Евфросиния

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Ефросинья»)
Перейти к: навигация, поиск
Евфросиния

(Εὐφροσύνη)

греческое
Этимологическое значение: «благомыслящая, радостная»

Другие формы: Ефросиния, Евфросинья, Ефросинья, Фрося
Связанные статьи: начинающиеся с «Евфросиния»

[ru.wikipedia.org/wiki/Special:Search?search=%D0%95%D0%B2%D1%84%D1%80%D0%BE%D1%81%D0%B8%D0%BD%D0%B8%D1%8F&fulltext=Search все статьи с «Евфросиния»]

    В Викисловаре есть статья
     «Евфросиния»

Евфроси́ния (варианты Ефросиния, Евфросинья, Ефросинья; от др.-греч. Εὐφροσύνη, букв. «благомыслящая, радостная») — женское имя греческого происхождения. В России было популярно среди простых сословий (просторечные формы; Афросинья, Фрося); с начала XX века преимущественно монашеское.



Носительницы, известные по имени

святые:
прочие:
  • Ефросинья Фёдорова — любовница царевича Алексея Петровича.
  • Евфросиния — дочь византийского императора Константина VI и его первой жены Марии Амнийской, супруга императора Михаила II.
  • Ефросиния Ярославна — дочь Ярослава Осмомысла, жена Игоря, князя новгород-северского. Известна по «плачу Ярославны» — поэтической части книги «Слово о полку Игореве».

См. также

Напишите отзыв о статье "Евфросиния"

Отрывок, характеризующий Евфросиния

– Отчего же кровь то на станине? – спросил Тушин.
– Это офицер, ваше благородие, окровянил, – отвечал солдат артиллерист, обтирая кровь рукавом шинели и как будто извиняясь за нечистоту, в которой находилось орудие.
Насилу, с помощью пехоты, вывезли орудия в гору, и достигши деревни Гунтерсдорф, остановились. Стало уже так темно, что в десяти шагах нельзя было различить мундиров солдат, и перестрелка стала стихать. Вдруг близко с правой стороны послышались опять крики и пальба. От выстрелов уже блестело в темноте. Это была последняя атака французов, на которую отвечали солдаты, засевшие в дома деревни. Опять всё бросилось из деревни, но орудия Тушина не могли двинуться, и артиллеристы, Тушин и юнкер, молча переглядывались, ожидая своей участи. Перестрелка стала стихать, и из боковой улицы высыпали оживленные говором солдаты.
– Цел, Петров? – спрашивал один.
– Задали, брат, жару. Теперь не сунутся, – говорил другой.
– Ничего не видать. Как они в своих то зажарили! Не видать; темь, братцы. Нет ли напиться?
Французы последний раз были отбиты. И опять, в совершенном мраке, орудия Тушина, как рамой окруженные гудевшею пехотой, двинулись куда то вперед.
В темноте как будто текла невидимая, мрачная река, всё в одном направлении, гудя шопотом, говором и звуками копыт и колес. В общем гуле из за всех других звуков яснее всех были стоны и голоса раненых во мраке ночи. Их стоны, казалось, наполняли собой весь этот мрак, окружавший войска. Их стоны и мрак этой ночи – это было одно и то же. Через несколько времени в движущейся толпе произошло волнение. Кто то проехал со свитой на белой лошади и что то сказал, проезжая. Что сказал? Куда теперь? Стоять, что ль? Благодарил, что ли? – послышались жадные расспросы со всех сторон, и вся движущаяся масса стала напирать сама на себя (видно, передние остановились), и пронесся слух, что велено остановиться. Все остановились, как шли, на середине грязной дороги.
Засветились огни, и слышнее стал говор. Капитан Тушин, распорядившись по роте, послал одного из солдат отыскивать перевязочный пункт или лекаря для юнкера и сел у огня, разложенного на дороге солдатами. Ростов перетащился тоже к огню. Лихорадочная дрожь от боли, холода и сырости трясла всё его тело. Сон непреодолимо клонил его, но он не мог заснуть от мучительной боли в нывшей и не находившей положения руке. Он то закрывал глаза, то взглядывал на огонь, казавшийся ему горячо красным, то на сутуловатую слабую фигуру Тушина, по турецки сидевшего подле него. Большие добрые и умные глаза Тушина с сочувствием и состраданием устремлялись на него. Он видел, что Тушин всею душой хотел и ничем не мог помочь ему.