Жимолость Толмачёва

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Жимолость Толмачёва
Научная классификация
Международное научное название

Lonicera tolmatchevii Pojark. (1958)


Поиск изображений
на Викискладе
</tr>
IPNI  [www.ipni.org/ipni/simplePlantNameSearch.do?find_wholeName=Lonicera+tolmatchevii&output_format=normal&query_type=by_query&back_page=query_ipni.html ???]
TPL  [www.theplantlist.org/tpl1.1/search?q=Lonicera+tolmatchevii ???]
К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

Жи́молость Толмачёва (лат. Lonicera tolmatchevii) — кустарник, вид рода Жимолость (Lonicera) семейства Жимолостные (Caprifoliaceae), эндемик острова Сахалин, растущий в лесах, расположенных в речных долинах и в приречных зарослях кустарников.

Редкое растение, занесённое в Красную книгу России. Охранный статус: таксон с неуклонно сокращающейся численностью в результате изменений условий существования или разрушения местообитаний, который в дальнейшем может попасть находящихся под угрозой исчезновения.

Также включён в Красную книгу Сахалинской области. Общая численность растений этого вида составляет 500—1000 экземпляров[2].





Название

Этот вид жимолости назван в честь впервые собравшего его образцы ботаника Александра Иннокентьевича Толмачёва (1903—1979).

Ботаническое описание

Морфология

Кустарник высотой до 1,5 метров. Кора серовато-охристая, на старых ветвях светло-серая, гладкая. Молодые побеги железистые, у основания с отвороченными почечными чешуями.

Листья длиной 4—7 см, шириной до 4 см, эллиптические или яйцевидно-эллиптические с короткозаострённой верхушкой. Сверху ярко-зелёные, вдоль жилок покрыты короткими волосками и желёзками, снизу более светлые, с более длинными (около 1 мм) полуприжатыми волосками.

Цветёт жимолость Толмачёва в июне—августе. Одна — две пары четырёхгранных цветоносов расположены в пазухах нижних листьев побегов. Цветки жёлтые, венчик узкоконический или почти трубчатый, длиной около 2 см, снаружи густо железистый и волосистый. Зубцы отгиба короткие, прямостоячие. Тычинки и столбик короче венчика. Прицветники крупные (до 1 см длиной), яйцевидные.

Плоды элипсоидальные, диаметром 8—11 мм, чёрные, без сизого налёта.

Размножение

Семенами этот вид жимолости размножается редко, в основном размножение вегетативное. Интересен его механизм: во время паводков течение реки пригибает и заносят почвой части куста, что позволяет побегам укорениться[2].

Применение

Жимолость Толмачёва — декоративное и почвоукрепляющее растение. Культивируется в некоторых ботанических садах России, в частности, в Главном ботаническом саду Российской Академии Наук, ботаническом саду МГУ в Москве, ботанических садах Санкт-Петербурга, Йошкар-Олы и Сыктывкара.

Красная книга России
популяция сокращается

[www.sevin.ru/redbooksevin/contentp/112.html Информация о виде
Жимолость Толмачёва]
на сайте ИПЭЭ РАН

Напишите отзыв о статье "Жимолость Толмачёва"

Примечания

  1. Об условности указания класса двудольных в качестве вышестоящего таксона для описываемой в данной статье группы растений см. раздел «Системы APG» статьи «Двудольные».
  2. 1 2 Красная книга Российской Федерации (Растения и грибы). — М.: Министерство природных ресурсов и экологии РФ и Росприроднадзор, 2008. — С. 164. — ISBN 958-5-87317-476-8.

Литература

  • [herba.msu.ru/shipunov/school/books/flora_sssr1958_23.djvu Род 1401. Жимолость — Lonicera] // Флора СССР : в 30 т. / начато при рук. и под гл. ред. В. Л. Комарова. — М.—Л. : Изд-во АН СССР, 1958. — Т. XXIII / ред. тома Б. К. Шишкин. — С. 505—506. — 776 с. — 2300 экз.</span>
  • Ворошилов В. Н. Определитель растений советского Дальнего Востока. — М.: Наука, 1982. — С. 524.


Отрывок, характеризующий Жимолость Толмачёва

Первые войска двинулись в ночь. Войска, шедшие ночью, не торопились и двигались медленно и степенно; но на рассвете двигавшиеся войска, подходя к Дорогомиловскому мосту, увидали впереди себя, на другой стороне, теснящиеся, спешащие по мосту и на той стороне поднимающиеся и запружающие улицы и переулки, и позади себя – напирающие, бесконечные массы войск. И беспричинная поспешность и тревога овладели войсками. Все бросилось вперед к мосту, на мост, в броды и в лодки. Кутузов велел обвезти себя задними улицами на ту сторону Москвы.
К десяти часам утра 2 го сентября в Дорогомиловском предместье оставались на просторе одни войска ариергарда. Армия была уже на той стороне Москвы и за Москвою.
В это же время, в десять часов утра 2 го сентября, Наполеон стоял между своими войсками на Поклонной горе и смотрел на открывавшееся перед ним зрелище. Начиная с 26 го августа и по 2 е сентября, от Бородинского сражения и до вступления неприятеля в Москву, во все дни этой тревожной, этой памятной недели стояла та необычайная, всегда удивляющая людей осенняя погода, когда низкое солнце греет жарче, чем весной, когда все блестит в редком, чистом воздухе так, что глаза режет, когда грудь крепнет и свежеет, вдыхая осенний пахучий воздух, когда ночи даже бывают теплые и когда в темных теплых ночах этих с неба беспрестанно, пугая и радуя, сыплются золотые звезды.
2 го сентября в десять часов утра была такая погода. Блеск утра был волшебный. Москва с Поклонной горы расстилалась просторно с своей рекой, своими садами и церквами и, казалось, жила своей жизнью, трепеща, как звезды, своими куполами в лучах солнца.
При виде странного города с невиданными формами необыкновенной архитектуры Наполеон испытывал то несколько завистливое и беспокойное любопытство, которое испытывают люди при виде форм не знающей о них, чуждой жизни. Очевидно, город этот жил всеми силами своей жизни. По тем неопределимым признакам, по которым на дальнем расстоянии безошибочно узнается живое тело от мертвого. Наполеон с Поклонной горы видел трепетание жизни в городе и чувствовал как бы дыханио этого большого и красивого тела.
– Cette ville asiatique aux innombrables eglises, Moscou la sainte. La voila donc enfin, cette fameuse ville! Il etait temps, [Этот азиатский город с бесчисленными церквами, Москва, святая их Москва! Вот он, наконец, этот знаменитый город! Пора!] – сказал Наполеон и, слезши с лошади, велел разложить перед собою план этой Moscou и подозвал переводчика Lelorgne d'Ideville. «Une ville occupee par l'ennemi ressemble a une fille qui a perdu son honneur, [Город, занятый неприятелем, подобен девушке, потерявшей невинность.] – думал он (как он и говорил это Тучкову в Смоленске). И с этой точки зрения он смотрел на лежавшую перед ним, невиданную еще им восточную красавицу. Ему странно было самому, что, наконец, свершилось его давнишнее, казавшееся ему невозможным, желание. В ясном утреннем свете он смотрел то на город, то на план, проверяя подробности этого города, и уверенность обладания волновала и ужасала его.
«Но разве могло быть иначе? – подумал он. – Вот она, эта столица, у моих ног, ожидая судьбы своей. Где теперь Александр и что думает он? Странный, красивый, величественный город! И странная и величественная эта минута! В каком свете представляюсь я им! – думал он о своих войсках. – Вот она, награда для всех этих маловерных, – думал он, оглядываясь на приближенных и на подходившие и строившиеся войска. – Одно мое слово, одно движение моей руки, и погибла эта древняя столица des Czars. Mais ma clemence est toujours prompte a descendre sur les vaincus. [царей. Но мое милосердие всегда готово низойти к побежденным.] Я должен быть великодушен и истинно велик. Но нет, это не правда, что я в Москве, – вдруг приходило ему в голову. – Однако вот она лежит у моих ног, играя и дрожа золотыми куполами и крестами в лучах солнца. Но я пощажу ее. На древних памятниках варварства и деспотизма я напишу великие слова справедливости и милосердия… Александр больнее всего поймет именно это, я знаю его. (Наполеону казалось, что главное значение того, что совершалось, заключалось в личной борьбе его с Александром.) С высот Кремля, – да, это Кремль, да, – я дам им законы справедливости, я покажу им значение истинной цивилизации, я заставлю поколения бояр с любовью поминать имя своего завоевателя. Я скажу депутации, что я не хотел и не хочу войны; что я вел войну только с ложной политикой их двора, что я люблю и уважаю Александра и что приму условия мира в Москве, достойные меня и моих народов. Я не хочу воспользоваться счастьем войны для унижения уважаемого государя. Бояре – скажу я им: я не хочу войны, а хочу мира и благоденствия всех моих подданных. Впрочем, я знаю, что присутствие их воодушевит меня, и я скажу им, как я всегда говорю: ясно, торжественно и велико. Но неужели это правда, что я в Москве? Да, вот она!»