Ершов, Андрей Петрович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Андрей Петрович Ершов
Научная сфера:

Информатика и вычислительная техника, программирование

Место работы:

Новосибирский Академгородок

Учёное звание:

академик АН СССР

Альма-матер:

МГУ (мехмат)

Научный руководитель:

Ляпунов, Алексей Андреевич

Известен как:

один из первых программистов СССР и один из пионеров российской корпусной лингвистики, как создатель сибирской школы программирования, один из создателей (наряду с А.А. Ляпуновым, Г.И. Марчуком, Н.Н. Яненко) сибирской школы информатики

Награды и премии:

Премия им. А. Н. Крылова

Андре́й Петро́вич Ершо́в (19 апреля 1931, Москва — 8 декабря 1988, Москва) — советский учёный, один из пионеров теоретического и системного программирования, создатель Сибирской школы информатики, академик АН СССР. Его работы оказали огромное влияние на формирование и развитие вычислительной техники не только в СССР, но и во всём мире.

Ершов — один из пионеров российской корпусной лингвистики; по его инициативе начал создаваться Машинный фонд русского языка при Институте русского языка АН СССР.





Биография

Окончил механико-математический факультет МГУ в 1954 году. Ученик Алексея Ляпунова. До начала 1950-х годов в СССР не существовало специальности «программист», Ершов оказался одним из первых программистов, имевших специальное образование. После окончания аспирантуры механико-математического факультета в 1957 году возглавил отдел теоретического программирования Вычислительного центра АН СССР.

Вскоре после окончания МГУ становится руководителем работ и автором одной из первых программирующих программ для отечественных ЭВМ — БЭСМ и «Стрела». В 1958 году опубликовал монографию «Программирующая программа для быстродействующей электронной счетной машины», которая сразу же была издана за рубежом.

В 1960 году переехал в Новосибирский Академгородок, с которым была связана вся последующая научная и педагогическая деятельность.

Под его руководством и при его участии были созданы такие язы­ки программирования, как Альфа, Альфа-6 и трансляторы с них.

В 1970-е годы разработал типовую, общую для многих языков схему трансляции, пригодную для создания фрагментов оптимизированных трансляторов. Эта схема охватывала многие задачи автоматизации программирования: анализ свойств программ, систем преобразования программ, разработки входных языков, разработки оптимизирующих трансляторов. Для решения этой проблемы требовался специальный язык, чтобы на нём можно было описать все возникающие проблемы. Такой универсальный программирующий процессор и его внутренний язык описания был создан и получил название «Бета».

В сере­дине 1980-х годов развил эти идеи и предложил создать открытый, то есть развиваемый язык, на котором можно описать будущую программу, конструкции, её образующие, и объекты предметной области задачи. Этот язык получил наименование «Лексикон».

С 1966 по 1972 год руководил созданием программно-аппаратной системы разделения времени АИСТ («автоматическая информационная станция») в СО АН СССР[1].

В 1970-е годы активно занимается педагогической деятельностью. Вокруг него складывается неформальный коллектив научных сотрудников ряда академических институтов (прежде всего, Вычислительного центра СО АН СССР) и Новосибирского университета, педвузовских и школьных преподавателей, проводивший широкую программу экспериментов, исследований и разработок в направлении школьной информатики[2].

В 1981 году на 3-й Всемирной конференции Международной федерации по обработке информации и ЮНЕСКО по применению ЭВМ в обучении в Лозанне (Швейцария) делает доклад под названием «Программирование — вторая грамотность». Название доклада быстро становится лозунгом. В Новосибирске начинаются эксперименты по преподаванию программирования, а затем и информатики школьникам. Разрабатывается компьютер Агат, обучающая система «Школьница» и язык «Рапира». В 1985 году Ершовым совместно с группой соавторов был выпущен школьный учебник «Основы информатики и вычислительной техники» (ОИВТ) и началось преподавание информатики как учебного предмета во многих школах Советского Союза. Для записи алгоритмов в этом учебнике применялся алголоподобный язык, так называемый Русский алгоритмический язык (или Учебный алгоритмический язык), в шутку называемый «Ершол». Реализацией этого языка стал Е-практикум, разработанный на механико-математическом факультете МГУ.

Был организатором и участником многих международных конференций, учёных групп, главных редколлегий советских и иностранных научных журналов, активным деятелем Международной федерации по обработке информации. Труды Ершова по информатике, в том числе по теоретическому и системному программированию, получили международное признание: он был членом Ассоциации вычислительной техники (1965), почётным членом Британского общества по вычислительной технике (1974).

С апреля 1987 года был председателем Научного совета АН СССР по комплексной проблеме «Кибернетика». Активно участвовал в создании отраслевого журнала «Микропроцессорные средства и системы».

За существенный вклад в теорию смешанных вычислений был удостоен Премии имени академика Крылова.

Андрей Петрович Ершов был не только замечательным учёным, учителем и борцом за свои идеи, но и выдающейся, разносторонне одаренной личностью: он прекрасно играл на гитаре и пел, писал стихи, переводил на русский язык английских поэтов, в частности, Редьярда Киплинга.

Известные адреса

Новосибирск. Академгородок. Морской проспект, 34[3]

Память

Похоронен на Южном кладбище в Новосибирске.

Имя Ершова присвоено Институту систем информатики, премии для молодых учёных СО РАН, аудитории и студенческой стипендии в НГУ, в институте хранится его мемориальная библиотека и научный архив.

Напишите отзыв о статье "Ершов, Андрей Петрович"

Примечания

  1. Крайнева И. А. [www.aselibrary.ru/datadocs/doc_538ya.pdf Страницы биографии академика А. П. Ершова: Создание системы разделения времени АИСТ-0]
  2. [ershov.iis.nsk.su/archive/eaimage.asp?did=3093&fileid=83982 Архив академика А. П. Ершова | Документы]
  3. [ershov-arc.iis.nsk.su/archive/eaimage.asp?lang=1&did=34920&fileid=195407 Об увековечении памяти А. П. Ершова]

Литература

  • Ершов А. П. Введение в теоретическое программирование: Беседы о методе. — М.: Наука, Главная редакция физико-математической литературы, 1977. — 288 с.
  • Ершов А. П., Монахов В. М., Бешенков С. А. Часть первая // [lib.mexmat.ru/books/65541 Основы информатики и вычислительной техники: Пробное учебное пособие для средних учебных заведений. В 2-х частях] / Под редакцией А. П. Ершова и В. М. Монахова. — М.: Просвещение, 1985. — 96 с.
  • Звенигородский Г. А. Первые уроки программирования / Под редакцией А. П. Ершова. — М.: Наука, Главная редакция физико-математической литературы, 1985. — 208 с. — (Библиотечка «Квант». Выпуск 41).

Ссылки

  • [www.ras.ru/win/db/show_per.asp?P=.id-50438.ln-ru Профиль Андрея Петровича Ершова] на официальном сайте РАН
  • [ershov.iis.nsk.su/russian/index.html Проект «Архив академика А. П. Ершова». Главная страница.]
    • [ershov.iis.nsk.su/ershov/russian/scient.html Библиография научных трудов А. П. Ершова]
    • [ershov.iis.nsk.su/ershov/russian/lib.html Мемориальная библиотека А. П. Ершова]
    • [ershov.iis.nsk.su/russian/second_literacy/article.html Статья «Программирование — Вторая грамотность»]
  • [www.sbras.ru/HBC/article.phtml?nid=288&id=13 История статьи «Программирование — Вторая грамотность»]
  • [www.ccas.ru/jubilee/sbornik.pdf 50 лет ВЦ РАН: история, люди, достижения.] М.: ВЦ РАН, 2005. 320 с. ISBN 5-201-09837-1
  • [www.computer-museum.ru/books/n_ershov/4_ershov_stich.htm Стихи Ершова Андрея Петровича в Виртуальном компьютерном музее]
  • [bench.nsu.ru/?db=museum_68&int=VIEW&el=349&templ=WINDOW_VIEW Ершов Андрей Петрович — Виртуальный музей НГУ]

Отрывок, характеризующий Ершов, Андрей Петрович

Пригреваемый весенним солнцем, он сидел в коляске, поглядывая на первую траву, первые листья березы и первые клубы белых весенних облаков, разбегавшихся по яркой синеве неба. Он ни о чем не думал, а весело и бессмысленно смотрел по сторонам.
Проехали перевоз, на котором он год тому назад говорил с Пьером. Проехали грязную деревню, гумны, зеленя, спуск, с оставшимся снегом у моста, подъём по размытой глине, полосы жнивья и зеленеющего кое где кустарника и въехали в березовый лес по обеим сторонам дороги. В лесу было почти жарко, ветру не слышно было. Береза вся обсеянная зелеными клейкими листьями, не шевелилась и из под прошлогодних листьев, поднимая их, вылезала зеленея первая трава и лиловые цветы. Рассыпанные кое где по березнику мелкие ели своей грубой вечной зеленью неприятно напоминали о зиме. Лошади зафыркали, въехав в лес и виднее запотели.
Лакей Петр что то сказал кучеру, кучер утвердительно ответил. Но видно Петру мало было сочувствования кучера: он повернулся на козлах к барину.
– Ваше сиятельство, лёгко как! – сказал он, почтительно улыбаясь.
– Что!
– Лёгко, ваше сиятельство.
«Что он говорит?» подумал князь Андрей. «Да, об весне верно, подумал он, оглядываясь по сторонам. И то зелено всё уже… как скоро! И береза, и черемуха, и ольха уж начинает… А дуб и не заметно. Да, вот он, дуб».
На краю дороги стоял дуб. Вероятно в десять раз старше берез, составлявших лес, он был в десять раз толще и в два раза выше каждой березы. Это был огромный в два обхвата дуб с обломанными, давно видно, суками и с обломанной корой, заросшей старыми болячками. С огромными своими неуклюжими, несимметрично растопыренными, корявыми руками и пальцами, он старым, сердитым и презрительным уродом стоял между улыбающимися березами. Только он один не хотел подчиняться обаянию весны и не хотел видеть ни весны, ни солнца.
«Весна, и любовь, и счастие!» – как будто говорил этот дуб, – «и как не надоест вам всё один и тот же глупый и бессмысленный обман. Всё одно и то же, и всё обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастия. Вон смотрите, сидят задавленные мертвые ели, всегда одинакие, и вон и я растопырил свои обломанные, ободранные пальцы, где ни выросли они – из спины, из боков; как выросли – так и стою, и не верю вашим надеждам и обманам».
Князь Андрей несколько раз оглянулся на этот дуб, проезжая по лесу, как будто он чего то ждал от него. Цветы и трава были и под дубом, но он всё так же, хмурясь, неподвижно, уродливо и упорно, стоял посреди их.
«Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, думал князь Андрей, пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, – наша жизнь кончена!» Целый новый ряд мыслей безнадежных, но грустно приятных в связи с этим дубом, возник в душе князя Андрея. Во время этого путешествия он как будто вновь обдумал всю свою жизнь, и пришел к тому же прежнему успокоительному и безнадежному заключению, что ему начинать ничего было не надо, что он должен доживать свою жизнь, не делая зла, не тревожась и ничего не желая.


По опекунским делам рязанского именья, князю Андрею надо было видеться с уездным предводителем. Предводителем был граф Илья Андреич Ростов, и князь Андрей в середине мая поехал к нему.
Был уже жаркий период весны. Лес уже весь оделся, была пыль и было так жарко, что проезжая мимо воды, хотелось купаться.
Князь Андрей, невеселый и озабоченный соображениями о том, что и что ему нужно о делах спросить у предводителя, подъезжал по аллее сада к отрадненскому дому Ростовых. Вправо из за деревьев он услыхал женский, веселый крик, и увидал бегущую на перерез его коляски толпу девушек. Впереди других ближе, подбегала к коляске черноволосая, очень тоненькая, странно тоненькая, черноглазая девушка в желтом ситцевом платье, повязанная белым носовым платком, из под которого выбивались пряди расчесавшихся волос. Девушка что то кричала, но узнав чужого, не взглянув на него, со смехом побежала назад.
Князю Андрею вдруг стало от чего то больно. День был так хорош, солнце так ярко, кругом всё так весело; а эта тоненькая и хорошенькая девушка не знала и не хотела знать про его существование и была довольна, и счастлива какой то своей отдельной, – верно глупой – но веселой и счастливой жизнию. «Чему она так рада? о чем она думает! Не об уставе военном, не об устройстве рязанских оброчных. О чем она думает? И чем она счастлива?» невольно с любопытством спрашивал себя князь Андрей.
Граф Илья Андреич в 1809 м году жил в Отрадном всё так же как и прежде, то есть принимая почти всю губернию, с охотами, театрами, обедами и музыкантами. Он, как всякому новому гостю, был рад князю Андрею, и почти насильно оставил его ночевать.
В продолжение скучного дня, во время которого князя Андрея занимали старшие хозяева и почетнейшие из гостей, которыми по случаю приближающихся именин был полон дом старого графа, Болконский несколько раз взглядывая на Наташу чему то смеявшуюся и веселившуюся между другой молодой половиной общества, всё спрашивал себя: «о чем она думает? Чему она так рада!».
Вечером оставшись один на новом месте, он долго не мог заснуть. Он читал, потом потушил свечу и опять зажег ее. В комнате с закрытыми изнутри ставнями было жарко. Он досадовал на этого глупого старика (так он называл Ростова), который задержал его, уверяя, что нужные бумаги в городе, не доставлены еще, досадовал на себя за то, что остался.
Князь Андрей встал и подошел к окну, чтобы отворить его. Как только он открыл ставни, лунный свет, как будто он настороже у окна давно ждал этого, ворвался в комнату. Он отворил окно. Ночь была свежая и неподвижно светлая. Перед самым окном был ряд подстриженных дерев, черных с одной и серебристо освещенных с другой стороны. Под деревами была какая то сочная, мокрая, кудрявая растительность с серебристыми кое где листьями и стеблями. Далее за черными деревами была какая то блестящая росой крыша, правее большое кудрявое дерево, с ярко белым стволом и сучьями, и выше его почти полная луна на светлом, почти беззвездном, весеннем небе. Князь Андрей облокотился на окно и глаза его остановились на этом небе.
Комната князя Андрея была в среднем этаже; в комнатах над ним тоже жили и не спали. Он услыхал сверху женский говор.
– Только еще один раз, – сказал сверху женский голос, который сейчас узнал князь Андрей.
– Да когда же ты спать будешь? – отвечал другой голос.
– Я не буду, я не могу спать, что ж мне делать! Ну, последний раз…
Два женские голоса запели какую то музыкальную фразу, составлявшую конец чего то.
– Ах какая прелесть! Ну теперь спать, и конец.
– Ты спи, а я не могу, – отвечал первый голос, приблизившийся к окну. Она видимо совсем высунулась в окно, потому что слышно было шуршанье ее платья и даже дыханье. Всё затихло и окаменело, как и луна и ее свет и тени. Князь Андрей тоже боялся пошевелиться, чтобы не выдать своего невольного присутствия.
– Соня! Соня! – послышался опять первый голос. – Ну как можно спать! Да ты посмотри, что за прелесть! Ах, какая прелесть! Да проснись же, Соня, – сказала она почти со слезами в голосе. – Ведь этакой прелестной ночи никогда, никогда не бывало.
Соня неохотно что то отвечала.
– Нет, ты посмотри, что за луна!… Ах, какая прелесть! Ты поди сюда. Душенька, голубушка, поди сюда. Ну, видишь? Так бы вот села на корточки, вот так, подхватила бы себя под коленки, – туже, как можно туже – натужиться надо. Вот так!
– Полно, ты упадешь.
Послышалась борьба и недовольный голос Сони: «Ведь второй час».
– Ах, ты только всё портишь мне. Ну, иди, иди.
Опять всё замолкло, но князь Андрей знал, что она всё еще сидит тут, он слышал иногда тихое шевеленье, иногда вздохи.
– Ах… Боже мой! Боже мой! что ж это такое! – вдруг вскрикнула она. – Спать так спать! – и захлопнула окно.
«И дела нет до моего существования!» подумал князь Андрей в то время, как он прислушивался к ее говору, почему то ожидая и боясь, что она скажет что нибудь про него. – «И опять она! И как нарочно!» думал он. В душе его вдруг поднялась такая неожиданная путаница молодых мыслей и надежд, противоречащих всей его жизни, что он, чувствуя себя не в силах уяснить себе свое состояние, тотчас же заснул.


На другой день простившись только с одним графом, не дождавшись выхода дам, князь Андрей поехал домой.
Уже было начало июня, когда князь Андрей, возвращаясь домой, въехал опять в ту березовую рощу, в которой этот старый, корявый дуб так странно и памятно поразил его. Бубенчики еще глуше звенели в лесу, чем полтора месяца тому назад; всё было полно, тенисто и густо; и молодые ели, рассыпанные по лесу, не нарушали общей красоты и, подделываясь под общий характер, нежно зеленели пушистыми молодыми побегами.
Целый день был жаркий, где то собиралась гроза, но только небольшая тучка брызнула на пыль дороги и на сочные листья. Левая сторона леса была темна, в тени; правая мокрая, глянцовитая блестела на солнце, чуть колыхаясь от ветра. Всё было в цвету; соловьи трещали и перекатывались то близко, то далеко.
«Да, здесь, в этом лесу был этот дуб, с которым мы были согласны», подумал князь Андрей. «Да где он», подумал опять князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и сам того не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он искал. Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого недоверия и горя, – ничего не было видно. Сквозь жесткую, столетнюю кору пробились без сучков сочные, молодые листья, так что верить нельзя было, что этот старик произвел их. «Да, это тот самый дуб», подумал князь Андрей, и на него вдруг нашло беспричинное, весеннее чувство радости и обновления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же время вспомнились ему. И Аустерлиц с высоким небом, и мертвое, укоризненное лицо жены, и Пьер на пароме, и девочка, взволнованная красотою ночи, и эта ночь, и луна, – и всё это вдруг вспомнилось ему.