притаился, охотник не знал этого. Вдруг послышался стон этого зверя.
Стон этого раненого зверя, французской армии, обличивший ее погибель, была присылка Лористона в лагерь Кутузова с просьбой о мире.
Наполеон с своей уверенностью в том, что не то хорошо, что хорошо, а то хорошо, что ему пришло в голову, написал Кутузову слова, первые пришедшие ему в голову и не имеющие никакого смысла. Он писал:

«Monsieur le prince Koutouzov, – писал он, – j'envoie pres de vous un de mes aides de camps generaux pour vous entretenir de plusieurs objets interessants. Je desire que Votre Altesse ajoute foi a ce qu'il lui dira, surtout lorsqu'il exprimera les sentiments d'estime et de particuliere consideration que j'ai depuis longtemps pour sa personne… Cette lettre n'etant a autre fin, je prie Dieu, Monsieur le prince Koutouzov, qu'il vous ait en sa sainte et digne garde,
Moscou, le 3 Octobre, 1812. Signe:
Napoleon».
[Князь Кутузов, посылаю к вам одного из моих генерал адъютантов для переговоров с вами о многих важных предметах. Прошу Вашу Светлость верить всему, что он вам скажет, особенно когда, станет выражать вам чувствования уважения и особенного почтения, питаемые мною к вам с давнего времени. Засим молю бога о сохранении вас под своим священным кровом.
Москва, 3 октября, 1812.
Наполеон. ]

«Je serais maudit par la posterite si l'on me regardait comme le premier moteur d'un accommodement quelconque. Tel est l'esprit actuel de ma nation», [Я бы был проклят, если бы на меня смотрели как на первого зачинщика какой бы то ни было сделки; такова воля нашего народа. ] – отвечал Кутузов и продолжал употреблять все свои силы на то, чтобы удерживать войска от наступления.
В месяц грабежа французского войска в Москве и спокойной стоянки русского войска под Тарутиным совершилось изменение в отношении силы обоих войск (духа и численности), вследствие которого преимущество силы оказалось на стороне русских. Несмотря на то, что положение французского войска и его численность были неизвестны русским, как скоро изменилось отношение, необходимость наступления тотчас же выразилась в бесчисленном количестве признаков. Признаками этими были: и присылка Лористона, и изобилие провианта в Тарутине, и сведения, приходившие со всех сторон о бездействии и беспорядке французов, и комплектование наших полков рекрутами, и хорошая погода, и продолжительный отдых русских солдат, и обыкновенно возникающее в войсках вследствие отдыха нетерпение исполнять то дело, для которого все собраны, и любопытство о том, что делалось во французской армии, так давно потерянной из виду, и смелость, с которою теперь шныряли русские аванпосты около стоявших в Тарутине французов, и известия о легких победах над французами мужиков и партизанов, и зависть, возбуждаемая этим, и чувство мести, лежавшее в душе каждого человека до тех пор, пока французы были в Москве, и (главное) неясное, но возникшее в душе каждого солдата сознание того, что отношение силы изменилось теперь и преимущество находится на нашей стороне. Существенное отношение сил изменилось, и наступление стало необходимым. И тотчас же, так же верно, как начинают бить и играть в часах куранты, когда стрелка совершила полный круг, в высших сферах, соответственно существенному изменению сил, отразилось усиленное движение, шипение и игра курантов.


Русская армия управлялась Кутузовым с его штабом и государем из Петербурга. В Петербурге, еще до получения известия об оставлении Москвы, был составлен подробный план всей войны и прислан Кутузову для руководства. Несмотря на то, что план этот был составлен в предположении того, что Москва еще в наших руках, план этот был одобрен штабом и принят к исполнению. Кутузов писал только, что дальние диверсии всегда трудно исполнимы. И для разрешения встречавшихся трудностей присылались новые наставления и лица, долженствовавшие следить за его действиями и доносить о них.
Кроме того, теперь в русской армии преобразовался весь штаб. Замещались места убитого Багратиона и обиженного, удалившегося Барклая. Весьма серьезно обдумывали, что будет лучше: А. поместить на место Б., а Б. на место Д., или, напротив, Д. на место А. и т. д., как будто что нибудь, кроме удовольствия А. и Б., могло зависеть от этого.
В штабе армии, по случаю враждебности Кутузова с своим начальником штаба, Бенигсеном, и присутствия доверенных лиц государя и этих перемещений, шла более, чем обыкновенно, сложная игра партий: А. подкапывался под Б., Д. под С. и т. д., во всех возможных перемещениях и сочетаниях. При всех этих подкапываниях предметом интриг большей частью было то военное дело, которым думали руководить все эти люди; но это военное дело шло независимо от них, именно так, как оно должно было идти, то есть никогда не совпадая с тем, что придумывали люди, а вытекая из сущности отношения масс. Все эти придумыванья, скрещиваясь, перепутываясь, представляли в высших сферах только верное отражение того, что должно было совершиться.
«Князь Михаил Иларионович! – писал государь от 2 го октября в письме, полученном после Тарутинского сражения. – С 2 го сентября Москва в руках неприятельских. Последние ваши рапорты от 20 го; и в течение всего сего времени не только что ничего не предпринято для действия противу неприятеля и освобождения первопрестольной столицы, но даже, по последним рапортам вашим, вы еще отступили назад. Серпухов уже занят отрядом неприятельским, и Тула, с знаменитым и столь для армии необходимым своим заводом, в опасности. По рапортам от генерала Винцингероде вижу я, что неприятельский 10000 й корпус подвигается по Петербургской дороге. Другой, в нескольких тысячах, также подается к Дмитрову. Третий подвинулся вперед по Владимирской дороге. Четвертый, довольно значительный, стоит между Рузою и Можайском. Наполеон же сам по 25 е число находился в Москве. По всем сим сведениям, когда неприятель сильными отрядами раздробил свои силы, когда Наполеон еще в Москве сам, с своею гвардией, возможно ли, чтобы силы неприятельские, находящиеся перед вами, были значительны и не позволяли вам действовать наступательно? С вероятностию, напротив того, должно полагать, что он вас преследует отрядами или, по крайней мере, корпусом, гораздо слабее армии, вам вверенной. Казалось, что, пользуясь сими обстоятельствами, могли бы вы с выгодою атаковать неприятеля слабее вас и истребить оного или, по меньшей мере, заставя его отступить, сохранить в наших руках знатную часть губерний, ныне неприятелем занимаемых, и тем самым отвратить опасность от Тулы и прочих внутренних наших городов. На вашей ответственности останется, если неприятель в состоянии будет отрядить значительный корпус на Петербург для угрожания сей столице, в которой не могло остаться много войска, ибо с вверенною вам армиею, действуя с решительностию и деятельностию, вы имеете все средства отвратить сие новое несчастие. Вспомните, что вы еще обязаны ответом оскорбленному отечеству в потере Москвы. Вы имели опыты моей готовности вас награждать. Сия готовность не ослабнет во мне, но я и Россия вправе ожидать с вашей стороны всего усердия, твердости и успехов, которые ум ваш, воинские таланты ваши и храбрость войск, вами предводительствуемых, нам предвещают».
Но в то время как письмо это, доказывающее то, что существенное отношение сил уже отражалось и в Петербурге, было в дороге, Кутузов не мог уже удержать командуемую им армию от наступления, и сражение уже было дано.
2 го октября казак Шаповалов, находясь в разъезде, убил из ружья одного и подстрелил другого зайца. Гоняясь за подстреленным зайцем, Шаповалов забрел далеко в лес и наткнулся на левый фланг армии Мюрата, стоящий без всяких предосторожностей. Казак, смеясь, рассказал товарищам, как он чуть не попался французам. Хорунжий, услыхав этот рассказ, сообщил его командиру.
Казака призвали, расспросили; казачьи командиры хотели воспользоваться этим случаем, чтобы отбить лошадей, но один из начальников, знакомый с высшими чинами армии, сообщил этот факт штабному генералу. В последнее время в штабе армии положение было в высшей степени натянутое. Ермолов, за несколько дней перед этим, придя к Бенигсену, умолял его употребить свое влияние на главнокомандующего, для того чтобы сделано было наступление.
– Ежели бы я не знал вас, я подумал бы, что вы не хотите того, о чем вы просите. Стоит мне посоветовать одно, чтобы светлейший наверное сделал противоположное, – отвечал Бенигсен.
Известие казаков, подтвержденное посланными разъездами, доказало окончательную зрелость события. Натянутая струна соскочила, и зашипели часы, и заиграли куранты. Несмотря на всю свою мнимую власть, на свой ум, опытность, знание людей, Кутузов, приняв во внимание записку Бенигсена, посылавшего лично донесения государю, выражаемое всеми генералами одно и то же желание, предполагаемое им желание государя и сведение казаков, уже не мог удержать неизбежного движения и отдал приказание на то, что он считал бесполезным и вредным, – благословил совершившийся факт.


Записка, поданная Бенигсеном о необходимости наступления, и сведения казаков о незакрытом левом фланге французов были только последние признаки необходимости отдать приказание о наступлении, и наступление было назначено на 5 е октября.
4 го октября утром Кутузов подписал диспозицию. Толь прочел ее Ермолову, предлагая ему заняться дальнейшими распоряжениями.
– Хорошо, хорошо, мне теперь некогда, – сказал Ермолов и вышел из избы. Диспозиция, составленная Толем, была очень хорошая. Так же, как и в аустерлицкой диспозиции, было написано, хотя и не по немецки:
«Die erste Colonne marschiert [Первая колонна идет (нем.) ] туда то и туда то, die zweite Colonne marschiert [вторая колонна идет (нем.) ] туда то и туда то» и т. д. И все эти колонны на бумаге приходили в назначенное время в свое место и уничтожали неприятеля. Все было, как и во всех диспозициях, прекрасно придумано, и, как и по всем диспозициям, ни одна колонна не пришла в свое время и на свое место.
Когда диспозиция была готова в должном количестве экземпляров, был призван офицер и послан к Ермолову, чтобы передать ему бумаги для исполнения. Молодой кавалергардский офицер, ординарец Кутузова, довольный важностью данного ему поручения, отправился на квартиру Ермолова.
– Уехали, – отвечал денщик Ермолова. Кавалергардский офицер пошел к генералу, у которого часто бывал Ермолов.
– Нет, и генерала нет.
Кавалергардский офицер, сев верхом, поехал к другому.
– Нет, уехали.
«Как бы мне не отвечать за промедление! Вот досада!» – думал офицер. Он объездил весь лагерь. Кто говорил, что видели, как Ермолов проехал с другими генералами куда то, кто говорил, что он, верно, опять дома. Офицер, не обедая, искал до шести часов вечера. Нигде Ермолова не было и никто не знал, где он был. Офицер наскоро перекусил у товарища и поехал опять в авангард к Милорадовичу. Милорадовича не было тоже дома, но тут ему сказали, что Милорадович на балу у генерала Кикина, что, должно быть, и Ермолов там.
– Да где же это?
– А вон, в Ечкине, – сказал казачий офицер, указывая на далекий помещичий дом.
– Да как же там, за цепью?
– Выслали два полка наших в цепь, там нынче такой кутеж идет, беда! Две музыки, три хора песенников.
Офицер поехал за цепь к Ечкину. Издалека еще, подъезжая к дому, он услыхал дружные, веселые звуки плясовой солдатской песни.
«Во олузя а ах… во олузях!..» – с присвистом и с торбаном слышалось ему, изредка заглушаемое криком голосов. Офицеру и весело стало на душе от этих звуков, но вместе с тем и страшно за то, что он виноват, так долго не передав важного, порученного ему приказания. Был уже девятый час. Он слез с лошади и вошел на крыльцо и в переднюю большого, сохранившегося в целости помещичьего дома, находившегося между русских и французов. В буфетной и в передней суетились лакеи с винами и яствами. Под окнами стояли песенники. Офицера ввели в дверь, и он увидал вдруг всех вместе важнейших генералов армии, в том числе и большую, заметную фигуру Ермолова. Все генералы были в расстегнутых сюртуках, с красными, оживленными лицами и громко смеялись, стоя полукругом. В середине залы красивый невысокий генерал с красным лицом бойко и ловко выделывал трепака.
– Ха, ха, ха! Ай да Николай Иванович! ха, ха, ха!..
Офицер чувствовал, что, входя в эту минуту с важным приказанием, он делается вдвойне виноват, и он хотел подождать; но один из генералов увидал его и, узнав, зачем он, сказал Ермолову. Ермолов с нахмуренным лицом вышел к офицеру и, выслушав, взял от него бумагу, ничего не сказав ему.
– Ты думаешь, это нечаянно он уехал? – сказал в этот вечер штабный товарищ кавалергардскому офицеру про Ермолова. – Это штуки, это все нарочно. Коновницына подкатить. Посмотри, завтра каша какая будет!


На другой день, рано утром, дряхлый Кутузов встал, помолился богу, оделся и с неприятным сознанием того, что он должен руководить сражением, которого он не одобрял, сел в коляску и выехал из Леташевки, в пяти верстах позади Тарутина, к тому месту, где должны были быть собраны наступающие колонны. Кутузов ехал, засыпая и просыпаясь и прислушиваясь, нет ли справа выстрелов, не начиналось ли дело? Но все еще было тихо. Только начинался рассвет сырого и пасмурного осеннего дня. Подъезжая к Тарутину, Кутузов заметил кавалеристов, ведших на водопой лошадей через дорогу, по которой ехала коляска. Кутузов присмотрелся к ним, остановил коляску и спросил, какого полка? Кавалеристы были из той колонны, которая должна была быть уже далеко впереди в засаде. «Ошибка, может быть», – подумал старый главнокомандующий. Но, проехав еще дальше, Кутузов увидал пехотные полки, ружья в козлах, солдат за кашей и с дровами, в подштанниках. Позвали офицера. Офицер доложил, что никакого приказания о выступлении не было.
– Как не бы… – начал Кутузов, но тотчас же замолчал и приказал позвать к себе старшего офицера. Вылезши из коляски, опустив голову и тяжело дыша, молча ожидая, ходил он взад и вперед. Когда явился потребованный офицер генерального штаба Эйхен, Кутузов побагровел не оттого, что этот офицер был виною ошибки, но оттого, что он был достойный предмет для выражения гнева. И, трясясь, задыхаясь, старый человек, придя в то состояние бешенства, в которое он в состоянии был приходить, когда валялся по земле от гнева, он напустился на Эйхена, угрожая руками, крича и ругаясь площадными словами. Другой подвернувшийся, капитан Брозин, ни в чем не виноватый, потерпел ту же участь.
– Это что за каналья еще? Расстрелять мерзавцев! – хрипло кричал он, махая руками и шатаясь. Он испытывал физическое страдание. Он, главнокомандующий, светлейший, которого все уверяют, что никто никогда не имел в России такой власти, как он, он поставлен в это положение – поднят на смех перед всей армией. «Напрасно так хлопотал молиться об нынешнем дне, напрасно не спал ночь и все обдумывал! – думал он о самом себе. – Когда был мальчишкой офицером, никто бы не смел так надсмеяться надо мной… А теперь!» Он испытывал физическое страдание, как от телесного наказания, и не мог не выражать его гневными и страдальческими криками; но скоро силы его ослабели, и он, оглядываясь, чувствуя, что он много наговорил нехорошего, сел в коляску и молча уехал назад.
Излившийся гнев уже не возвращался более, и Кутузов, слабо мигая глазами, выслушивал оправдания и слова защиты (Ермолов сам не являлся к нему до другого дня) и настояния Бенигсена, Коновницына и Толя о том, чтобы то же неудавшееся движение сделать на другой день. И Кутузов должен был опять согласиться.