Ещё одна зубочистка

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
 Ещё одна зубочистка
Another Toothpick
Эпизод сериала «Клан Сопрано»
Основная информация
Номер серии

Сезон 3
Эпизод 5

Режиссёр

Джек Бендер

Автор сценария

Теренс Уинтер

Оператор

Алик Сахаров

Код производителя

305

Дата показа

25 марта 2001 года

Продолжительность

60 минут

Приглашённые актёры

см. ниже

Хронология серий
◄ Работник месяцаУниверситет ►
Список эпизодов

«Ещё одна зубочистка» (англ. «Another Toothpick») — тридцать первый эпизод телесериала канала HBO «Клан Сопрано» и пятый в третьем сезоне шоу. Сценарий написал Теренс Уинтер, режиссёром стал Джек Бендер, а премьера состоялась 25 марта 2001 года.[1]





В ролях

* = указан только

Приглашённые звёзды

  • Том Элдридж — Хью Де Анджелис
  • Джейсон Чербоне — Джеки Април-мл.
  • Винс Куратола — Джонни Сэк
  • Чарльз С. Даттон — офицер Леон Уилмор
  • Джон Фиори — Джиджи Честоне
  • Джозеф Р. Ганнасколи — Вито Спатафоре
  • Фрэнк Пеллегрино — шеф бюро Фрэнк Кубитосо
  • Питер Ригерт — Рональд Зеллман
  • Пол Шульц — отец Фил Интинтола
  • Мэтт Сервитто — агент Харрис
  • Сюзанн Шеперд — Мэри Де Анджелис
  • Брайан Тарантина — Мустанг Салли
  • Ванесса Ферлито — Тина Франческо
  • Бёрт Янг — Бобби Баккалиери-ст.

Сюжет

Сеанс терапии

Так как у них первый сеанс терапии с доктором Мелфи вместе, Тони остаётся тихим в течение всего времени, пока Кармела задаёт Мелфи вопросы. Кармела спрашивает доктора Мелфи, стала ли она чувствовать себя лучше после её "аварии", на что она отвечает, что поправляется. Доктор Мелфи затем спрашивает, говорил ли Тони Кармеле о происхождении "первопричины". Кармела имеет тенденцию забывать, что заставило Тони напомнить ей о капиколе из Satriale's. Кармела спрашивает доктора Мелфи, почему терапия не так сильно помогла Тони, так как он всё ещё падает в обморок. Кармела затем становится оборонительной, когда она думает, что её только привели на сеанс как козу отпущения, чтобы взять на себя вину за проблему с психикой Тони, и начинает орать на него из-за его неверности и вины за то, что она говорит, являются более вероятными причинами его приступов. Мелфи говорит, что она в них обоих замечает гнев. Мелфи просто расстроена и подавлена.

Тони и коп

После Тони отвозит слезливую Кармелу домой. Тони в ярости превышает скорость, и его останавливает полицейский по имени Леон Уилмор, который просит у Тони права и техпаспорт и выключить двигатель. После попытки одержать над ним верх и как бы невзначай предлагая взятку в ответ, также насмешливо спрашивая, что произойдёт, если он проигнорирует приказы, Тони, наконец, выключает двигатель после того, как офицер Уилмор угрожающе вызывает подкрепление по рации. Вызов отменён, когда Тони нехотя сдаётся. Офицер Уилмор выписывает Тони квитанцию.

Тони затем связывается со своим государственным связным, коррумпированным депутатом Рональдом Зеллманом, по поводу квитанции. Зеллман говорит, что он изучит ситуацию и уладит всё. Несколько дней спустя, когда Тони идёт на покупку трубы водопровода в Fountains of Wayne, он видит офицера Уилмора, продающего гончарные изделия. Тони саркастически злит и оскорбляет Уилмора, который затем говорит Тони, что его перевели в эту лавку и что он больше не подлежит сверхурочной работе, благодаря Тони и его "другу-депутату", и что он пошёл на работу в гончарную лавку, чтобы сводить концы с концами. Тони отрицает свою причастность к данной ситуации. Чувствуя вину, Тони позже звонит Зеллману, который сообщает Тони, что офицер Уилмор был переведён, потому что он был подстрекателем и его не любили остальные копы. Зеллман затем говорил, что Уилмор боролся с депрессией или другим психическим заболеванием. Несмотря на это, Тони спрашивает, сможет ли Уилмор вернуть себе работу.

Медоу открыто осуждает Тони за то, что он лицемерен в своём отношении к чёрным, когда Тони высмеивает её, узнав, что велосипед Медоу был украден чёрным человеком; она говорит, что чёрные чаще совершают преступления из-за бедности. Именно после этого эпизода, при встрече с Зеллманом, Тони снова передумывает и говорит Зеллману забыть о его просьбе, поскольку он думает, что Уилмор получил по заслугам.

В садовой лавке Тони предлагает Уилмору взятку, чтобы его дорогостоящий товар прибыл в целости и сохранности. Уилмор смотрит на него и уходит.

Джуниор и Бобби Бакала-ст.

Между тем, после посещения похорон дяди Кармелы, Фебби, Тони встречается с Бобби Баккалиери и его отцом, Бобби-старшим. Тони узнаёт, что у Бобби-старшего рак лёгких в результате привычки курения всю жизнь. Когда брат Вито Спатафоре, Брайан, отправлен в больницу после того, как его избил ревнивый Мустанг Сэлли, Бобби-ст. соглашается убить его, так как он является крёстным отцом Сэлли и может безопасно приблизиться к нему. Бобби боится этого из-за его плохого здоровья (он хрипит и кашляет кровью при малейшей физической нагрузке) и просит Джуниора убедить Тони отправить кого-нибудь ещё, даже сам добровольно просит задание. Джуниор пытается заставить Тони передумать, сперва поговорив с ним лично, а затем через Джонни Сэка, но Тони отказывается отступать. Бобби-ст. фаталистичен по поводу своего рака и хочет совершить убийство, что опустошает его сына.

Бобби-ст. направляется на Статен-Айленд, где Мустанг Сэлли — опасаясь смертельного возмездия Тони — отсаживался со своим другом Карлосом. Разоружив сдерживаемую тревожность Сэлли, уверяя его: "Не волнуйся, я тебя отмазал", затем посылая его на кухню за стаканом воды, Бобби-ст. подкрадывается сзади и стреляет ему в ухо, будучи отвлечённым Карлосом. Хотя он и ранен, Салли вступает в напряжённую борьбу. Едва дыша, Бобби-старшему удаётся снова застрелить Салли, на этот раз чисто в голову. Он затем насмерть стреляет в Карлоса. Он берёт сигареты Салли и закуривает их, покидая место на своём Chevrolet Lumina. В приступах кашля во время вождения он ищет свой запачканный кровью ингалятор и он, кажется, теряет сознание, теряет управление автомобилем и врезается в знаковый столб, убивая себя. Сцена сопровождается радио в разрушенной машине, всё ещё играющее "Sister Golden Hair" America, когда безжизненное тело Бобби лежит на руле.

Бобби Бакала чрезвычайно расстроен, что заставляет Джуниора сначала спросить, как именно он умер, от рака или автокатастрофы, что побуждает Бобби ответить: "При всём уважении, Джуниор, какое тебе дело до подробностей?" Коррадо затем обрушивает свою ярость, разбивая светильник и рамы для картин. Джуниор говорит Тони в офисе доктора Шрека, что у него рак желудка. Он просит Тони никому об этом не говорить. Тони, однако, немедленно говорит об этом Дженис, и они оба встречаются в доме Ливии, чтобы выпить вина и обсудить смерти в их семье.

Выявлено, что Джуниор придерживается суеверного убеждения, что "Бог любит троицу", касающегося последних двух смертей, связанных с раком (Джеки Април и Фебби). Мол, он считает, что смерть Бобби-старшего была от рака, то это помешает ему быть третьим в очереди, чтобы умереть от болезни. Поэтому он расстроился от незнания, умер ли Бобби-ст. от автокатастрофы или рака.

Когда Бобби приходит за Джуниором, чтобы забрать его на поминки его отца, он обнаруживает, что Джуниор не подготовлен и отвлечён телевизором. Джуниор признаётся, что у него рак, и делает вид, что слишком болен, чтобы идти. Бобби в шоке и уходит без него.

Неудача ФБР

Во время ссоры в доме Сопрано между Тони и Медоу по поводу расизма Тони Медоу подбирает лампу с жучком ФБР и берёт её с собой в общежитие Колумбийского университета, чтобы сделать лабораторную по биологию, что включает изучение возбудителей под микроскопом. Свет помогает ей видеть лучше, чтобы завершить лабораторную работу. С перемещением лампы в далёкое место от необходимого, техники под прикрытием объявляют жучка "нейтрализованным".

Ральф и Джиджи

Начинает становиться очевидным за ужином, вместе с Джонни Сэком, Поли Галтьери и Тони, что у Ральфи Сифаретто ряд существенных обид по поводу повышения Джиджи до капо команды Априла, видя, как Ральф был главным добытчиком в команде, и Джиджи не совсем думал становиться капо. Ральф затем высмеивает идею Джиджи отправить Бобби-старшего за смертельным возмездием над Мустангом Салли и комментирует, что Тони должен был позволить ему это сделать, так как "он этого парня по суставам на куски разберёт... а он даже сознание не потеряет." Тони злобно напоминает всем за столом, что Джиджи отдаёт приказы в команде.

Арти и Адриана

Арти Букко расстроен, когда он узнаёт, что Адриана Ля Сёрва покидает свой пост хозяйки в Nuovo Vesuvio, когда теперь Кристофер Молтисанти закрепился в мафии и зарабатывает больше денег. После нескольких часов в ресторане пьяный Арти оскорбляет Кристофера на глазах у Тони, что почти приводит к насилию, прежде чем вмешивается Тони. После того, как Крис уходит, Арти говорит Тони, что он влюблён в Адриану, но Тони говорит ему протрезветь и никогда не произносить эти слова снова. На следующий день Тони предлагает, чтобы он и Арти занялись совместным бизнесом, продавая итальянские продукты питания, под брендом Satriale's. Шармейн отрицает эту идею, будучи против ведения бизнеса с мафиози, полагая, что Тони только хочет использовать другой бизнес как прикрытие. Во время ссоры в ресторане Шармейн угрожает Арти, и Арти насмехается, вызывая её на блеф, спрашивая её, разведётся ли она с ним. Озлобленная этим, Шармейн говорит ему, что браку конец, что он не должен ожидать опеки над детьми. Арти, нося серёжку, позже устраивает неловкий ужин с Адрианой. Хотя она приходит на ужин, не сказав об этом Кристоферу — якобы потому, что это "прощальный" ужин — она вскоре понимает, что Арти романтически заинтересован в ней, после того, как он неоднократно пытается держать её за руку, и предполагает, что она ещё не готова для брака.

Умерли

  • Фебби Виола: умер от рака; дядя Кармелы
  • Мустанг Салли: застрелен Бобби Баккалиери-старшим по приказу Тони Сопрано и Джиджи Честоне
  • Карлос: друг Мустанга Салли; застрелен, так как стал свидетелем его убийства
  • Бобби Баккалиери-ст.: разбился в автокатастрофе из-за его кашля, вызванного раком лёгких

Название

  • Дженис заявляет, что Ливия часто описывала умирающего человека как "ещё одну зубочистку".

Культурные отсылки

  • Когда Бобби-ст. навещает Мустанга Салли и Карлоса, перед их смертью, двое смотрели ток-шоу Салли Джесси Рафаэль по телевизору.
  • Признавшись в своей любви к Адриане Тони, Арти полагает, что у него было бы больше шансов с ней, если бы он не был лысым. Тони заявляет, что у более старшего, женатого Арти не было шансов с этой девушкой, даже если бы у него были волосы, как у Кейси Кейсема.
  • В сцене, где Джуниор говорит Бобби, что у него рак, фильм, идущий по телевизору — «Дьявол в 4 часа» с Фрэнком Синатрой.

Производство

Этот эпизод стал первым, где главные леди шоу, Лоррейн Бракко и Эди Фалко в ролях доктора Мелфи и Кармелы Сопрано, говорили друг другу напрямую. Их два предыдущих разговора были совершены по телефону, и они мельком увидели друг друга только в первом сезоне, когда Кармела отвозила Тони на сеанс к доктору Мелфи.

Музыка

  • Песня, играющая во время финальных титрах — "Shuck Dub" Р. Л. Бёрнсайда.
  • Медоу Сопрано поёт песню "Breathless" The Corrs, которую она слушает в наушниках.
  • Песня, играющая, когда Арти Букко и Адриана ужинают — "Concierto de Aranjues" Хоакина Родриго.

Напишите отзыв о статье "Ещё одна зубочистка"

Примечания

  1. [www.hbo.com/the-sopranos/episodes/index.html#/the-sopranos/episodes/5/61-unidentified-black-males/index.html HBO: The Sopranos: Seasons: Episodes]. HBO. Проверено 3 сентября 2016.

Ссылки

  • [www.hbo.com/the-sopranos/episodes/index.html#/the-sopranos/episodes/3/31-another-toothpick/index.html "Ещё одна зубочистка"] на HBO
  • «Ещё одна зубочистка» (англ.) на сайте Internet Movie Database
  • [www.tv.com/shows/the-sopranos/another-toothpick-46364/ «Ещё одна зубочистка»] (англ.) на TV.com
  • [www.avclub.com/articles/another-toothpick,48304/ "Ещё одна зубочистка"] рецензия от The A.V. Club
  • [www.ew.com/ew/article/0,,345750,00.html "Ещё одна зубочистка"] рецензия от Entertainment Weekly

Отрывок, характеризующий Ещё одна зубочистка

– Нет, контужен.
– Отчего же кровь то на станине? – спросил Тушин.
– Это офицер, ваше благородие, окровянил, – отвечал солдат артиллерист, обтирая кровь рукавом шинели и как будто извиняясь за нечистоту, в которой находилось орудие.
Насилу, с помощью пехоты, вывезли орудия в гору, и достигши деревни Гунтерсдорф, остановились. Стало уже так темно, что в десяти шагах нельзя было различить мундиров солдат, и перестрелка стала стихать. Вдруг близко с правой стороны послышались опять крики и пальба. От выстрелов уже блестело в темноте. Это была последняя атака французов, на которую отвечали солдаты, засевшие в дома деревни. Опять всё бросилось из деревни, но орудия Тушина не могли двинуться, и артиллеристы, Тушин и юнкер, молча переглядывались, ожидая своей участи. Перестрелка стала стихать, и из боковой улицы высыпали оживленные говором солдаты.
– Цел, Петров? – спрашивал один.
– Задали, брат, жару. Теперь не сунутся, – говорил другой.
– Ничего не видать. Как они в своих то зажарили! Не видать; темь, братцы. Нет ли напиться?
Французы последний раз были отбиты. И опять, в совершенном мраке, орудия Тушина, как рамой окруженные гудевшею пехотой, двинулись куда то вперед.
В темноте как будто текла невидимая, мрачная река, всё в одном направлении, гудя шопотом, говором и звуками копыт и колес. В общем гуле из за всех других звуков яснее всех были стоны и голоса раненых во мраке ночи. Их стоны, казалось, наполняли собой весь этот мрак, окружавший войска. Их стоны и мрак этой ночи – это было одно и то же. Через несколько времени в движущейся толпе произошло волнение. Кто то проехал со свитой на белой лошади и что то сказал, проезжая. Что сказал? Куда теперь? Стоять, что ль? Благодарил, что ли? – послышались жадные расспросы со всех сторон, и вся движущаяся масса стала напирать сама на себя (видно, передние остановились), и пронесся слух, что велено остановиться. Все остановились, как шли, на середине грязной дороги.
Засветились огни, и слышнее стал говор. Капитан Тушин, распорядившись по роте, послал одного из солдат отыскивать перевязочный пункт или лекаря для юнкера и сел у огня, разложенного на дороге солдатами. Ростов перетащился тоже к огню. Лихорадочная дрожь от боли, холода и сырости трясла всё его тело. Сон непреодолимо клонил его, но он не мог заснуть от мучительной боли в нывшей и не находившей положения руке. Он то закрывал глаза, то взглядывал на огонь, казавшийся ему горячо красным, то на сутуловатую слабую фигуру Тушина, по турецки сидевшего подле него. Большие добрые и умные глаза Тушина с сочувствием и состраданием устремлялись на него. Он видел, что Тушин всею душой хотел и ничем не мог помочь ему.
Со всех сторон слышны были шаги и говор проходивших, проезжавших и кругом размещавшейся пехоты. Звуки голосов, шагов и переставляемых в грязи лошадиных копыт, ближний и дальний треск дров сливались в один колеблющийся гул.
Теперь уже не текла, как прежде, во мраке невидимая река, а будто после бури укладывалось и трепетало мрачное море. Ростов бессмысленно смотрел и слушал, что происходило перед ним и вокруг него. Пехотный солдат подошел к костру, присел на корточки, всунул руки в огонь и отвернул лицо.
– Ничего, ваше благородие? – сказал он, вопросительно обращаясь к Тушину. – Вот отбился от роты, ваше благородие; сам не знаю, где. Беда!
Вместе с солдатом подошел к костру пехотный офицер с подвязанной щекой и, обращаясь к Тушину, просил приказать подвинуть крошечку орудия, чтобы провезти повозку. За ротным командиром набежали на костер два солдата. Они отчаянно ругались и дрались, выдергивая друг у друга какой то сапог.
– Как же, ты поднял! Ишь, ловок, – кричал один хриплым голосом.
Потом подошел худой, бледный солдат с шеей, обвязанной окровавленною подверткой, и сердитым голосом требовал воды у артиллеристов.
– Что ж, умирать, что ли, как собаке? – говорил он.
Тушин велел дать ему воды. Потом подбежал веселый солдат, прося огоньку в пехоту.
– Огоньку горяченького в пехоту! Счастливо оставаться, землячки, благодарим за огонек, мы назад с процентой отдадим, – говорил он, унося куда то в темноту краснеющуюся головешку.
За этим солдатом четыре солдата, неся что то тяжелое на шинели, прошли мимо костра. Один из них споткнулся.
– Ишь, черти, на дороге дрова положили, – проворчал он.
– Кончился, что ж его носить? – сказал один из них.
– Ну, вас!
И они скрылись во мраке с своею ношей.
– Что? болит? – спросил Тушин шопотом у Ростова.
– Болит.
– Ваше благородие, к генералу. Здесь в избе стоят, – сказал фейерверкер, подходя к Тушину.
– Сейчас, голубчик.
Тушин встал и, застегивая шинель и оправляясь, отошел от костра…
Недалеко от костра артиллеристов, в приготовленной для него избе, сидел князь Багратион за обедом, разговаривая с некоторыми начальниками частей, собравшимися у него. Тут был старичок с полузакрытыми глазами, жадно обгладывавший баранью кость, и двадцатидвухлетний безупречный генерал, раскрасневшийся от рюмки водки и обеда, и штаб офицер с именным перстнем, и Жерков, беспокойно оглядывавший всех, и князь Андрей, бледный, с поджатыми губами и лихорадочно блестящими глазами.
В избе стояло прислоненное в углу взятое французское знамя, и аудитор с наивным лицом щупал ткань знамени и, недоумевая, покачивал головой, может быть оттого, что его и в самом деле интересовал вид знамени, а может быть, и оттого, что ему тяжело было голодному смотреть на обед, за которым ему не достало прибора. В соседней избе находился взятый в плен драгунами французский полковник. Около него толпились, рассматривая его, наши офицеры. Князь Багратион благодарил отдельных начальников и расспрашивал о подробностях дела и о потерях. Полковой командир, представлявшийся под Браунау, докладывал князю, что, как только началось дело, он отступил из леса, собрал дроворубов и, пропустив их мимо себя, с двумя баталионами ударил в штыки и опрокинул французов.
– Как я увидал, ваше сиятельство, что первый батальон расстроен, я стал на дороге и думаю: «пропущу этих и встречу батальным огнем»; так и сделал.
Полковому командиру так хотелось сделать это, так он жалел, что не успел этого сделать, что ему казалось, что всё это точно было. Даже, может быть, и в самом деле было? Разве можно было разобрать в этой путанице, что было и чего не было?
– Причем должен заметить, ваше сиятельство, – продолжал он, вспоминая о разговоре Долохова с Кутузовым и о последнем свидании своем с разжалованным, – что рядовой, разжалованный Долохов, на моих глазах взял в плен французского офицера и особенно отличился.
– Здесь то я видел, ваше сиятельство, атаку павлоградцев, – беспокойно оглядываясь, вмешался Жерков, который вовсе не видал в этот день гусар, а только слышал о них от пехотного офицера. – Смяли два каре, ваше сиятельство.
На слова Жеркова некоторые улыбнулись, как и всегда ожидая от него шутки; но, заметив, что то, что он говорил, клонилось тоже к славе нашего оружия и нынешнего дня, приняли серьезное выражение, хотя многие очень хорошо знали, что то, что говорил Жерков, была ложь, ни на чем не основанная. Князь Багратион обратился к старичку полковнику.
– Благодарю всех, господа, все части действовали геройски: пехота, кавалерия и артиллерия. Каким образом в центре оставлены два орудия? – спросил он, ища кого то глазами. (Князь Багратион не спрашивал про орудия левого фланга; он знал уже, что там в самом начале дела были брошены все пушки.) – Я вас, кажется, просил, – обратился он к дежурному штаб офицеру.
– Одно было подбито, – отвечал дежурный штаб офицер, – а другое, я не могу понять; я сам там всё время был и распоряжался и только что отъехал… Жарко было, правда, – прибавил он скромно.
Кто то сказал, что капитан Тушин стоит здесь у самой деревни, и что за ним уже послано.
– Да вот вы были, – сказал князь Багратион, обращаясь к князю Андрею.
– Как же, мы вместе немного не съехались, – сказал дежурный штаб офицер, приятно улыбаясь Болконскому.
– Я не имел удовольствия вас видеть, – холодно и отрывисто сказал князь Андрей.
Все молчали. На пороге показался Тушин, робко пробиравшийся из за спин генералов. Обходя генералов в тесной избе, сконфуженный, как и всегда, при виде начальства, Тушин не рассмотрел древка знамени и спотыкнулся на него. Несколько голосов засмеялось.
– Каким образом орудие оставлено? – спросил Багратион, нахмурившись не столько на капитана, сколько на смеявшихся, в числе которых громче всех слышался голос Жеркова.
Тушину теперь только, при виде грозного начальства, во всем ужасе представилась его вина и позор в том, что он, оставшись жив, потерял два орудия. Он так был взволнован, что до сей минуты не успел подумать об этом. Смех офицеров еще больше сбил его с толку. Он стоял перед Багратионом с дрожащею нижнею челюстью и едва проговорил:
– Не знаю… ваше сиятельство… людей не было, ваше сиятельство.
– Вы бы могли из прикрытия взять!
Что прикрытия не было, этого не сказал Тушин, хотя это была сущая правда. Он боялся подвести этим другого начальника и молча, остановившимися глазами, смотрел прямо в лицо Багратиону, как смотрит сбившийся ученик в глаза экзаменатору.
Молчание было довольно продолжительно. Князь Багратион, видимо, не желая быть строгим, не находился, что сказать; остальные не смели вмешаться в разговор. Князь Андрей исподлобья смотрел на Тушина, и пальцы его рук нервически двигались.
– Ваше сиятельство, – прервал князь Андрей молчание своим резким голосом, – вы меня изволили послать к батарее капитана Тушина. Я был там и нашел две трети людей и лошадей перебитыми, два орудия исковерканными, и прикрытия никакого.
Князь Багратион и Тушин одинаково упорно смотрели теперь на сдержанно и взволнованно говорившего Болконского.
– И ежели, ваше сиятельство, позволите мне высказать свое мнение, – продолжал он, – то успехом дня мы обязаны более всего действию этой батареи и геройской стойкости капитана Тушина с его ротой, – сказал князь Андрей и, не ожидая ответа, тотчас же встал и отошел от стола.
Князь Багратион посмотрел на Тушина и, видимо не желая выказать недоверия к резкому суждению Болконского и, вместе с тем, чувствуя себя не в состоянии вполне верить ему, наклонил голову и сказал Тушину, что он может итти. Князь Андрей вышел за ним.
– Вот спасибо: выручил, голубчик, – сказал ему Тушин.
Князь Андрей оглянул Тушина и, ничего не сказав, отошел от него. Князю Андрею было грустно и тяжело. Всё это было так странно, так непохоже на то, чего он надеялся.

«Кто они? Зачем они? Что им нужно? И когда всё это кончится?» думал Ростов, глядя на переменявшиеся перед ним тени. Боль в руке становилась всё мучительнее. Сон клонил непреодолимо, в глазах прыгали красные круги, и впечатление этих голосов и этих лиц и чувство одиночества сливались с чувством боли. Это они, эти солдаты, раненые и нераненые, – это они то и давили, и тяготили, и выворачивали жилы, и жгли мясо в его разломанной руке и плече. Чтобы избавиться от них, он закрыл глаза.
Он забылся на одну минуту, но в этот короткий промежуток забвения он видел во сне бесчисленное количество предметов: он видел свою мать и ее большую белую руку, видел худенькие плечи Сони, глаза и смех Наташи, и Денисова с его голосом и усами, и Телянина, и всю свою историю с Теляниным и Богданычем. Вся эта история была одно и то же, что этот солдат с резким голосом, и эта то вся история и этот то солдат так мучительно, неотступно держали, давили и все в одну сторону тянули его руку. Он пытался устраняться от них, но они не отпускали ни на волос, ни на секунду его плечо. Оно бы не болело, оно было бы здорово, ежели б они не тянули его; но нельзя было избавиться от них.
Он открыл глаза и поглядел вверх. Черный полог ночи на аршин висел над светом углей. В этом свете летали порошинки падавшего снега. Тушин не возвращался, лекарь не приходил. Он был один, только какой то солдатик сидел теперь голый по другую сторону огня и грел свое худое желтое тело.
«Никому не нужен я! – думал Ростов. – Некому ни помочь, ни пожалеть. А был же и я когда то дома, сильный, веселый, любимый». – Он вздохнул и со вздохом невольно застонал.