Жуков, Георгий Константинович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Георгий Константинович Жуков<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Георгий Жуков. 1944 год</td></tr>

Министр обороны СССР
9 февраля 1955 — 26 октября 1957
Предшественник: Николай Александрович Булганин
Преемник: Родион Яковлевич Малиновский
Член Президиума ЦК КПСС
29 июня — 29 октября 1957
Кандидат в члены Президиума ЦК КПСС
27 февраля 1956 — 29 июня 1957
Заместитель Верховного Главнокомандующего Вооружёнными Силами СССР — первый заместитель Народного комиссара обороны СССР
2 августа 1942 — 24 июня 1945
Начальник Генерального штаба Красной армии — заместитель Народного комиссара обороны СССР
15 января — 30 июля 1941
 
Рождение: Стрелковка, Малоярославецкий уезд Калужская губерния
Место погребения: Некрополь у Кремлёвской стены, Москва, Красная площадь
Отец: Жуков, Константин Артемьевич
Мать: Жукова, Устинья Артемьевна
Супруга: 1. Жукова, Александра Диевна
2. Жукова, Галина Александровна
Дети: Эра, Элла, Мария
Партия: КПСС
Деятельность: военачальник
 
Военная служба
Годы службы: 1915—1917
1918—1958
Принадлежность: Русская императорская армия
РККА
Советская армия
Звание:
Командовал: Вооружённые Силы СССР
Сражения:
 
Автограф:
 
Награды:
Российская империя
Иностранные награды

Гео́ргий Константи́нович Жу́ков (19 ноября [1 декабря1896, Стрелковка, Калужская губерния, Российская империя — 18 июня 1974, Москва, СССР) — советский полководец. Маршал Советского Союза (1943), четырежды Герой Советского Союза, кавалер двух орденов «Победа», множества других советских и иностранных орденов и медалей. В послевоенные годы получил народное прозвище «Маршал Победы»[1]. Министр обороны СССР (1955—1957).

В ходе Великой Отечественной войны последовательно занимал должности начальника Генерального штаба, командующего фронтом, члена Ставки Верховного Главнокомандования, заместителя Верховного Главнокомандующего. В послевоенное время занимал пост Главкома сухопутных войск, командовал Одесским, затем Уральским военными округами. После смерти И. В. Сталина стал первым заместителем Министра обороны СССР, с 1955 года по 1957 год — Министром обороны СССР. В 1957 году исключён из состава ЦК КПСС, снят со всех постов в армии и в 1958 году отправлен в отставку.





Ранняя биография и Гражданская война

Георгий Жуков родился в деревне Стрелковка Малоярославецкого уезда Калужской губернии в семье крестьянина Константина Артемьевича Жукова (18441921, русский[2]).

После окончания с похвальным листом трёх классов церковно-приходской школы в соседней деревне Величково, летом 1908 года, «мать устроила Егорку в ученье» к своему брату Михаилу Пилихину — меховщику и владельцу небольшой скорняжной мастерской в Москве.

– Смотри, вон сидит на крыльце твой будущий хозяин.
– Когда подойдешь, поклонись и скажи: «Здравствуйте, Михаил Артемьевич».
– Нет, я скажу: «Здравствуйте, дядя Миша!»
— Г. К. Жуков Воспоминания и размышления[3].

Сборы в Москву были недолгими. Поздним июльским вечером 1908 года, с полустанка «Обнинское»[4], Георгий, с пятью варёными яйцами и лепёшкой в котомке, в сопровождении дяди Сергея на дачном московском поезде отправился «в люди», как тогда говорили.

На следующий день он уже приступил к своему нелёгкому, по пятнадцать часов в сутки, обучению. В 13 лет, успешно освоив начальный курс скорняжного дела, самостоятельно поступает на вечерние общеобразовательные курсы на Тверской улице, которые давали образование в объёме городского училища.

В 1911 году, занимаясь по вечерам, успешно сдаёт экзамены за полный курс городского училища и получает аттестат.

Летом 1912 года, Георгия, как одного из самых способных и физически развитых учеников, берут на знаменитые Нижегородские ярмарки, где он иногда подменяет хозяина за прилавком в павильоне, пакует проданный товар и отправляет заказы через городскую пристань на Волге, пристань на Оке или через железнодорожную товарную контору. В том же году, Жуков, впервые за четыре года обучения получает десятидневный отпуск в родную деревню.

К 1914-му году, Георгий Константинович уже столичный скорняжных дел мастер. Снимает за три рубля в месяц койку на частной квартире в Охотном ряду у вдовы Малышевой, против теперешней гостиницы «Москва» и планирует жениться на дочке домохозяйки — Марии.

Но война, как это всегда бывает, спутала все наши надежды и расчеты…

Г. К. Жуков.

15 (28) июля 1914 Российская империя вступает в Первую мировую войну. В связи с потерями на фронте, в мае 1915 года был объявлен досрочный призыв молодежи 1895 года рождения.

7 (20) августа 1915 года Жукова призывают в Императорскую армию. В Малоярославце отбирают в кавалерию и в тот же день с группой новобранцев отправляют в Калугу, где в 5-м кавалерийском полку, 189-го запа́сного пехотного батальона и начинается его славная военная карьера полководца.

Нам выдали учебные пехотные винтовки. Отделенный командир ефрейтор Шахворостов объявил внутренний распорядок и наши обязанности. Он строго предупредил, что, кроме как «по нужде», никто из нас не может никуда отлучаться, если не хочет попасть в дисциплинарный батальон

Жуков Г. К.: «Воспоминания и размышления»[5].

После обучения на кавалерийского унтер-офицера, в конце августа 1916 года откомандирован на Юго-Западный фронт в распоряжение командира 10-го Новгородского драгунского полка. Участвуя в боевых действиях, «за захват немецкого офицера» награждён Георгиевским крестом 4-й степени. В октябре получил тяжёлую контузию и вследствие частичной потери слуха, направлен в запа́сный кавалерийский полк.

За ранение в бою удостоился второго Георгиевского креста, на этот раз 3-й степени. После роспуска эскадрона в декабре 1917 года вернулся в Москву, затем в деревню к родителям, где долго болел тифом.

В Красной Армии с августа 1918 года. Вступил 01 марта 1919 года в РКП(б). В Гражданскую войну красноармеец Георгий Жуков сражался на Восточном, Западном и Южном фронтах против уральских казаков, под Царицыном, с войсками Деникина и Врангеля.

В мае-июне 1919 года в составе Московской кавалерийской дивизии отправился на Урал где участвовал в боях с казаками в районе станции Шипово, в июне-августе того же года — в боях за Уральск, затем в боях в районе станции Владимировка и города Николаевска.

В сентябре-октябре 1919 года участвовал в боях под Царицыном, затем между Заплавным и Средней Ахтубой (рядом с нынешним г. Волжский), где был ранен осколками гранаты.

После окончания Рязанских кавалерийских курсов осенью 1920 года назначен командиром взвода, затем эскадрона; в августе 1920 года принимал участие в боях с десантом Улагая под Екатеринодаром, в декабре 1920 — августе 1921 года участвовал в подавлении крестьянского восстания на Тамбовщине.

За участие в подавлении Антоновского восстания был награждён в 1922 году орденом Красного Знамени с формулировкой:

«В бою под селом Вязовая Почта Тамбовской губернии 5 марта 1921 г., несмотря на атаки противника силой 1500—2000 сабель, он с эскадроном в течение 7 часов сдерживал натиск врага и, перейдя затем в контратаку, после 6 рукопашных схваток разбил банду»[6].

От комполка до комдива (1923—1939)

С конца мая 1923 года Жуков вступил в командование 39-м полком 7-й Самарской кавалерийской дивизии, в 1924 году направлен в Высшую кавалерийскую школу.

В 1925 году, по окончании кавалерийских курсов усовершенствования командного состава в Ленинграде — командир 42-го кавалерийского полка М. Савельев, командир эскадрона 37-го Астраханского полка Н. Рыбалкин и Г. К. Жуков — решили возвратиться к месту службы в Минск не поездом, а пробегом на конях. Маршрут, длиной в 963 километра через Витебск, Оршу и Борисов был пройден за 7 суток. Лошади за это время потеряли в весе от 8 до 12 килограммов, всадники 5—6 килограммов. Все участники получили правительственные премии и благодарность командования[7].

С 1926 года 5 лет преподаёт военно-допризывную подготовку в Белорусском государственном университете[8].

В 1929 году окончил курсы высшего начальствующего состава РККА. С мая 1930 года командовал около года 2-й бригадой 7-й Самарской кавдивизии, которую возглавлял в то время Константин Рокоссовский.

Затем годы службы в Белорусском военном округе под началом легендарного И. П. Уборевича.

Позже назначается помощником инспектора кавалерии РККА, командиром 4-й кавалерийской дивизии (1933—1937), 3-го и 6-го кавалерийских корпусов, а с июля 1938 года — заместителем командующего ЗапОВО.

В период репрессий, на окружной партийной конференции, Жукову, как командиру 3-го кавалерийского корпуса, ставили в вину то, что он «не разглядел врагов народа» и «политически близорук». По этому поводу Жуков отправил телеграмму на имя Сталина и Ворошилова. Ответа он не получил, но больше его не беспокоили[9]

В канун празднования 20-й годовщины Красной Армии (приказом НКО № 0170/п от 22 февраля 1938 года) «досрочно и вне очереди» комбригу Г. К. Жукову было присвоено воинское звание — комдив.

Халхин-Гол

С июня 1939 года, Жуков, командующий 57-м особым армейским корпусом РККА на территории Монгольской Народной Республики.

В мае 1939 года, «с инспекцией» был направлен в район советско-японского конфликта на территории Монголии, где в июне того же года вступает в командование 57-м особым корпусом, впоследствии развёрнутым в Первую армейскую группу [10][11][см. коммент.- 1].

5 июня 1939 года Генштабом РККА создана фронтовая (Читинская) группа войск под командованием командарма 2 ранга Г. М. Штерна. В состав группы вошли 1-я и 2-я отдельные Краснознамённые армии, войска Забайкальского военного округа и 57-й особый корпус (командир корпуса Николай Фекленко)[12][13].

11 июня 1939 года, c согласия Сталина, по представлению Народного комиссара обороны Климента Ворошилова, командиром 57-го особого корпуса в Монголии назначается комдив Жуков.

12 июня Фекленко телеграфирует в Москву: «Командование корпусом сдал комдиву Жукову»[14].

19 июня 1939 года (приказ Наркома обороны СССР № 0029)[15] 57 особый корпус реорганизован в Первую армейскую группу под командованием комдива Жукова, с прямым оперативным подчинением НКО СССР (Член военного совета группы дивизионный комиссар Дмитрий Никишов, начальник штаба комбриг Михаил Богданов).

Задачи по координации действий советских и монгольских войск в районе конфликта, тыловому обеспечению, были возложены на фронтовую группу под командованием командарма 2-го ранга Г. М. Штерна[16], имевшего опыт боёв с японскими агрессорами на озере Хасан в 1938 году.

Иногда у Штерна и Жукова возникали споры и разногласия по тем или иным вопросам применения войск и тактическим решениям, но всегда находилось взаимоприемлемое решение[17]. Членом военного совета группы был назначен дивизионный комиссар Николай Бирюков, начальником штаба комдив М. А. Кузнецов. Монгольскими войсками, действовавшими в районе боев, руководил маршал Хорлогийн Чойбалсан.

Оказавшись в должности командующего корпусом Жуков немедленно начинает действовать. Для начала он переносит штаб корпуса из Улан-Батора в Тамцак-Булак а немногим позднее на гору Хамар-Даба, в непосредственной близости от линии соприкосновения с японскими войсками. Приказывает создать аэродромы вблизи позиций наземных войск и налаживает связь с подразделениями..

Тем не менее проблем довольно много, несмотря на то, что советская группировка превосходила японскую 6-ю армию по численности вдвое, а по танкам — в три раза. Жуков жёстко, в свойственной ему манере наводит порядок во вверенных ему частях; объясняет, учит, убеждает, требует, приказывает, а где надо, и наказывает[18].

В начале июля японцы крупными силами пехоты при поддержке артиллерии начали наступление с целью окружить и уничтожить советско-монгольскую группировку войск на восточном берегу реки Халхин-Гол. Основные боевые действия развернулись в районе горы Баин-Цаган и продолжались трое суток.

Благодаря нестандартным и активным действиям, командованию 1-й армейской группы удалось успешно отразить наступление, создать эшелонированную оборону и наладить снабжение войск. Было достигнуто ощутимое превосходство в воздухе.

31 июля 1939 года Жукову было присвоено очередное воинское звание — комкор. Его действия, несмотря на некоторые шероховатости, были признаны успешными, он сумел обойтись без крупных проколов и сохранил относительную стабильность положения советских войск на Халхин-Голе[19].

«Это сражение, — отмечал Жуков, — является классической операцией активной обороны войск Красной Армии, после которой японские войска больше не рискнули переправляться на западный берег реки Халхин-Гол»[20]

С 20 по 31 августа 1939 года, Жуков, совместно с М. А. Богдановым проводит успешную операцию на окружение и разгром группировки японских войск генерала Комацубары на реке Халхин-Гол.

Обычно с именем Жукова связывают только завершающую фазу конфликта — наступление советских войск в конце августа 1939 г.
Однако в действительности ему пришлось разыгрывать довольно сложную комбинацию в течение трех месяцев боев. Жукову удалось вывести советские войска в Монголии из глубокого кризиса, отразить наступление японцев, накопить силы и разгромить противостоящие ему японские войска в решительном сражении на окружение.
— Алексей Исаев: «Мифы и правда о Маршале Жукове»[21].

Впервые в практике применения войск РККА, в боях на Халхин-Голе Жуковым широко использовались танковые, мотоброневые и авиационные подразделения для решения задач активной обороны, быстрого окружения и уничтожения противника.

В ходе боёв советские войска потеряли 23 225 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести[22]. Японские потери оцениваются в 61 тыс. человек (из них около трети — убитыми).

Современной историографией разгром японцев в боях на Халхин-Голе рассматривается как один из ключевых факторов, повлиявших на решение Японии — отказаться от планов нападения на СССР вместе с Германией.

За эту операцию комкор Жуков удостоился звания Героя Советского Союза (28 августа 1939 г., Золотая Звезда № 435) и ордена Красного Знамени МНР.

В мае 1940 года, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР (от 07.05.1940 г.): « О введении в Красной Армии генеральских воинских званий», в числе других, Жукову было присвоено звание генерала армии.

Киевский особый военный округ и «Бессарабский поход» 1940 года

7 июня 1940 года Георгий Константинович назначается командующим войсками Киевского особого военного округа, (приказ НКО № 02469).

Ещё в 1934 году Советский Союз установил дипломатические отношения с Румынией, однако политико-дипломатическая позиция в отношении Бессарабии и северной части Буковины оставалась неизменной. Эти территории считались СССР незаконно оккупированными румынской монархией с 1918 года, и на административно-политических картах СССР окрашивались тем же цветом, что и вся остальная территория, но заштриховывались синей или фиолетовой сеткой, указывавшей на состояние этой области под румынской оккупацией[23].

13 июня 1940 года Жуков принимает участие в совещании высшего военно-политического руководства СССР под председательством И. В. Сталина, на котором по мнению историка Мельтюхова М. И обсуждался вопрос о подготовке военной операции по освобождению аннексированных Румынией территорий[24].

20 июня 1940 года, в 21:45 Командующему войсками КОВО генералу армии Г. К. Жукову вручается директива Наркома обороны и Начальника Генштаба РККА за (№ 101396/cc), доставленная на самолёте из Москвы подполковником Шикиным и майором Рыжаевым[25], в которой, в частности предписывалось:

1. Приступить к сосредоточению войск и быть готовым к 22 часам 24 июня к решительному наступлению с целью разгромить румынскую армию и занять Бессарабию....
3. Для управления войсками из состава Управления Киевского Особого Военного Округа выделить управление Южного фронта. Командующий фронтом — генерал армии тов. Жуков. Штаб фронта — Проскуров.
Приводится по тексту: «Бессарабский вопрос между мировыми войнами 1917—1940»

20 июня 1940 года, в 22.40 начальник Генштаба РККА приказывает командующему войсками ОдВО: «с 10 часов 21 июня Вы подчиняетесь Командующему КОВО генералу армии Жукову»[26].

К исходу 27 июня практически все войска Южного фронта (командующий — генерал армии Г. К. Жуков, член Военного совета — армейский комиссар 2-го ранга В. Н. Борисов, начальник штаба — генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин) были подтянуты в районы сосредоточения и развернуты.

В состав войск Южного фронта входили 32 стрелковые, 2 мотострелковые, 6 кавалерийских дивизий, 11 танковых и 3 авиадесантные бригады, 14 корпусных артполков, 16 артполков РГК и 4 артдивизиона большой мощности. Общая численность войск фронта, по неполным данным, составляла не менее 638 559 человек, 9415 орудий и минометов, 2461 танк, 359 бронемашин, 28 056 автомашин[27].

К концу июня 1940 года, Румынией, вблизи советско-румынской границы было развернуто 20 пехотных, 3 кавалерийские дивизии и 2 горнопехотные бригады. В полосе от Валя-Вишеуляй до Секирян располагались войска 3-й армии (штаб — Роман) в составе горнопехотного корпуса (1-я, 4-я горнопехотные бригады), 8-го и 10-го армейских корпусов (5-я, 6-я, 7-я, 8-я, 29-я, 34-я, 35-я пехотные и 2-я кавалерийская дивизии). Вдоль р. Днестр от Секирян до Чёрного моря были развернуты войска 4-й армии (штаб — Текуч) в составе 1-го, 3-го, 4-го и 11-го армейских корпусов (2-я, 11-я, 12-я, 13-я, 14-я, 15-я, 21-я, 25-я, 27-я, 31-я, 32-я, 33-я, 37-я пехотные, 3-я, 4-я кавалерийские дивизии). Обе армии, входившие в состав 1-й группы армий, объединяли 60 % сухопутных войск Румынии и насчитывали около 450 тыс. человек[28].

27 июня в 10.30 Риббентроп передал в Бухарест инструкцию своему посланнику, в которой предлагал заявить министру иностранных дел Румынии: "Советское правительство информировало нас о том, что оно требует от румынского правительствa передачи СССР Бессарабии и северной части Буковины. Во избежание войны между Румынией и Советским Союзом мы можем лишь посоветовать румынскому правительству уступить требованиям советского правительствa[29]

28 июня 1940 года Румынское правительство после многочисленных консультаций с Германией, Италией и союзниками по Балканской Антанте соглашается на ультиматум CCCР[30], и в 11:00 того же дня Жуков отправляет в войска фронта директиву (за № А-00149):

«1. Правительство Румынии согласилось добровольно оставить Буковину и Бессарабию и отвести румынские войска за р. Прут.
2. Задача войск Южного фронта—быстрым выдвижением к р. Прут закрепить за СССР территорию Буковины и Бессарабии....[31]
Приводится по тексту: «Бессарабский вопрос между мировыми войнами 1917—1940», (выдержки)

28 июня 1940 года, в 14:00, Красная армия начала операцию по занятию территории Северной Буковины и Бессарабии и перешли границу. В директиве командующего Южным фронтом Г.К Жукова (№ А-0060) отмечалось:

"Войсками армии при занятии Бессарабии движение вести на хвостах отходящих румынских войск. Во всех гарнизонах занятой Бессарабии установить образцовый порядок, наладить караульную службу и взять под охрану все имущество, оставленное румынскими войсками, государственными учреждениями и помещиками. Немедленно принять меры к исправлению дорог и мостов в занимаемых войсками районах. Особое внимание обратить на внешний вид бойцов и их подтянутость, всем быть побритыми, почищенными, в опрятной чистой летней одежде и касках. Плохо одетых оставить в тылах и в Буковину и Бессарабию не выводить[32]

3 июля 1940 года на Соборной площади Кишинёва состоялся парад советских войск. Парадом командовал генерал-лейтенант В. И. Болдин, а принимал его командующий Южным фронтом генерал армии Г. К. Жуков. Советско-румынская граница была «закрыта».

«Войска Южного фронта выполнили поставленную перед ними задачу и обеспечили нашему Правительству возможность мирным путём освободить Бессарабию и Буковину и своими действиями быстро закрепили их за СССР… Граница надежно обеспечена. Главные силы приступили к нормальной боевой учёбе в занимаемых ими районах»[33].

Оперативно — стратегические игры. Начальник Генерального штаба (1941)

В январе 1941 года Жуков принял участие в 2-х двусторонних оперативно-стратегических играх на картах. Первоначально намечалась одна игра, 17 — 19 ноября 1940 года по теме: «Наступательная операция фронта с прорывом укреплённого района», в ходе которой предполагалось дать практику высшему комсоставу в организации, планировании и руководстве фронтовой и армейской наступательными операциями, изучить Прибалтийский театр военных действий и Восточную Пруссию, а также ознакомиться с основами оборонительных мероприятий войск.

Позже дата начала игры была перенесена и увязана с окончанием декабрьского совещания высшего командного состава РККА, при этом размах игры существенно расширился: кроме игры на северо-западном направлении, была предусмотрена и вторая игра — на юго-западном[34].

Обе игры проводились в три этапа, на каждом из которых, участники, в соответствии с заданиями принимали решения и готовили в письменном виде директивы, боевые приказы, оперативные сводки и другие служебные документы.

В первой игре, прошедшей со 2-го по 6-е января 1941 года, Жуков командовал «Западными», нападавшими с территории Восточной Пруссии и Польши.

Северо-Западный фронт «Восточных» (комфронта Д. Г. Павлов), остановил «Западных» и перешёл в наступление, выполняя задачу выйти на нижнее течение реки Висла.

«Восточные» по условиям игры обладали примерно полуторным превосходством в силах (в танках — почти тройным). В первые дни войска Павлова форсировали Неман, овладев сувалкинским выступом (окружив в нём крупную группировку «западных»), а на левом крыле прорвали фронт, возглавляемый Жуковым.

В прорыв была введена конно-механизированная армия, которая вышла в район, расположенный в 110—120 км западнее Государственной границы СССР. В ответ Жуков нанёс контрудар, ведущий к окружению и проигрышу «Восточных», после чего игра была остановлена посредниками[35].

Во второй игре, прошедшей с 8-го по 11 января 1941 года, Жуков командовал группировкой «Восточных», отражавших агрессию «Западных», «Юго-западных» и «Южных» на территории Украины и Бессарабии. Вторая игра завершилась принятием «Восточными» решения об ударе на Будапешт, прорыве к озеру Балатон и форсировании Дуная[35].

14 января 1941 года постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) «О начальнике Генерального штаба и командующих войсками военных округов» генерал армии Жуков назначен на место Кирилла Мерецкова, на должность начальника Генерального штаба РККА, которую занимал по июль 1941 года.

В целом, деятельность Георгия Константиновича на посту Начальника Генерального штаба, современными историками оценивается неоднозначно и её трудно назвать успешной. Учитывая уровень знаний и склад характера командира 2-й кавбригады Жукова Г. К., будущий маршал Константин Рокоссовский, командовавший в 1930 году 7-й Самарской кавалерийской дивизией, 8 ноября 1930 года отмечал в аттестации на него:

«Может быть использован с пользой для дела по должности помкомдива или командира мехсоединения при условии пропуска через соответствующие курсы. На штабную или преподавательскую работу назначен быть не может — органически её ненавидит.»[36].

Сам Георгий Константинович писал позднее:

«Надо откровенно сказать, ни у наркома, ни у меня не было необходимого опыта в подготовке вооруженных сил к такой войне, которая развернулась в 1941 году, а, как известно,опытные военные кадры бьmи истреблены в 1937—1939 годах.»[37]
Да и частая смена руководящего комсостава в Наркомате обороны и Генштабе в предвоенные годы, не способствовала качественной разработке планов и созданию грамотной команды профессионалов.

На XVIII конференции ВКП(б) в феврале 1941 года Жуков избирается кандидатом в члены ЦК ВКП(б).

Май — июнь 1941 года

Занимая в феврале — июле 1941 года пост начальника Генштаба и заместителя наркома обороны СССР, Жуков принял участие в составлении «Соображений по плану стратегического развёртывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и её союзниками» [38]. План датируется не ранее 15 мая 1941 года. В этом документе, в частности, говорилось:

Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развёрнутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развёртывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому командованию, упредить противника в развёртывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развёртывания и не успеет ещё организовать фронт и взаимодействие родов войск[39].
«Советское военно-стратегическое планирование накануне Великой Отечественной войны в современной историографии»

После перечисления задач, поставленных перед войсками фронтов, предлагалось:

- под видом выхода в лагеря произвести скрытое сосредоточение войск ближе к западной границе, в первую очередь сосредоточить все армии резерва Главного командования;

— скрыто сосредоточить авиацию на полевые аэродромы из отдаленных округов и теперь же начать развертывать авиационный тыл;

— постепенно под видом учебных сборов и тыловых учений развертывать тыл и госпитальную базу[39].
Там же

Наркомом обороны С. К. Тимошенко и начальником Генштаба Жуковым содержание документа было доложено Сталину[40]. В случае его реализации предложен удар через территорию Южной Польши на Катовице, с дальнейшим поворотом либо на Берлин (если основная группировка противника отступит на Берлин), либо к Балтийскому морю, если основные немецкие силы не отойдут и постараются удерживать территорию Польши и Восточной Пруссии.

Вспомогательный удар левым крылом Западного фронта предполагалось нанести в направлениях на Седлец — Демблин, с целью сковывания варшавской группировки и овладения Варшавой, а также содействия Юго-Западному фронту в разгроме люблинской группировки противника.

Современным историкам не известно, был ли план принят. Документ не подписан, хотя места для подписей в нём обозначены. По словам Жукова в интервью 26 мая 1965 года, план не был одобрен Сталиным. Однако, Жуков не уточнил, какой именно план был принят к исполнению и действовал на момент начала войны — 22 июня 1941 года[41].

Как утверждается в исследовании «1941 год — уроки и выводы» (М. Воениздат — 1992.) Генеральный штаб имел на руках два варианта отражения агрессии, выполненных на основании общих «Соображений по плану стратегического развёртывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и её союзниками на 1940—1941 гг.», датированных осенью 1940 года. И по одному из вариантов, «Южному», и шла подготовка к войне.

Вечером 21 июня 1941 года, Жуков, по воспоминаниям генерала И. В. Тюленева, командующего МВО в июне 1941 года, обзванивал округа и предупреждал командующих о возможном нападении Германии и её союзников в ближайшие сутки.

21 июня 1941 года, на совещании в Кремле (с 20:50 до 22:20), Жуков и С. К. Тимошенко предложили Сталину проект Директивы № 1. По версии Жукова, после напряжённого обсуждения они смогли убедить его.

Директива № 1 командующими войсками западных округов была принята за несколько часов до вторжения войск стран Оси[42].

Великая Отечественная война

В годы Великой Отечественной войны занимал посты начальника Генерального штаба РККА (июнь-июль 1941 г.), члена Ставки Главного командования (с 23 июня 1941 г.), Ставки Верховного Командования (с 10 июля 1941 г.), Ставки Верховного Главнокомандования (с 8 августа 1941 г.), командующего Ленинградским фронтом (с 14 сентября), командующего Западным фронтом (с 10 октября).

С 26 августа 1942 г. являлся заместителем Верховного Главнокомандующего; с 27 августа 1942 года — первый заместитель Народного комиссара обороны СССР.

Командовал фронтами: Резервным, Ленинградским, Западным (одновременно был главкомом Западного направления), 1-м Украинским и 1-м Белорусским.

1941 год

22 июня 1941 года, после нападения Германии, Жуков подготовил Директивы № 2 (отпр. в 07:15) и № 3 (отпр. в 23:50) Наркома обороны (подписи Тимошенко и Жукова), в которых содержались приказы к отражению атак вермахта, — «обрушиться всеми силами и средствами» там где противник пересек границу, но самим границы не переходить (Директива № 2) и «к решительному наступлению на немецкие войска» (Директива № 3).

Командование приграничных округов не смогло выполнить поставленные в Директивах задачи, ввиду того, что войска не были приведены в боевую готовность своевременно. Сыграл свою роль и фактор внезапности.

В скором времени связь с некоторыми соединениями была утеряна, а сами войска начали беспорядочный отход, не оказывая организованного сопротивления противнику. Наступление 23-28 июня превратилось в серию малоэффективных контрударов, которые не привели к ожидаемым результатам и изменению оперативной обстановки.

Войска Юго-Западного фронта, где Жуков, с 23 июня находился в качестве представителя главнокомандующего, не смогли окружить и уничтожить наступающие группировки противника, как предполагалось предвоенными планами, хотя и сумели серьёзно замедлить продвижение немецких войск, используя перевес РККА в бронетехнике, практически полностью утерянный в ходе известного сражения в районе Дубно, где Красная армия потерпела тактическое поражение.

Войска Западного и Северо-Западного фронтов, не имевшие значительного перевеса над немецкими войсками в силах и средствах, при попытке нанесения контрударов несли серьёзные потери.

Западный фронт, на который пришёлся главный удар группы армий «Центр», вскоре был фактически разгромлен.

В конце июля 1941 года, после ряда поражений и котлов, части Красной армии, 28 июля 1941 г., были вынуждены оставить Смоленск (подробнее...).

29 июля 1941 года Сталин смещает Жукова с должности Начальника Генштаба и назначает его командующим Резервным фронтом, где Георгий Константинович продолжает предпринятые в рамках Смоленского сражения контрудары, а затем проводит силами 24-й и 43-й армий Ельнинскую наступательную операцию.

Планировалось, что войска Красной Армии «срежут немецкое вклинение» в советский фронт, образовавшееся по итогам Смоленского сражения, и окружат 8 дивизий противника. Хотя в ночь с 6 на 7 сентября, в условиях проливных дождей, немцы и успели отвести войска из мешка, Ельнинская операция стала первой успешной наступательной операцией РККА с начала войны.

Потери советских войск в Ельнинской операции составили 31 853 человека из 103 200 участвовавших (31 % из которых убитыми и ранеными), потери немцев составили 8—10 тысяч убитыми и раненными [43]

После завершения Ельнинской операции (приказом от 11 сентября 1941 г.) Жуков назначается командующим Ленинградским фронтом. Была поставлена задача удержать Ленинград от захвата, деблокировать его, пока немцы не создали оборону вокруг города — прорваться навстречу Кулику, войска которого должны были пробиться навстречу Жукову.

В распоряжение командующего фронтом были переданы 42-я и 55-я армии, сосредоточенные на южном участке фронта в полосе, примерно в 25 км, вся артиллерия Балтийского флота, 125 тысяч сошедших на берег моряков, 10 дивизий народного ополчения

Кулик, на таком же примерно участке фронта, должен был прорваться в Ленинград из района ст. Мга силами 54-й отдельной армии. По некоторым оценкам «операция была провалена из-за малого количество войск», выделенных Жуковым в поддержку Кулика.

Захват Ленинграда немецкое военное командование рассматривало и как вероятный «тяжелый моральный удар» советскому народу, так как Ленинград являлся так называемой «колыбелью Великого Октября» и городом революционных, боевых и трудовых традиций большевиков.[44] В июле 1941 г. при посещении штаба группы армий «Север» Адольф Гитлер подчеркнул, что с захватом Ленинграда, для русских -

...будет утрачен один из символов революции, являвшийся наиболее важным для русского народа на протяжении последних 24 лет, и что дух славянского народа в результате тяжелого воздействия боев будет серьезно подорван, а с падением Ленинграда может наступить полная катастрофа[45].
Военно-исторический журнал, 1966, № 1

В военно-политической и стратегической перспективе для Германии, помимо захвата либо блокады Ленинграда как крупного промышленного центра СССР, огромное значение имело и воссоединение с частями финской армии, наступавшей на город с Севера. Также полагалось, что по «достижении Ленинграда» немцами «русский Балтийский флот потеряет свой последний опорный пункт и окажется в безнадежном положении».[46]

Хотя финны и достигли своей цели войны, освободив отнятые у них районы, они были готовы участвовать всеми силами в дальнейших операциях. Их закалка и стойкость, а также боевой опыт снова в полной мере проявились на деле и завоевали искреннее уважение со стороны воевавших вместе с ними немцев. [47]
Курт фон Типпельскирх. «История Второй мировой войны»

21 августа, отклонив ряд предложений руководителей главного командования сухопутных сил, Гитлер, в своих указаниях определял наиважнейшие задачи на ближайший период:

-Важнейшей целью, которая должна быть достигнута еще до наступления зимы, является не захват Москвы, а: на юге — захват Крыма, индустриального и угольного Донецкого бассейна и нарушение подвоза русскими нефти с Кавказа; на севере — захват Ленинграда и соединение с финнами.
Там же
-Предпосылки для успешного наступления группы армий «Центр» и разгрома противостоящих ей сил противника будут созданы лишь тогда, когда находящиеся перед группой армий «Юг» русские войска будут уничтожены, а группа армий «Север» соединится с финнами, замкнув тесное кольцо окружения вокруг Ленинграда. [48]
Там же

17 сентября передовые части противника прорываются к Финскому заливу западнее Ленинграда, отрезав войска 8-й армии от основных сил фронта. Западнее города образовывается Ораниенбаумский плацдарм. На следующий день немцы захватывают Слуцк и врываются в Пушкин.

Ситуация казалась критической, и Жуков пошел на крайние меры, надеясь прежде всего вернуть войскам уверенность в своих силах и возможностях:[49]

17-го сентября он отдаёт суровый приказ военным советам 42-й и 55-й армий[50], в котором требует немедленно расстреливать всех командиров, политработников и бойцов, оставивших рубеж обороны без приказа.

22 сентября отправляет шифротелеграмму в 8 армию[51], где приказывает командованию армии «лично вести в бой» бойцов и предупреждает о неминуемом расстреле всех командиров, самовольно оставивших Петергоф, как «трусов и изменников».

В некоторых публикациях[52][53] утверждается, что 28 сентября 1941 года Жуков, якобы отправлял шифрованную телеграмму войскам Ленинградского фронта за № 4976 в которой, в частности предписывалось: «Разъяснить всему личному составу, что все семьи сдавшихся врагу будут расстреляны и по возвращении из плена они также будут все расстреляны»… [см. коммент.- 2]

25 сентября штаб группы армий «Север» сообщает главному командованию немецких сухопутных войск, что с оставшимися в его распоряжении силами он не в состоянии продолжать наступление на Ленинград[56].

Решительность, целеустремленность, порой жестокость нового командующего Ленинградским фронтом возымели своё действие. Жуков сумел в самые сжатые сроки мобилизовать даже те мизерные резервы, которые имелись в его распоряжении. В войсках появилась уверенность в успехе, и они с возрастающим упорством дрались на занимаемых позициях
Валерий Краснов «Жуков. Маршал Великой империи»

Наивным бы было предположить, что миссия генерала Жукова на Ленинградском фронте ограничивалась лишь подписанием «людоедских приказов» и «заваливанием благородного противника трупами» во имя призрачной цели. Относительной стабилизации фронта на подступах к городу удалось добиться благодаря: кропотливой, круглосуточной работе над картами, поездкам по частям и подразделениям, грамотному оперативно-тактическому планированию, решению сложнейших задач по снабжению и переброске войск в условиях блокады. Много времени уделялось Жуковым изучению сил и средств имеющихся у противника, взаимодействию со Ставкой, партийным и хозяйственным руководством города Ленинграда[57][58].

Под командованием генерала армии Жукова с 14 сентября по 6 октября 1941 года войска Ленинградского фронта совместно с Балтийским флотом мужественно держали оборону на ближних подступах к городу. Впервые в ходе войны немецкие войска были вынуждены перейти от стратегического наступления к длительной позиционной осаде. До начала операции «Тайфун» вермахту так и не удалось овладеть Ленинградом и воссоединиться с финской армией.

Срыв плана молниеносного захвата Ленинграда имел важное военно-стратегическое значение для советского командования. Застряв под Ленинградом, вермахт лишился возможности повернуть силы группы армий «Север» на московское направление для усиления наступавших там войск группы армий «Центр». На Москву повернули лишь остатки 4-ой танковой группы (в ней осталось около половины первоначальных сил)[59] но под Ленинградом были вынуждены оставить две дивизии 12-ю и 8-ю танковые.[60] [см. коммент.- 3].

После стабилизации фронта под Ленинградом Жуков был отозван на центральное направление советско-германского фронта (возглавил Резервный фронт с 8 октября и Западный фронт с 10 октября), где основные силы Западного, Резервного и Брянского фронтов в первой половине октября были окружены и уничтожены немецкими войсками (16-я, 19-я, 20-я армии и армейская группа Болдина Западного фронта, 24-я и 32-я армии Резервного фронта и пр.). 12 октября немцы захватили Калугу, 15 октября — Калинин а 18 октября — Можайск и Малоярославец.

В течение второй половины октября и ноябре 1941 года, войска Западного фронта под командованием Жукова вели активную оборону с целью измотать силы противника и готовились к переходу в контрнаступление.

Наши войска после боев на рубеже Волоколамск, Можайск, Малоярославец, Калуга закреплялись на оборонительных позициях восточнее этих пунктов, укомплектовывались, довооружались и готовились к частным контрударам против обозначившихся к этому времени неприятельских группировок

Шапошников Б. М: «Битва за Москву: Московская операция Западного фронта 16 ноября 1941 г.-31 января 1942 г»[62].

В ночь с 5-го на 6 декабря 1941 года началась Клинско-Солнечногорская наступательная операция войск правого крыла Западного фронта при поддержке левого крыла Калининского фронта под командованием Конева.

Войска Западного и других фронтов нанесли ощутимое поражение соединениям Группы армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Бока в ходе контрнаступления под Москвой (5 декабря 1941 — 7 января 1942 гг.).

Потери советских войск составили 372 тыс. убитыми и ранеными, или 37 % от численности войск в начале операции [63].

В результате успешного наступления была снята угроза быстрого захвата противником столицы СССР. Линия фронта отодвинулась от Москвы на 100—250 км. Первое крупное поражение вермахта во Второй мировой войне оказало вдохновляющее моральное воздействие на народы антигитлеровской коалиции.

1942 год

В этот год Жуков командовал советскими войсками в четырёх крупных наступательных операциях:

Значительные успехи советских войск под Москвой в декабре 1941 привели к активному наступлению Красной Армии по всему фронту. Но уже в январе 1942 оно стало захлебываться из-за усилившегося сопротивления немецких войск, из-за перебоев с подкреплениями и боеприпасами у Красной Армии, из-за переоценки Ставкой достигнутых успехов. Потери в относительно малорезультативной Ржевско-Вяземской операции составили 776 889 человек — 73,3 % от численности войск к началу операции [64].

В ходе Ржевско-Сычевской операции летом 1942 года фронт противника снова устоял, советские войска продвинулись на 30−40 км. Эта операция не привела к оттоку немецких сил с южного направления советско-германского фронта, однако не была допущена и переброска на него дивизий Группы армий «Центр». Потери в операции составили 193 683 человека (56,1 % от первоначальной численности)[65]. Печально известная операция «Марс», проводившаяся синхронно с начальной фазой операции «Уран», не готовилась непосредственно Жуковым как командующим фронтом. В период её подготовки он находился как представитель Ставки ВГК на Сталинградском направлении. Однако координация усилий Западного фронта (командующий фронтом Конев) и Калининского фронта (командующий фронтом Пуркаев) в период операции была возложена именно на него.

Вот как оценивает это наступление немецкий генерал фон Типпельскирх:

В начале августа сложилась очень тяжёлая обстановка [на ржевско-сычевском направлении]: русские едва не прорвали фронт. Прорыв удалось предотвратить только тем, что три танковые и несколько пехотных дивизий, которые уже готовились к переброске на южный фронт, были задержаны и введены сначала для локализации прорыва, а затем и для контрудара. Тактический успех был на стороне немцев. Но русские, сковав такое большое количество немецких войск, принесли этим большую пользу своему главному фронту.[66]
Курт фон Типпельскирх. «История Второй мировой войны»

Основной задачей операции предполагалось окружить и уничтожить 9-ю полевую армию вермахта, однако сделать этого по ряду причин не удалось Потери советских войск в ней составили 215 тыс. убитыми, ранеными и пленными, 1315 танков и САУ за 25 дней. Таким образом, средние потери советских войск за один день боевых действий (8666 человек и 52,6 танка) значительно превысили потери в Сталинградской наступательной операции (6466 человек и 38,9 танков) [67].

В то же время, наступательные действия Красной армии в районе Ржева не дали возможности немецкому командованию перебросить в качестве дополнительных резервов части с центрального направления советско-германского фронта на южное, где они могли бы повлиять на ход и итоги Сталинградской битвы[66].

«Марс» является одним из ярких примеров возникновения позиционного кризиса на качественно новом уровне развития военной техники и оперативного искусства. Танки, которые в Первую мировую войну стали одним из инструментов решения проблемы прорыва фронта, во Второй мировой войне сами часто оказывались жертвами новых средств борьбы. Противотанковые пушки выкашивали наступающие танки с той же ужасающей быстротой и эффективностью, как пулеметы и скорострельные орудия останавливали пехотинцев на Марне. Поздней осенью 1942 г. танки все чаще стали сталкиваться с противотанковой артиллерией в самом её опасном варианте — с целиком защищенными противоснарядным бронированием САУ[68]

Кроме того, Жуков как представитель Ставки координировал действия армий Сталинградского фронта в междуречье Дона и Волги в первой половине сентября 1942 года.

Кроме оперативной деятельности командующего, Жуков, согласно версии, выдвинутой им и Василевским в мемуарах, является также соавтором (вместе с Василевским) ключевого советского военного плана 1942 года — плана стратегической операции «Уран», по разгрому немецких войск под Сталинградом. План, на котором, согласно мемуарам Жукова и Василевского, стоят их и И. В. Сталина подписи, до сих пор не опубликован, несмотря на истечение срока давности[69].

1943 год

В начале 1943 года Жуков координировал действия фронтов в операции «Искра» при прорыве Ленинградской блокады.

После «Искры» Жуков участвует в подготовке операции «Полярная Звезда», проведение которой было поручено С. К. Тимошенко. Предполагалось разгромить группу армий «Север», освободить Ленинградскую область и создать предпосылки для успешного наступления в Прибалтике. (подробнее...)

18 января 1943 года Жукову было присвоено звание Маршала Советского Союза. Он стал первым маршалом СССР с начала войны.

С 17 марта Жуков находился на белгородском направлении формирующейся Курской дуги. Маршал К. К. Рокоссовский отзывался о деятельности Жукова на посту представителя Ставки на Центральном фронте в тот период:

…Жуков Г. К. отказался даже санкционировать мое предложение о начале артиллерийской контрподготовки, предоставив решение этого вопроса мне, как командующему фронтом. Решиться на это мероприятие необходимо было немедленно, так как на запрос Ставки не позволяло время. В Ставку позвонил Г. К. Жуков примерно около 10 часов 5 июля, доложив по ВЧ в моем присутствии Сталину о том (передаю дословно), что Костин (мой псевдоним) войсками управляет уверенно и твердо и что наступление противника успешно отражается. Тут же он попросил разрешения убыть ему к Соколовскому. После этого разговора немедленно от нас уехал. Вот так выглядело фактически пребывание Жукова Г. К. на Центральном фронте. В подготовительный к операции период Жуков Г. К. у нас на Центральном фронте не бывал ни разу

из письма Рокоссовского К. К. Главному редактору «Военно-исторического журнала» Мацуленко В.А (сентябрь 1967 г.) [70]

Во-первых, утверждения К. К. Рокоссовского об отъезде Г. К. Жуковa в первый день операции не подтверждаются документально. Во-вторых, Жуков убыл нa Западный фронт готовить наступление, которое поставило жирную точку в «Цитадели». П. А. Ротмистров мог крайне неудачно выступить под Прохоровкой, судьбы сражения это уже не решало. Мощные удары по орловскому выступу (фактически в тыл ударной группировки немцев нa северном фасе Курской дуги) автоматически делали немецкое наступление бесперспективным. Последний удар был нанесен вскрытыми немецкой разведкой приготовлениями войск Южного фронтa к наступлению нa Миусе

А.В. Исаев. «Мифы и правда о Маршале Жукове»[71]

С 5 июля в ходе оборонительного и наступательного этапов Курской битвы Жуков координировал действия Западного, Брянского, Степного и Воронежского фронтов.

В конце августа-сентябре в ходе Черниговско-Полтавской операции Жуков координировал действия Воронежского и Степного фронтов в ходе операций по преследованию противника, отходившего к Днепру.

1944 год

В результате Житомирско-Бердичевской операции образовался Корсунь-Шевченковский выступ, который Жуков и Ватутин, в докладе Сталину 11 января 1944 года предложили срезать.

В окружение, согласно мемуарам Манштейна, попали 42-й армейский корпус 1-й танковой армии и 11 армейский корпус 8-й армии: 6 дивизий и одна бригада. По исследованию И. Мощанского — 10 дивизий и одна бригада[72].

В процессе проведения операции генерал Конев обвинил Жукова и Ватутина в бездеятельности в отношении окружённой немецкой группировки, что вело к её прорыву из окружения. В результате обращения Конева к Сталину внутренний фронт окружения был полностью передан под командование Конева. Этот эпизод дополнительно осложнил отношения Жукова и Конева.

После тяжелого ранения Ватутина Сталин приказал Жукову возглавить 1-й Украинский фронт. Войска под командованием Жукова провели в марте-апреле 1944 года наступательную Проскуровско-Черновицкую операцию и вышли к предгорьям Карпат.

10 апреля 1944 года Маршал Г. К. Жуков был удостоен высшей военной награды — ордена «Победа» за № 1.

Летом 1944 года Жуков координировал действия 1-го и 2-го Белорусских фронтов в ходе проведения операции «Багратион». Хорошо обеспеченная материально-техническими средствами операция завершилась успешно. Продвижение составило не 150—200 км, как планировалось, а 400—500.

В ходе наступления Жуков, 8 июля (независимо от Василевского, предложившего такую же идею) выдвинул предложение о переброске одной танковой армии с 1-го Украинского фронта, имевшего избыток сил и средств, в группу фронтов Василевского и на 2-й Белорусский фронт, с одновременным усилением этой группировки одной общевойсковой армией из резерва Ставки и рядом других частей, для внезапного удара на пока крайне слабо обороняемую Восточную Пруссию[73].

Однако идея была отвергнута. Как позже отмечал Г. К. Жуков:

Думаю, что это была серьёзная ошибка Верховного, в последующем повлёкшая за собой необходимость проведения чрезвычайно сложной и кровопролитной Восточно-Прусской операции[74].

В июле 1944 Жуков также координировал действия 1-го Украинского фронта, который наносил удары на Львовском, Рава-Русском и частью сил — на Станиславском направлениях. В ноябре 1944 года назначен командующим 1-м Белорусским фронтом.

1945 год

На заключительном этапе войны 1-й Белорусский фронт, руководимый маршалом Жуковым, совместно с 1-м Украинским под командованием Конева провели Висло-Одерскую операцию, в ходе которой советские войска освободили Варшаву, рассекающим ударом разгромили группу армий «А» генерала Й. Харпе и фельдмаршала Ф. Шернера.

Потери советских войск в этой операции составили 193 215 человек. Из этого числа 1-й Белорусский фронт потерял 77 342 из 1 028 900 человек (7,5 %), в то время 1-й Украинский — потерял 115 783 из 1 083 800 человек (10,7 %), то есть в 1,5 раза больше [75].

Несмотря на то, что фронт Жукова перешёл в наступление на два дня позже соседнего 1-го Украинского, темпы наступления 1-го Белорусского фронта настолько превысили темпы наступления соседних двух фронтов, что это привело к оголению флангов на 100—150 км с севера и с юга от передовых частей. Ширина фронта к исходу 31 января достигла 500 км[76].

10 февраля — 4 апреля правое крыло 1-го Белорусского фронта приняло участие в Восточно-Померанской операции, потеряв при этом 52 303 из 359 600 человек (14,5 %). 2-й Белорусский фронт под командованием Рокоссовского потерял при этом 173 389 из 560 900 человек (30,9 %) [77].

Войска 1-го Белорусского фронта закончили войну участием в Берлинской операции, потеряв при этом 179 490 из 908 500 человек (19,7 %), в то время как 1-й Украинский фронт потерял 113 825 из 550 900 человек (20,7 %)[78].

8 мая 1945 года в 22:43 (9 мая в 0:43 по московскому времени) в Карлсхорсте (Берлин) Жуков принял от генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля безоговорочную капитуляцию войск нацистской Германии.

12 июля 1945 года фельдмаршал Монтгомери возложил на маршала Жукова Большой Крест рыцаря ордена Бани военного класса (Берлин, у Бранденбургских ворот) Подписание Акта о безоговорочной капитуляции Германии 8 мая 1945 года в 22:43 по центральноевропейскому времени (9 мая 0:43 по московскому времени), Карлсхорст (Берлин). Жуков на церемонии вручения ордена «Победы» Дуайту Эйзенхауэру 5 июня 1945, Франкфурт. Слева направо: Эйзенхауэр, Жуков, Артур Уильям Теддер Берлин, 12 июля 1945 г.
Жуков с фельдмаршалом Монтгомери.

Жуков и два Парада Победы

24 июня 1945 года маршал Жуков принял Парад Победы Советского Союза над Германией в Великой Отечественной войне, который состоялся в Москве на Красной площади. Командовал парадом маршал Рокоссовский.

7 сентября 1945 года в Берлине у Бранденбургских ворот состоялся Парад Победы союзных войск во Второй Мировой Войне (в парадном марше прошли колонны войск и бронетехника берлинских гарнизонов СССР, Франции, Великобритании и США), от Советского Союза парад принимал маршал Жуков[79]. Командовал парадом английский генерал-майор Нэйрс (англ. Eric Paytherus Nares), комендант Британского Сектора в Берлине.

Группа советских оккупационных войск в Германии

В июне 1945 года 1-й Белорусский фронт переименован в Группу советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ), главнокомандующим которой становится возглавлявший войска фронта маршал Жуков. Также он возглавил организованную в том же месяце Советскую военную администрацию в Германии (СВАГ). Как отмечается, таким образом в оккупированной советскими войсками части Германии (Советская зона оккупации Германии) в тот период устанавливались два, военный и военно-административный центры власти: Советские оккупационные войска и Советская военная администрация, руководство обеими структурами осуществлял один Главнокомандующий — маршал Г. Жуков[80].

Как главнокомандующий ГСОВГ, в июле 1945 года Жуков как представитель СССР, вошёл в союзнический Контрольный совет по управлению Германией.

Менее чем через год, с оформлением Сухопутных войск как вида Вооружённых Сил СССР, в марте 1946 года Жуков назначен на должность Главнокомандующего Сухопутными войсками и замминистра Вооружённых Сил СССР[81].

Трофейное дело

Сталин не смог вынести авторитета полководца Жукова в армии и стране, его международного престижа.
Поэтому после Победы, сняв мундир генералиссимуса, он не забывает о Георгии Константиновиче, "задвинув" его в 1946 году командующим Одесским военным округом.

Маргарита Жукова [82].

Летом 1946 года состоялось заседание Высшего военного совета, на котором разбиралось дело маршала Жукова по материалам допроса Главного маршала авиации А. А. Новикова, арестованного перед тем органами госбезопасности по «делу авиаторов». Жуков был обвинён в незаконном присвоении трофеев и раздувании своих заслуг в деле разгрома Гитлера с личной формулировкой И. В. Сталина «присваивал себе разработку операций, к которым не имел никакого отношения». На заседании практически все высшие военачальники, за исключением начальника Главного управления кадров Ф. И. Голикова, высказались в поддержку Жукова. Однако члены Политбюро обвинили Жукова в «бонапартизме» за то, что он вывел политотделы из состава сухопутных войск[83][84].

В июне 1946 года было открыто расследование по «трофейному делу». Предварительным следствием были добыты свидетельства о том, что Жуков вывозил из Германии «в значительных количествах» мебель, произведения искусства, различное другое трофейное имущество «для своего личного пользования». Также в деле имеется объяснительная записка Жукова на имя секретаря ЦК ВКП(б) А. А. Жданова:

- Я признаю себя очень виноватым в том, что не сдал всё это ненужное мне барахло куда-либо на склад, надеясь на то, что оно никому не нужно.
- Я даю крепкую клятву большевика — не допускать подобных ошибок и глупостей…
- Я уверен, что я ещё нужен буду Родине, великому вождю товарищу Сталину и партии…
[85]
[см. коммент.- 4]

9 июня 1946 года Жуков был снят с должности Главкома сухопутных войск — замминистра Вооружённых Сил СССР и назначен командующим войсками Одесского округа. На Пленуме ЦК ВКП(б) в феврале 1947 г. маршал Жуков был выведен из числа кандидатов в члены ЦК ВКП(б)[86].

20 января 1948 г. Политбюро приняло постановление «О т. Жукове Г. К., Маршале Советского Союза». В постановлении, среди прочего, указывалось:

Тов. Жуков в бытность главнокомом группы советских оккупационных войск в Германии допустил поступки, позорящие высокое звание члена ВКП(б) и честь командира Советской Армии. Будучи обеспечен со стороны государства всем необходимым, тов. Жуков злоупотреблял своим служебным положением, встал на путь мародёрства, занявшись присвоением и вывозом из Германии для личных нужд большого количества различных ценностей. В этих целях т. Жуков, давши волю безудержной тяге к стяжательству, использовал своих подчинённых, которые, угодничая перед ним, шли на явные преступления… Будучи вызван в комиссию для дачи объяснений, т. Жуков вёл себя неподобающим для члена партии и командира Советской Армии образом, в объяснениях был неискренним и пытался всячески скрыть и замазать факты своего антипартийного поведения. Указанные выше поступки и поведение Жукова на комиссии характеризуют его как человека, опустившегося в политическом и моральном отношении[87]

4 февраля 1948 года, приказом министра вооружённых сил Николая Булганина, Г. К. Жуков был переведён с должности командующего Одесским военным округом на должность командующего Уральским военным округом. На XIX съезде партии в октябре 1952 г. вновь избран кандидатом в члены ЦК[88].

После смерти Сталина в 1953 году по ходатайству Л. П. Берии Жуков был назначен на должность первого заместителя министра обороны СССР (министром обороны стал Н. А. Булганин). (По утверждению Сергея Хрущёва, возвращение Жукова с Урала и назначение на должность замминистра произошло по настоянию Н. С. Хрущёва[89]).

Хрущёв и Булганин планировали устранить Берию (членам Президиума ЦК по инициативе Хрущёва было объявлено, что Берия планирует провести государственный переворот и арестовать Президиум на премьере оперы «Декабристы»). По некоторым свидетельствам, Жуков предупредил Берию, но тот был уверен, что это произойдёт на съезде и «у него будет открытая трибуна»[90]. Участник ареста Берии во время заседания Президиума 26 июня 1953 года, непосредственно задержавший Берию по указанию Г. М. Маленкова[91], Жуков, как отмечают, был привлечён к этому в последний момент и, что было особо оговорено Булганиным, без оружия[92]. На пленуме ЦК КПСС в июле 1953 года переведён из кандидатов в члены ЦК КПСС[84][88].

Тоцкий полигон

В 1954 году Жукову было поручено подготовить и провести учения с применением атомного оружия на Тоцком полигоне. В учениях участвовало не менее 45 тысяч солдат. Как солдаты, так и жители окрестных деревень подверглись воздействию радиоактивного излучения. Информация об этих учениях весь советский период была засекречена.

В феврале 1955 года после назначения Н. А. Булганина председателем Совета Министров СССР Жуков сменил его на посту Министра обороны СССР. В феврале 1956 года избран кандидатом в члены Президиума ЦК КПСС.

Венгрия. 1956 год

В 1956 году (23 октября — 9 ноября) в Венгрии произошло антикоммунистическое восстание. В страну были введены советские войска. Разработка плана ввода войск была поручена Жукову. Эта операция называлась «Вихрь»[93].

По мнению западных исследователей Жуков сыграл одну из ключевых ролей в подавлении восстания[94]. «За подавление венгерского фашистского мятежа» и в связи с 60-летием со дня рождения — 1 декабря 1956 года был награждён четвёртой медалью «Золотая Звезда» за № 1, с вручением 4-го ордена Ленина (№ 276136) [см. коммент.- 5].

Хрущёвская опала

В июне 1957 на Пленуме ЦК КПСС поддержал Н. С. Хрущёва в борьбе с «антипартийной группой Молотова, Маленкова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова» и был избран членом Президиума ЦК КПСС.

Георгий Константинович, пожалуй, первым рассказал о том, как Сталин и его подручные утверждали расстрельные приговоры списками[95]
Леонид Млечин: «Ликвидация ущерба»

29 октября 1957 года Пленум ЦК КПСС, посвящённый улучшению партийно-политической работы в Советской Армии и Военно-Морском Флоте, постановил, что Г. К. Жуков «нарушал ленинские, партийные принципы руководства Вооружёнными Силами, проводил линию на свёртывание работы партийных организаций, политорганов и Военных советов, на ликвидацию руководства и контроля над армией и Военно-Морским Флотом со стороны партии, её ЦК и правительства…»[96].

Этим же постановлением Жуков был выведен из состава Президиума ЦК и ЦК КПСС; кроме того, указом Президиума Верховного Совета СССР он был освобождён от должности министра обороны СССР[84].

В газете «Правда» от 3 ноября 1957 года выходит статья где освещались итоги октябрьского пленума ЦК КПСС: «Сила Советской Армии и Флота — в руководстве партии, в неразрывной связи с народом», в которой, в частности утверждалось, что Жуков не оправдал доверия партии, «оказался политически несостоятельным деятелем, склонным к авантюризму в понимании важнейших задач внешней политики СССР и в руководстве Министерством обороны»[97].

Постановлением Совета министров СССР № 240 (от 27 февраля 1958 года.) Жуков был отправлен в отставку[98]. К XXII съезду КПСС Г. К. Жукова называют в составе участников антипартийной группы[99][84].

Георгий Константинович был единственным маршалом СССР, который после отставки не был зачислен в Группу генеральных инспекторов Министерства обороны СССР, куда входили все видные полководцы-герои Великой Отечественной войны, по состоянию здоровья или по выслуге лет оставившие службу.

В последние годы жизни

После отставки Хрущёва в 1964 году, в мае 1965 года, Георгия Константиновича после продолжительного перерыва приглашают в Кремлевский дворец съездов на торжественное заседание, посвященное 20-летию Победы. Зал дворца встретил его появление продолжительными аплодисментами и бурной овацией[100].

В 1966 году Жуков принимает участие в создании малоизвестного до недавнего времени документального фильма «Если дорог тебе твой дом» Константина Симонова и Василия Ордынского, где даёт большое интервью по теме боев 1941 года и обороны Москвы. Фильм выходит на экраны только в 1967 году, после значительного монтажа и цензуры по настоянию ГПУ СА и ВМФ[101].

В том же году соглашается быть консультантом многосерийного документального фильма «Страницы Сталинградской битвы» и одновременно снимается в двух его сериях: «На степных рубежах» и «Операция Уран». Фильм он посмотрел на своей даче летом 1969 года, когда после перенесённого в 1967 году инсульта уже ходил опираясь на трость. На просмотре присутствовали: его жена Галина Александровна, режиссёр фильма Виктор Кадиевич Магатаев, мать жены Клавдия Евгеньевна Семёнова и порученец маршала, майор Предухин Иван Александрович.

30 декабря 1966 года маршал Г. К. Жуков был награждён орденом Ленина «В связи с 70-летием со дня рождения и за заслуги перед вооруженными силами», а указом от 22 февраля 1968 года — орденом Октябрьской Революции «За заслуги в строительстве и укреплении армии и в связи с её 50-летием»[102].

В марте 1969 года из печати наконец выходит в свет его книга — «Воспоминания и размышления», работу над которой он начал ещё в 1958 году. Жуков с энтузиазмом приступает к редактированию и дописыванию 2-го издания[103]. После смерти Жукова книга неоднократно редактируется и переиздаётся.

13 ноября 1973 года скончалась жена маршала — Галина Александровна. После её смерти Георгий Константинович чувствовал себя всё хуже; вскоре у него случился инфаркт.

В мае 1974 года Жуков впал в кому.

Георгий Константинович Жуков умер в московской больнице на улице Грановского, 18 июня 1974 года, накануне 17-летия своей младшей дочери[104].

Вопреки последней воле Жукова о погребении в земле и невзирая на просьбы семьи к высшему руководству страны[105], тело его было кремировано. Урна с прахом захоронена в Кремлёвской стене на Красной площади Москвы (прим. как исключение — на правой стороне, рядом с прахом С. С. Каменева).

2 декабря 1996 года — в год 100-летия со дня рождения Жукова — на Красной площади, впервые за все годы существования кремлёвского некрополя, была отслужена панихида.

Для меня главным было служение Родине, своему народу. И с чистой совестью могу сказать: я сделал все, чтобы выполнить этот свой долг. Дни моих самых больших радостей совпали с радостями Отечества. Тревога Родины, ее потери и огорчения всегда волновали меня больше, чем личные. Я прожил жизнь с сознанием, что приношу пользу народу, а это главное для любой жизни.

Георгий Жуков. 1969 г

Воспоминания современников

Человек большого полководческого таланта, смелый и оригинальный в своих суждениях, очень твёрдый в проведении решений в жизнь, не останавливающийся ни перед какими препятствиями для достижения поставленных военных целей. Чувствуя свою правоту в том или ином спорном вопросе, Георгий Константинович мог довольно резко возражать Сталину, на что никто другой не отваживался.

Штеменко С. М. «Генеральный штаб в годы войны» — 1-е издание. — М.: Воениздат, 1968 [106].

Семья

  • Отец — Константин Жуков (1844—1921) — подкидыш. Был взят из приюта бездетной вдовой Анной Жуковой. Овдовев, женился вторым браком в возрасте 50 лет.
  • Мать — Пилихина, Устинья Артемьевна (1860—1944) — в замужестве Жукова. В возрасте 35 лет вышла замуж за вдовца К. Жукова вторым браком.
  • Дядя — Пилихин, Михаил Артемьевич — брат Устиньи Артемьевны. В 11 лет был отдан в ученье в скорняжную мастерскую. В 16 лет стал мастером. Открыл в Москве своё небольшое дело. Будущий маршал Г. К. Жуков начинал в его мастерской учеником.
  • Двоюродная сестра — Пилихина, Маргарита Михайловна (1926—1975) — дочь Михаила Артемьевича. Кинооператор. Заслуженный деятель искусств РСФСР[107].
  • Двоюродный брат — Пилихин, Михаил Михайлович.
Жёны и дети
  • Мария Николаевна Волохова (1897—1983) — в отношениях с 1919 года, в брак не вступали[108].
  • Дочь — Маргарита Георгиевна Жукова (1929—2010).
  • Александра Диевна Жукова (в девичестве Зуйкова, 19001967) — в отношениях с 1920 года. Брак был зарегистрирован только в 1953 году, хотя Александра Диевна считалась законной женой гораздо раньше. Она дважды привлекала на свою сторону партийные и государственные органы в своей борьбе с соперницами (Марией Волоховой и Лидией Захаровой)[109].
  • Дочь — Мария Георгиевна (род. 1957). Автор книги «Маршал Жуков — мой отец»[112].

Увековечение памяти

  • В городах и сёлах России 190 проспектов, улиц, площадей и переулков носят название «Маршала Жукова»[113].
  • На родине полководца его имя носит с 1974 года город Жуков — административный центр Жуковского района Калужской области.
  • В 1974 году имя маршала присвоено Военной командной академии противовоздушной обороны в Калинине, сформированной приказом Г. К. Жукова в бытность министром обороны СССР. Также в этом году именем Маршала Жукова назван проспект в Москве.
  • Первый за пределами СССР памятник Жукову в 1979 году был установлен к 40-летию победы на Халхин-Голе в Улан-Баторе (Монголия) рядом с первым в мире домом-музеем Жукова, сохранённом при застройке района типовыми пятиэтажками, на улице его имени (монг. Жуковын гудамж).
  • Первый в СССР памятник Жукову был заложен в 1973 году и установлен в 1988 году в городе Старый Оскол (РСФСР) в микрорайоне, получившим наименование «микрорайон Жукова».
  • Жукову установлены бронзовые бюсты и памятники в разных городах бывшего СССР. В 1995 году был установлен конный памятник Жукову на Манежной площади в Москве. В том же году в Москве в сквере имени Маршала Жукова на проспекте Маршала Жукова был установлен ещё один памятник полководцу. У общего северного вестибюля станций метро «Каширских» установлен памятник-бюст Жукова.
  • В Санкт-Петербурге памятник маршалу Г. К. Жукову установлен в 1995 году в Московском парке Победы.
  • Памятник маршалу Советского Союза Г. К. Жукову авторов Е. А. Татишвили и В. И. Винниченко в Твери на площади Славы перед зданием Военной академией воздушно-космической обороны имени Маршала Советского Союза Г. К. Жукова, создан по инициативе Академии, был открыт в 1995 году.
  • В Армавире установлен памятник Г. К. Жукову на одноимённой улице[114].
  • В Омске установлен Памятник Маршалу Г. К. Жукову в 1995 году.
  • В честь маршала названа малая планета (2132) Жуков, открытая в 1975 году.
  • Песня «Маршал Жуков и Победа». Музыка: Е. Колмановский. Слова: Е. Долматовский, 1982 г.
  • 8 мая 1990 года в 45-ю годовщину Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг. в СССР выпущена юбилейная монета с изображением Г. К. Жукова
  • 9 мая 1994 года учреждены государственные награды Российской Федерации имени полководца: орден Жукова и медаль Жукова.
  • В 1995 году учреждена ежегодная Государственная премия Российской Федерации имени Маршала Советского Союза Г. К. Жукова, которая вручается за выдающиеся достижения в области военной науки и создания военной техники, а также за лучшие произведения литературы и искусства, посвящённые Великой Отечественной войне (закон от 19.05.1995 № 80-ФЗ).
  • В 1994 году в городе Ирбит Свердловской области открыт памятник Г. К. Жукову на мраморном постаменте в полный рост (в память об избрании Жукова депутатом Верховного совета СССР от города Ирбита и Ирбитского района).
  • В ноябре 1996 года в старом здании Генерального штаба в Москве (ул. Знаменка, д.19) был открыт мемориальный кабинет-музей Г. К. Жукова[115].
  • В Германо-российском музее «Берлин-Карлсхорст» открыт мемориальный кабинет-музей Г. К. Жукова.
  • 22 января 1997 года Постановлением Государственного собрания-Эл Курултай Республики Алтай Республиканской школе-интернату № 1 г. Горно-Алтайска присвоено имя Маршала Советского Союза Г. К. Жукова и открыт школьный музей, посвящённый Г. К. Жукову.
  • В 2004 году в городе Рыбинске на площади Маршала Жукова установлены стенды с описанием боевого пути и наград Жукова.
  • В честь маршала названы танкер («Маршал Жуков») Новороссийского морского пароходства, пассажирский теплоход Волжского пароходства («Георгий Жуков») и сухогруз («Георгий Жуков») Судоходной Компании Стандард Шиппинг.
  • В честь маршала 8 мая 2007 года в Минске торжественно открыт сквер его памяти с бюстом Г. К. Жукова
  • В СССР и Киргизии были выпущены почтовые марки, посвященные Жукову.
  • В Курской области в честь маршала Жукова назван посёлок им. Маршала Жукова
  • В Крымске (Краснодарский край) школа № 3 носит имя Маршала Жукова. Также в стенах школы существует музей им. Четырежды Героя Советского Союза, Маршала Жукова.
  • В городе Уральске (Казахстан) — улица Жукова Г. К., а также установлен бюст перед административным зданием в/ч 5517 Внутренних войск МВД Республики Казахстан г. Уральска.
  • В Иркутске установлен Памятник Маршалу Г. К. Жукову в 2005 году к 60-летию Победы в Великой Отечественной войне.
  • В городе Волжский Волгоградской области в 2000 году был установлен памятник Г. К. Жукову перед зданием городского военкомата. Памятник построен по проекту П. Л. Малкова.
  • В городе Петрозаводске в 2000 году был установлен памятник Г. К. Жукову[116].
  • В Никарагуа в апреле 2013 года был открыт учебный центр подготовки специалистов сухопутных войск им. Г. К. Жукова[117].
  • В городе Саратов в декабре 2013 года на здании госпиталя, где в 1919 году Г. К. Жуков проходил лечение, установлена мемориальная доска.
  • В 2015 году в Приднестровье было создано государственное образовательное учреждение «Республиканское суворовское военное училище» имени маршала Советского Союза Г. К. Жукова[118].
  • 8 мая 2015 года в городе Калуга на площади Победы открыли памятник Г. К. Жукову.
  • 24 июля 2015 года в городе Луганске, в честь 70-летия первого Парада Победы, открыт памятник Г. К. Жукову

Памятники — монументы и мемориалы

Москва, метро «Каширская»

В филателии и нумизматике

Награды и знаки признания

Киновоплощения

Георгий Константинович Жуков на кино и телеэкранах…

См. также

  • Герои Советского Союза / Пред. ред. коллегии И.Н.Шкадов. — Краткий биографический словарь в двух томах. — М.: Воениздат, 1987. — Т. 1 (Абаев — Любичев). — 911 с. — 100 000 экз.
  • Советская военная энциклопедия. — в 8 томах. — М.: Воениздат, 1976-1980. — Т. 3 (Гражданская — Йокота). — С. 345-346.
  • Великая Отечественная Война 1941–1945 годов. В двенадцати томах / Редакторы Е. И. Рычкова, А. П. Аристов, Е. Р. Ароян и др.. — М.: Военное издательство МО РФ, Кучково поле, 2011-2015. — Т. 1-12. — (Энциклопедия). — ISBN 978-5-9950-0539-1.
  • Солженицын А. И. На краях. Рассказ // На краях. — М.: Вагриус, 2000. — (Новая проза). — 5000 экз. — ISBN 5-264-00431-5.
  • Михеенков С. Е. Жуков. Маршал на белом коне. — М.: Молодая гвардия, 2015. — 672 с. — (ЖЗЛ). — 5000 экз. — ISBN 978-5-235-03784-7.
  • Песков В. М. Война и люди. — М.: Алгоритм, 2010. — 340 с. — (Солдаты Победы). — ISBN 978-5-6994-1146-7.
  • Исаев А. В. Георгий Жуков. Последний довод короля. — М.: Яуза, 2007. — 490 с. — (Война и мы). — 5000 экз. — ISBN 5-699-16564-9.
  • Борзунов С. М. Верный сын России: Молодёжи о маршале Г.К.Жукове. — М.: Мегапир, 2006. — 248 с. — 5000 экз. — ISBN 5-98501-029-5.
  • Гордиенко А. Н. Маршал Жуков. — Мн.: Литература, 1998. — 256 с. — 11 000 экз. — ISBN 985-437-736-9.
  • Суворов В. Б. Беру свои слова обратно. — М.: Добрая книга, изд. на русском яз., оформл., 2013. — 536 с. — 3000 экз. — ISBN 978-5-98124-594-7.
  • Поженян Г. М. [www.libex.ru/detail/book661175.html Георгий Жуков. Фотолетопись]. — М.: Истоки, 1995. — 416 с. — ISBN 5-7272-0122-5.

Напишите отзыв о статье "Жуков, Георгий Константинович"

Комментарии

  1. В своих «Воспоминаниях и размышлениях» Г. К. Жуков утверждал, что прибыл в Тамцак-Булак, в штаб корпуса «к утру 5 июня». Это не совсем так: во-первых, штаб корпуса в это время находился в Улан-Баторе, а во-вторых, в Тамцак-Булак Жуков прибыл раньше, так как 30 мая направил оттуда донесение в Москву об обстановке и действиях 57-го особого корпуса.»
  2. До настоящего времени эта «шифротелеграмма» (правильнее: «Расшифрованная телеграмма»), упомянутая в письме Рогова И.В и противоречащая известному приказу СВГК СССР от 16.08.1941 № 270 не публиковалась в авторитетных источниках, по поводу письма Начальника Главного Политического Управления РК ВМФ Рогова И.В секретарю ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкову от 05 октября 1941 г, в научной среде идут дискуссии, относительно точности и судьбы самого документа[54][55]
  3. 8-я танковая дивизия вермахта, понесшая значительные потери в боях под Сольцами и отведённая 5 августа в резерв группы армий «Север», возвращена под Ленинград лишь в начале октября 1941 года.[61]
  4. Записка написана Жуковым на 4-х листах. В статье приводятся выдержки.
  5. У каждого повторного награждения «Золотой Звездой» была своя нумерация

Примечания

  1. Российское военно-историческое общество.
  2. Интернет-проект «Герои Страны».
  3. Жуков/1969-2016: «Детство и юность».
  4. [iobninsk.ru/fl/doska1908-big.jpg Мемориальная доска на здании старого вокзала ст. Обнинское]
  5. Жуков, 1969-2016: «Служба солдатская».
  6. Виноградова, Коломийцев, 2016.
  7. Жуков, 1969-2016, с. 109, (Т.1).
  8. Скуратович, 2011.
  9. Краснов, 2005, с. 88.
  10. Краснов, 2005, с. 100.
  11. Исаев, 2010, с. 14.15.
  12. Исаев, 2010, с. 17.
  13. Кондратьев, 2002.
  14. Исаев, 2010, с. 15.
  15. Исаев, 2010, с. 18.
  16. Бушуева, Серегин, 2009, с. 60.
  17. Яровиков, 1989.
  18. Краснов, 2005, с. 112.
  19. Исаев, 2010, с. 24.
  20. Жуков, 1969-2016, с. 208, (Т.1).
  21. Исаев, 2010, с. 12.
  22. Кривошеев, Андроников, Буриков и др., 1993, с. 79.
  23. Широкорад, 2009, с. Гл.11.
  24. Мельтюхов, 2010, с. 236.
  25. Мельтюхов, 2010, с. там же.
  26. Мельтюхов, 2010, с. 241.
  27. Мельтюхов, 2010: «Таблица 6-9».
  28. Eliberarea Basarabiei si a nordului Bucovinei (22 iunie - 26 iulie 1941, 1999, p. 57.
  29. Мельтюхов, 2010, с. 298.
  30. Виноградов, Ерещенко, Семенова, Покивайлова, 1996, с. 373-375.
  31. Мельтюхов, 2010, с. 300.
  32. Мельтюхов, 2010, с. 316.
  33. Мельтюхов, 2010, с. 334. 372.
  34. Золотарев и др., 1993, с. Т. 12 (1-2).
  35. 1 2 Бобылев, 1993.
  36. Краснов, 2005, с. 73.
  37. Наумов, 1998, с. 501.
  38. «Соображения» Василевского, и тайные планы Сталина в войне против Германии, 2011.
  39. 1 2 Никифоров, 2001.
  40. Невежин, 1999.
  41. Мельтюхов, 2000.
  42. Жуков, 1969-2016.
  43. Кривошеев, Андроников, Буриков и др., 1993, с. 224.
  44. Дзенискевич, Ковальчук, Соболев и др, 1970.
  45. Военно-исторический журнал, М. 1966 (№ 1), стр. 76.
  46. Tippeiskirch, МСМХС IX, с. 134.
  47. Tippeiskirch, МСМХС IX, с. 150.
  48. Tippeiskirch, МСМХС IX, с. 152.
  49. Краснов, 2005, с. 222.
  50. [commons.wikimedia.org/wiki/File:Боевой_приказ_№_0064_от_17.09.1941_г.jpg Боевой приказ № 0064 от 17.09.1941 г.]
  51. [commons.wikimedia.org/wiki/File:Шифротелеграмма_от_22.09.1941_г.jpg Шифротелеграмма от 22.09.1941 г.]
  52. [lenta.ru/russia/2000/09/29/zhukov/ Жуков приказывал расстреливать семьи попавших в плен]
  53. Соколов, 2001, с. 443, 444.
  54. Письмо начальника ГПУ РК ВМФ секретарю ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкову (от 5 октября 1941 г.)
  55. Приказ СВГК СССР от 16.08.1941 № 270
  56. Guderian, 1954, с. 215.
  57. Краснов, 2005.
  58. Исаев, 2010.
  59. Переслегин, 2009, с. 275.
  60. Дымарский, Захаров, Исаев, 2009.
  61. [tankfront.ru/deutschland/PzDiv/PzDiv008.html 8. Panzer-Division («Танковый фронт»)]
  62. Шапошников Б. М, 2006, с. 24.
  63. Кривошеев, Андроников, Буриков и др., 1993, с. 174.
  64. Кривошеев, Андроников, Буриков и др., 1993, с. 176.
  65. Кривошеев, Андроников, Буриков и др., 1993, с. 225.
  66. 1 2 Tippeiskirch, МСМХС IX, с. 186.
  67. Кривошеев, Андроников, Буриков и др., 1993, с. 182,370.
  68. Исаев, 2006, с. 277.
  69. Жуков, 1969-2016, с. 632, (Т.2).
  70. Военно-исторический журнал 1992, № 3, стр. 31-32
  71. Исаев, 2010, с. 48.
  72. Мощанский, 2009, с. 55.
  73. Жуков, 1969-2016, с. 832, (Т.2).
  74. Жуков, 1969-2016, с. 792, (Т.2).
  75. Кривошеев, Андроников, Буриков и др., 1993, с. 213.
  76. Краснов, 2005, с. 435.
  77. Кривошеев, Андроников, Буриков и др., 1993, с. 217.
  78. Кривошеев, Андроников, Буриков и др., 1993, с. 219.
  79. Чепак В., Чепак Г., 2010.
  80. Лавренов, Попов, 2000.
  81. Сухопутные войска. История, 2015.
  82. Маргарита Жукова об отце и о себе, 1999.
  83. Конев, 2014, с. 594—599.
  84. 1 2 3 4 Фонд Александра Н. Яковлева.
  85. Военные архивы России, 1993, с. 241-244.
  86. Краснов, 2005, с. 464-465.
  87. Жуков Ю. Н, 2005, с. 424—425.
  88. 1 2 Млечин Л. М, 2016.
  89. Хрущёв С. Н, 2010, с. 178.
  90. Гордон, 2003.
  91. Из воспоминаний маршала Г. К. Жукова, 2008, с. 10.
  92. Кочуков, 2003.
  93. Орехова, Середа и др., 1998, с. 479—481.
  94. Granville J. C., 2004, p. 8-10.
  95. Млечин, 2016.
  96. Постановление Пленума ЦК КПСС «Об улучшении партийно-политической работы в Советской Армии и Флоте» (1957)
  97. Краснов, 2005, с. 524, 525.
  98. Краснов, 2005, с. 523.
  99. Пыжиков, 2002, с. 56.
  100. Краснов, 2005, с. 535.
  101. Если дорог тебе твой дом (1967).
  102. Краснов, 2005, с. 537.
  103. Карпов, 1994.
  104. Соколов, 2000, с. 704.
  105. Жукова М. Г, 2014, с. 5-9.
  106. Штеменко, 1968, с. 396.
  107. Зенькович, 2005, с. 146.
  108. Рябиков, 2013.
  109. Старостин, 2008.
  110. 1 2 Рокоссовская, 2010.
  111. Кочуков, 2001.
  112. Жукова М. Г, 2014.
  113. Федеральная информационная адресная система (ФИАС).
  114. Памятник Жукову открыли в Армавире, 2012.
  115. Мемориальный кабинет-музей Г. К. Жукова.
  116. На площади в Петрозаводске установлен бюст маршалу Жукову.
  117. Гаврилов, 2013.
  118. Указ Президента ПМР № 7 от 13.01.2015.
  119. «[www.1tv.ru/shows/den-pobedy/filmy/marshaly-pobedy-chast-1 Маршалы Победы (ч.1)]». Первый канал. День Победы. 1 канал, М.. 2015. 52:00 минуты.

Библиография

  • Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. — 1-е и последущие изд., доп. — 1969-2016. (подробнее...).

Литература

  • Бушуева Т. С., Серегин А. В. Халхин-Гол. Исследования, документы, комментарии / отв. редакторы: А.Н. Сахаров, B.C. Христофоров. — М.: Академкнига, 2009. — 248 с. — 1000 экз. — ISBN 978-5-94628-340-3.
  • Исаев А. В. Мифы и правда о Маршале Жукове. — М.: Эксмо, Яуза, 2010. — 480 с. — 7000 экз. — ISBN 978-5-699-40240-3.
  • Исаев А. В. [books.google.ru/books?redir_esc=y&hl=ru&id=JhNnAAAAMAAJ&dq Когда внезапности уже не было. История ВОВ, которую мы не знали]. — М.: Яуза, Эксмо, 2006. — 496 с. — (Война и мы). — 4000 экз. — ISBN 5-699-11949-3.
  • Кондратьев В. И. Халхин-Гол. Война в воздухе. — М.: Восточный горизонт, библиотека журнала "Техника — молодежи". Серия "Авиация", 2002. — 64 с. — 1000 экз. — ISBN 5-88573-009-1.
  • Краснов В. Г. Жуков. Маршал великой империи. Лавры и тернии полководца. — М.: Олма-Пресс, 2005. — 576 с. — 3000 экз. — ISBN 5-224-04783-8.
  • Кривошеев Г. Ф., Андроников В. М., Буриков П. Д. и др. [www.prlib.ru/Lib/pages/item.aspx?itemid=37220 Гриф секретности снят : потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах : статистическое исследование] / под общ. ред. канд. воен. наук генерал-полк. Г. Ф. Кривошеева. — М.: Военное Издательство, 1993. — 416 с. — 30 000 экз. — ISBN 5-203-01400-0.
  • Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. — Военные тайны XX века. — М.: Вече, 2000. — 608 с. — 10 000 экз. — ISBN 5-7838-0590-4.
  • Мельтюхов М. И. Бессарабский вопрос между мировыми войнами 1917—1940. — Актуальная история. — М.: Вече, 2010. — 480 с. — 3000 экз. — ISBN 978-5-9533-5010-5.
  • Широкорад А. Б. Великий антракт. — Неизвестные войны. — М.: АСТ, 2009. — 472 с. — 3000 экз. — ISBN 978-5-17-055390-7.
  • Маршал Жуков. Каким мы его помним / Составитель: В. Я. Яровиков. — 2-е изд., доп.. — М.: Политиздат, 1989. — 415 с. — 300 000 экз. — ISBN 5-250-01036-9.
  • Виноградов В. Н., Ерещенко М. Д., Семенова Л. Е. Покивайлова Т. А. Бессарабия на перекрестке Европейской дипломатии : Документы и материалы. Ин-т славяноведения и балканистики РАН. — М.: Индрик, 1996. — 380 с. — ISBN 5-85759-032-9.
  • Т. 12 (1-2). Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23-31 декабря 1940 г. / Под общей редакцией генерал-майора В. А. Золотарёва. — Русский архив: Великая Отечественная. — М.: Состав, художественное оформление, «Терра», 1993. — 408 с. — 3000 экз. — ISBN 5-85255-341-7.
  • 1941 год: В 2 кн. / Под ред. В.П.Наумова; Вступ. ст. акад. А.Н.Яковлева. — «Россия. XX век. Документы». — М.: Международный фонд «Демократия», 1998. — 832 с. — 3000 экз. — ISBN 5-89511-003-7.
  • Дзенискевич А. Р., Ковальчук В. М., Соболев Г. Л. и др. Непокоренный Ленинград. Краткий очерк истории города в период Великой Отечественной войны. — Вторая Мировая война в исследованиях воспоминаниях документах. Академия Наук СССР. — М.-Л.: Наука, 1970. — 413 с. — 43 000 экз.
  • Курт фон Типпельскирх. История Второй мировой войны 1939-1945 = Kurt von Tippeiskirch GESCHICHTE DES ZWEITEN WELTKRIEGES, Bonn 1954. — СПб.-М.: Полигон, ACT, МСМХС IX. — 798 с. — 5000 экз. — ISBN 5-89173-022-7.
  • Шапошников Б. М.. [books.google.ru/books?redir_esc=y&hl=ru&id=8NMWAQAAIAAJ&dq Битва за Москву. Московская операция Западного фронта 16 ноября 1941 г. - 31 января 1942 г.]. — М.: АСТ, Транзиткнига, 2006. — 864 с. — (Неизвестные войны). — 3000 экз. — ISBN 5-9578-3068-2.
  • Карпов В. С. Маршал Жуков. Опала. — Военный роман. — М.: Вече, 1994. — 416 с. — 20 000 экз. — ISBN 5-7141-0243-6.
  • Соколов Б. В. Тайны Второй мировой. — М.: Вече, 2001. — 480 с. — (Военные тайны XX века). — 10 000 экз. — ISBN 5-7838-0760-5.
  • Гудериан Г. Воспоминания солдата = Guderian H. Erinnerungen eines Soldaten. — Heidelberg, 1951. — М.: Воениздат, 1954. — 508 с. — 30 000 экз.
  • Переслегин С. Б. Новая история Второй мировой. — М.: Эксмо, Яуза, 2009. — 608 с. — (Военно-исторический бестселлер). — 5000 экз. — ISBN 978-5-699-35172-5.
  • [www.academia.edu/3110219/Eliberarea_Basarabiei_și_a_nordului_Bucovinei_22_iunie-26_iulie_1941 Eliberarea Basarabiei si a nordului Bucovinei (22 iunie - 26 iulie 1941)]. — Bucuresti: Ed.fundatiei culturale Romane, 1999. — 374 p. — ISBN 973-577-261-2.
  • Granville J. C. [play.google.com/store/books/author?id=Johanna+Cushing+Granville The First Domino – International Decision Making During the Hungarian Crisis of 1956] / Foreword by L. R. Gartboff. — Texas, USA: Texas A&M University Press College Station, 2004. — 323 p. — ISBN 9781585442980.
  • Лавренов С. Я., Попов И. М. Часть 5. Советская оккупация Германии: легенды и факты // Крах Третьего рейха. — М.: ACT, 2000. — 608 с. — (Военно-историческая библиотека). — 10 100 экз. — ISBN 5-237-05065-4.
  • Хрущёв С. Н. Никита Хрущев. Реформатор. — М.: Время, 2010. — 1128 с. — (Трилогия об отце). — 1000 экз. — ISBN 978-5-9691-0533-1.
  • Гордон Д. И. [www.gordon.com.ua/books/heroes/beriya/ Серго Берия] // Герои смутного времени. — Киев: Бульвар, 2003. — Т. I. — 523 с. — 1000 экз.
  • Конев И. С. Записки командующего фронтом. — М.: Центрполиграф, 2014. — 744 с. — (Наш XX век). — 3000 экз. — ISBN 978-5-227-05238-4.
  • Мощанский И. Б. 1944-й. От Корсуни до Белграда. — М.: Вече, 2009. — 256 с. — (Триумфы и трагедии великой войны). — 3000 экз. — ISBN 978-5-9533-3845-5.
  • Жуков Ю. Н. Сталин. Тайны власти. — М.: Вагриус, 2005. — 720 с. — 3000 экз. — ISBN 5-475-00078-6.
  • Cоветский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы / Ред. и составление: Е. Д. Орехова, В. Т. Середа и А. С. Стыкалин. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1998. — 866 с. — 1500 экз. — ISBN 5-86004-179-9.
  • Соколов Б. В. Неизвестный Жуков: портрет без ретуши в зеркале эпохи. — Мн.: Родиола-Плюс, 2000. — 608 с. — («Мир в войнах»). — 15 000 экз. — ISBN 985-448-036-4.
  • Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны / Литературная запись Г. А. Сомова. — 1-е издание. — М.: Воениздат, 1968. — 416 с. — (Военные мемуары). — 200 000 экз.
  • Зенькович Н. А. Самые секретные родственники. Энциклопедия биографий. — М.: Олма-Пресс, 2005. — 512 с. — (Элита). — 2000 экз. — ISBN 5-94850-408-5.
  • Пыжиков А. В. Хрущевская «оттепель». 1953-1964 гг. — М.: Олма-Пресс, 2002. — 512 с. — (Архив). — 5000 экз. — ISBN 5-224-03356-X.
  • Жукова М. Г. Маршал Жуков - мой отец. — М.: «Издательство Сретенского монастыря», 2014. — 208 с. — 5000 экз. — ISBN 978-5-7533-0934-1.
  • Млечин Л. М. Кремль-1953. Борьба за власть со смертельным исходом. — М.: Центрполиграф, 2016. — 408 с. — 3000 экз. — ISBN 978-5-227-06417-2.

Статьи и публикации

  • Виноградова О., Коломийцев А. [encyclopedia.mil.ru/encyclopedia/history/more.htm?id=10825650@cmsArticle Победоносные Звезды Георгия Жукова] (рус.) // Военная Энциклопедия. — М.: Министерство обороны России, 2016. — 5 мая.
  • Бобылев П. Н. Репетиция катастрофы (рус.) // Военно-исторический журнал : журнал. — 1993. — № 6.7.8. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0321-0626&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0321-0626].
  • [rus.ghn.ge/news-14843.html «Соображения» Василевского, и тайные планы Сталина в войне против Германии] (рус.) : News Agency. — Тбилиси: GHN, 2011. — 14 мая.
  • Никифоров Ю. А. [www.historia.ru Советское военно-стратегическое планирование накануне Великой Отечественной войны в современной историографии] (рус.) // Мир истории : Электронный журнал. — 2001. — № 2-4. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=1561-8463&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 1561-8463].
  • Млечин Л. М. [www.kommersant.ru/doc/2911493 Ликвидация ущерба] (рус.) // Огонёк : журнал. — Коммерсантъ, 2016. — 15 февраля. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0131-0097&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0131-0097].
  • Невежин В. А. [tapirr.com/texts/history/suvorov/pravda/nevezhin.htm Стратегические замыслы Сталина накануне 22 июня 1941 года] (рус.) // Отечественная история : научный журнал. — 1999. — № 5. — С. 108—124. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0869-5687&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0869-5687].
  • Дымарский В., Захаров Д., Исаев А. [inosmi.ru/panorama/20090203/247179.html Снятие блокады Ленинграда] (рус.) : Сетевое издание. — «Интернет-проект «ИноСМИ.RU», «Эхо Москвы», 2009. — 3 февраля.
  • [structure.mil.ru/structure/forces/ground/history.htm Сухопутные войска] (рус.) // Сухопутные войска. История. — М.: Министерство обороны России, 2015.
  • Чепак В., Чепак Г. Парады Победы 1945 года — Берлин, Москва, Берлин, Харбин (рус.) // «Зеркало недели» : интернет-издание. — Киев: Зеркало недели, 2010. — 14 мая (№ 17). [web.archive.org/web/20100501183713/www.zn.ua/3000/3150/69353/ Архивировано] из первоисточника 17 июля 2010.
  • Скуратович К. И. [www.belmarket.by/ru/125/140/9848/Военрук-Жуков.htm Военрук Жуков] (рус.) // Белорусы и рынок : Аналитический еженедельник. — Минск: "Медиарынок", 2011. — 22 мая. [web.archive.org/web/20160428063547/www.belmarket.by/ru/125/140/9848/Военрук-Жуков.htm Архивировано] из первоисточника 28 апреля 2016.
  • Военные архивы России (рус.) : журнал / Гл. редактор Л. В. Мальцева. — Тула: Пересвет, Церера, 1993. — Вып. 1. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0869-7167&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0869-7167].
  • Кочуков А. И. [old.redstar.ru/2003/06/28_06/5_01.html БЕРИЯ, ВСТАТЬ! ВЫ АРЕСТОВАНЫ!] (рус.) // «Красная звезда» : газета. — 2003. — 28 июня.
  • [www.kommersant.ru/doc/904983 Из воспоминаний маршала Г. К. Жукова] (рус.) // "Коммерсантъ Власть" : Журнал. — 2008. — 23 июня (№ 24).
  • Михаил Рябиков [www.kp.ru/daily/25827.2/2803242/ Любимые женщины маршала Жукова] (рус.) // «Комсомольская правда» : Сетевое издани. — 2013.
  • Старостин А. Н. [www.mediakrug.ru/pensioner/magazines/articles/5999 Последняя любовь маршала…] (рус.) // Пенсионер : газета. — 2008. — 23 июня (№ 26). [www.webcitation.org/6E71Foaso Архивировано] из первоисточника 1 февраля 2013.
  • Рокоссовская А. К. [www.rg.ru/2010/03/18/jukov.html А что думает товарищ Жуков?] (рус.) // «Российская газета» : Интернет-портал. — М.: Редакция «Российской газеты», 2010. — 18 марта.
  • Кочуков А. И. [old.redstar.ru/2001/09/27_09/4_01.html Представитель Ставки] (рус.) // «Красная звезда» : газета. — 2001. — 27 сентября.
  • Юрий Гаврилов [www.rg.ru/2013/04/22/armiya-site.html Генерал за океаном] (рус.) // «Российская газета» : Интернет-портал. — М.: Редакция «Российской газеты», 2013. — 23 апреля.
  • Интервью [gov.karelia.ru/Karelia/548/37.html ...Ты будешь не слабее своего отца": Маргарита Жукова об отце и о себе] // Карелия : газета. — Петрозаводск: Редакция газеты "Карелия", 1999. — 3 июля (№ 32).
  • [gov.karelia.ru/News/2000/0510_03.html На площади в Петрозаводске установлен бюст маршалу Жукову], News, Karelia.ru (10 мая 2000).
  • [www.yuga.ru/news/279513/ Памятник Жукову открыли в Армавире] // "ЮГА.ру : портал Южного региона. — 2012. — 22 ноября.

Ссылки

  • [encyclopedia.mil.ru/encyclopedia/dictionary/details.htm?id=4885@morfDictionary Жуков Георгий Константинович (1896 - 1974) : Энциклопедия] // Минобороны России : интернет-портал. — 2016. — 23 октября. — Дата обращения: 01.08.2016. (Официальный сайт.)
  • [museum-zhukov.ru/ Государственный музей Г.К. Жукова] // Официальный сайт музея. — 2015. — 30 марта. — Дата обращения: 01.08.2016.
  • [www.cmaf.ru/branchs/juk/ Мемориальный кабинет-музей Г. К. Жукова] (рус.). Филиалы. Центральный музей Вооруженных Сил РФ (2016). Проверено 22 февраля 2016.
  • [global.britannica.com/biography/Georgy-Konstantinovich-Zhukov Georgy Konstantinovich Zhukov. Soviet marshal] (англ.). Encyclopædia Britannica, Inc. (2016). Проверено 10 февраля 2016.
  • [www.krugosvet.ru/enc/istoriya/ZHUKOV_GEORGI_KONSTANTINOVICH.html Жуков Георгий Константинович] (рус.). Военное дело. Универсальная научно-популярная энциклопедия «Кругосвет» (2016). Проверено 10 февраля 2016.
  • [www.larousse.fr/encyclopedie/personnage/Gueorgui_Konstantinovitch_Joukov/126152 Gueorgui Konstantinovitch Joukov] (фр.). Larousse-edu.fr (2016). Проверено 10 февраля 2016.
  • [100.histrf.ru/commanders/zhukov-georgiy-konstantinovich/ Жуков Георгий Константинович] (рус.). Полководцы. Российское военно-историческое общество (2016). Проверено 10 февраля 2016.
  • [www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=1612 Четырежды Герой Советского Союза. Жуков Георгий Константинович] (рус.). Биографические очерки о Героях Советского Союза. Патриотический интернет-проект "Герои Страны" (2016). Проверено 10 февраля 2016.
  • [www.alexanderyakovlev.org/fond/issues/62029 Фонд Александра Н. Яковлева] Георгий Жуков. Документы и материалы (рус.). Архив Александра Н. Яковлева (2016). Проверено 20 февраля 2016.
  • [hrono.ru/biograf/bio_zh/zhukov_foto.php Георгий Константинович Жуков. Фотоальбом] (рус.). Биографический указатель. ХРОНОС (2016). Проверено 20 февраля 2016.
  • [fias.nalog.ru/SearchPage.aspx Федеральная информационная адресная система (ФИАС)] (рус.). ФНС России (2016). Проверено 20 февраля 2016.
  • [president.gospmr.ru/ru/news/ukaz-prezidenta-pmr-no-7-o-sozdanii-gosudarstvennogo-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya Указ Президента ПМР № 7 от 13.01.2015] (рус.). Пресс-служба Президента ПМР (13 января 2015). Проверено 20 февраля 2016.

</div>

Внешние медиафайлы

  • «[2.russia.tv/video/show/brand_id/58770/episode_id/1154213/video_id/1114876/ Георгий Жуков]». Интернет-канал «Россия». Полководцы России. От древней Руси до ХХ века. Russia TV, М.. 2015. 39 минут.
  • «[russia.tv/brand/show/brand_id/4868/ Маршал Жуков против бандитов Одессы. Правда о "Ликвидации"]». Интернет-канал «Россия». Ирина Чернова, Максим Файтельберг. Russia TV, М.. 2009. 43:00 минуты.
  • «[russia.tv/brand/show/brand_id/5265/ Маршалы Победы: Жуков и Рокоссовский]». Интернет-канал «Россия». Александр Славин (2 серии). Russia TV, М.. 2015. 90:00 минут.
  • [www.ntv.ru/video/736345 «Трофейное дело»]. «Телекомпания НТВ». 2015. 56 минут.
  • [www.net-film.ru/ru/film-9587/ ПОЛКОВОДЦЫ..]. ЦСДФ (РЦСДФ). 1988. 59 минут.
  • [www.net-film.ru/ru/film-8941/ МАРШАЛ ЖУКОВ. СТРАНИЦЫ БИОГРАФИИ]. ЦСДФ (РЦСДФ). 1984. 59:28 минут.
  • Константин Симонов, Евгений Воробьев, Василий Ордынский. [www.youtube.com/watch?v=zBcWObaQev0 Если дорог тебе твой дом] (рус.). М.. Экспериментальная киностудия (1967). Проверено 12 июня 2016.
  • [iobninsk.ru/fl/doska1908-big.jpg Мемориальная доска на здании старого вокзала ст. Обнинское]
  • [encyclopedia.mil.ru/files/morf/zhukov_SAV_4033-1_550.jpg Ордена и медали СССР Г. К. Жукова | Библиотека изображений. Официальный сайт Министерства обороны России]
  • [www.warheroes.ru/content/images/heroes/Zukov1.jpg Одна из последних фотографий Г. К. Жукова с наградами | Библиотека изображений интернет-проекта «Герои страны»]
  • [commons.wikimedia.org/wiki/File%3A%D0%9C%D1%83%D0%BD%D0%B4%D0%B8%D1%80_%D0%96%D1%83%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%B0.jpg Мундир маршала Советского Союза Г.К. Жукова | Государственный музей политической истории России СПб. ]
  • [library.khai.edu/pages/may9/images/nagradi.jpg Фотография наград | НТБ НАУ им. Жуковского (Харьков)]
  • [www.proza.ru/pics/2011/05/16/1250.jpg Фотография Г. К. Жукова с наградами | Proza.ru]

Отрывок, характеризующий Жуков, Георгий Константинович

Молодой человек в лисьем тулупчике стоял в покорной позе, сложив кисти рук вместе перед животом и немного согнувшись. Исхудалое, с безнадежным выражением, изуродованное бритою головой молодое лицо его было опущено вниз. При первых словах графа он медленно поднял голову и поглядел снизу на графа, как бы желая что то сказать ему или хоть встретить его взгляд. Но Растопчин не смотрел на него. На длинной тонкой шее молодого человека, как веревка, напружилась и посинела жила за ухом, и вдруг покраснело лицо.
Все глаза были устремлены на него. Он посмотрел на толпу, и, как бы обнадеженный тем выражением, которое он прочел на лицах людей, он печально и робко улыбнулся и, опять опустив голову, поправился ногами на ступеньке.
– Он изменил своему царю и отечеству, он передался Бонапарту, он один из всех русских осрамил имя русского, и от него погибает Москва, – говорил Растопчин ровным, резким голосом; но вдруг быстро взглянул вниз на Верещагина, продолжавшего стоять в той же покорной позе. Как будто взгляд этот взорвал его, он, подняв руку, закричал почти, обращаясь к народу: – Своим судом расправляйтесь с ним! отдаю его вам!
Народ молчал и только все теснее и теснее нажимал друг на друга. Держать друг друга, дышать в этой зараженной духоте, не иметь силы пошевелиться и ждать чего то неизвестного, непонятного и страшного становилось невыносимо. Люди, стоявшие в передних рядах, видевшие и слышавшие все то, что происходило перед ними, все с испуганно широко раскрытыми глазами и разинутыми ртами, напрягая все свои силы, удерживали на своих спинах напор задних.
– Бей его!.. Пускай погибнет изменник и не срамит имя русского! – закричал Растопчин. – Руби! Я приказываю! – Услыхав не слова, но гневные звуки голоса Растопчина, толпа застонала и надвинулась, но опять остановилась.
– Граф!.. – проговорил среди опять наступившей минутной тишины робкий и вместе театральный голос Верещагина. – Граф, один бог над нами… – сказал Верещагин, подняв голову, и опять налилась кровью толстая жила на его тонкой шее, и краска быстро выступила и сбежала с его лица. Он не договорил того, что хотел сказать.
– Руби его! Я приказываю!.. – прокричал Растопчин, вдруг побледнев так же, как Верещагин.
– Сабли вон! – крикнул офицер драгунам, сам вынимая саблю.
Другая еще сильнейшая волна взмыла по народу, и, добежав до передних рядов, волна эта сдвинула переднии, шатая, поднесла к самым ступеням крыльца. Высокий малый, с окаменелым выражением лица и с остановившейся поднятой рукой, стоял рядом с Верещагиным.
– Руби! – прошептал почти офицер драгунам, и один из солдат вдруг с исказившимся злобой лицом ударил Верещагина тупым палашом по голове.
«А!» – коротко и удивленно вскрикнул Верещагин, испуганно оглядываясь и как будто не понимая, зачем это было с ним сделано. Такой же стон удивления и ужаса пробежал по толпе.
«О господи!» – послышалось чье то печальное восклицание.
Но вслед за восклицанием удивления, вырвавшимся У Верещагина, он жалобно вскрикнул от боли, и этот крик погубил его. Та натянутая до высшей степени преграда человеческого чувства, которая держала еще толпу, прорвалось мгновенно. Преступление было начато, необходимо было довершить его. Жалобный стон упрека был заглушен грозным и гневным ревом толпы. Как последний седьмой вал, разбивающий корабли, взмыла из задних рядов эта последняя неудержимая волна, донеслась до передних, сбила их и поглотила все. Ударивший драгун хотел повторить свой удар. Верещагин с криком ужаса, заслонясь руками, бросился к народу. Высокий малый, на которого он наткнулся, вцепился руками в тонкую шею Верещагина и с диким криком, с ним вместе, упал под ноги навалившегося ревущего народа.
Одни били и рвали Верещагина, другие высокого малого. И крики задавленных людей и тех, которые старались спасти высокого малого, только возбуждали ярость толпы. Долго драгуны не могли освободить окровавленного, до полусмерти избитого фабричного. И долго, несмотря на всю горячечную поспешность, с которою толпа старалась довершить раз начатое дело, те люди, которые били, душили и рвали Верещагина, не могли убить его; но толпа давила их со всех сторон, с ними в середине, как одна масса, колыхалась из стороны в сторону и не давала им возможности ни добить, ни бросить его.
«Топором то бей, что ли?.. задавили… Изменщик, Христа продал!.. жив… живущ… по делам вору мука. Запором то!.. Али жив?»
Только когда уже перестала бороться жертва и вскрики ее заменились равномерным протяжным хрипеньем, толпа стала торопливо перемещаться около лежащего, окровавленного трупа. Каждый подходил, взглядывал на то, что было сделано, и с ужасом, упреком и удивлением теснился назад.
«О господи, народ то что зверь, где же живому быть!» – слышалось в толпе. – И малый то молодой… должно, из купцов, то то народ!.. сказывают, не тот… как же не тот… О господи… Другого избили, говорят, чуть жив… Эх, народ… Кто греха не боится… – говорили теперь те же люди, с болезненно жалостным выражением глядя на мертвое тело с посиневшим, измазанным кровью и пылью лицом и с разрубленной длинной тонкой шеей.
Полицейский старательный чиновник, найдя неприличным присутствие трупа на дворе его сиятельства, приказал драгунам вытащить тело на улицу. Два драгуна взялись за изуродованные ноги и поволокли тело. Окровавленная, измазанная в пыли, мертвая бритая голова на длинной шее, подворачиваясь, волочилась по земле. Народ жался прочь от трупа.
В то время как Верещагин упал и толпа с диким ревом стеснилась и заколыхалась над ним, Растопчин вдруг побледнел, и вместо того чтобы идти к заднему крыльцу, у которого ждали его лошади, он, сам не зная куда и зачем, опустив голову, быстрыми шагами пошел по коридору, ведущему в комнаты нижнего этажа. Лицо графа было бледно, и он не мог остановить трясущуюся, как в лихорадке, нижнюю челюсть.
– Ваше сиятельство, сюда… куда изволите?.. сюда пожалуйте, – проговорил сзади его дрожащий, испуганный голос. Граф Растопчин не в силах был ничего отвечать и, послушно повернувшись, пошел туда, куда ему указывали. У заднего крыльца стояла коляска. Далекий гул ревущей толпы слышался и здесь. Граф Растопчин торопливо сел в коляску и велел ехать в свой загородный дом в Сокольниках. Выехав на Мясницкую и не слыша больше криков толпы, граф стал раскаиваться. Он с неудовольствием вспомнил теперь волнение и испуг, которые он выказал перед своими подчиненными. «La populace est terrible, elle est hideuse, – думал он по французски. – Ils sont сошше les loups qu'on ne peut apaiser qu'avec de la chair. [Народная толпа страшна, она отвратительна. Они как волки: их ничем не удовлетворишь, кроме мяса.] „Граф! один бог над нами!“ – вдруг вспомнились ему слова Верещагина, и неприятное чувство холода пробежало по спине графа Растопчина. Но чувство это было мгновенно, и граф Растопчин презрительно улыбнулся сам над собою. „J'avais d'autres devoirs, – подумал он. – Il fallait apaiser le peuple. Bien d'autres victimes ont peri et perissent pour le bien publique“, [У меня были другие обязанности. Следовало удовлетворить народ. Много других жертв погибло и гибнет для общественного блага.] – и он стал думать о тех общих обязанностях, которые он имел в отношении своего семейства, своей (порученной ему) столице и о самом себе, – не как о Федоре Васильевиче Растопчине (он полагал, что Федор Васильевич Растопчин жертвует собою для bien publique [общественного блага]), но о себе как о главнокомандующем, о представителе власти и уполномоченном царя. „Ежели бы я был только Федор Васильевич, ma ligne de conduite aurait ete tout autrement tracee, [путь мой был бы совсем иначе начертан,] но я должен был сохранить и жизнь и достоинство главнокомандующего“.
Слегка покачиваясь на мягких рессорах экипажа и не слыша более страшных звуков толпы, Растопчин физически успокоился, и, как это всегда бывает, одновременно с физическим успокоением ум подделал для него и причины нравственного успокоения. Мысль, успокоившая Растопчина, была не новая. С тех пор как существует мир и люди убивают друг друга, никогда ни один человек не совершил преступления над себе подобным, не успокоивая себя этой самой мыслью. Мысль эта есть le bien publique [общественное благо], предполагаемое благо других людей.
Для человека, не одержимого страстью, благо это никогда не известно; но человек, совершающий преступление, всегда верно знает, в чем состоит это благо. И Растопчин теперь знал это.
Он не только в рассуждениях своих не упрекал себя в сделанном им поступке, но находил причины самодовольства в том, что он так удачно умел воспользоваться этим a propos [удобным случаем] – наказать преступника и вместе с тем успокоить толпу.
«Верещагин был судим и приговорен к смертной казни, – думал Растопчин (хотя Верещагин сенатом был только приговорен к каторжной работе). – Он был предатель и изменник; я не мог оставить его безнаказанным, и потом je faisais d'une pierre deux coups [одним камнем делал два удара]; я для успокоения отдавал жертву народу и казнил злодея».
Приехав в свой загородный дом и занявшись домашними распоряжениями, граф совершенно успокоился.
Через полчаса граф ехал на быстрых лошадях через Сокольничье поле, уже не вспоминая о том, что было, и думая и соображая только о том, что будет. Он ехал теперь к Яузскому мосту, где, ему сказали, был Кутузов. Граф Растопчин готовил в своем воображении те гневные в колкие упреки, которые он выскажет Кутузову за его обман. Он даст почувствовать этой старой придворной лисице, что ответственность за все несчастия, имеющие произойти от оставления столицы, от погибели России (как думал Растопчин), ляжет на одну его выжившую из ума старую голову. Обдумывая вперед то, что он скажет ему, Растопчин гневно поворачивался в коляске и сердито оглядывался по сторонам.
Сокольничье поле было пустынно. Только в конце его, у богадельни и желтого дома, виднелась кучки людей в белых одеждах и несколько одиноких, таких же людей, которые шли по полю, что то крича и размахивая руками.
Один вз них бежал наперерез коляске графа Растопчина. И сам граф Растопчин, и его кучер, и драгуны, все смотрели с смутным чувством ужаса и любопытства на этих выпущенных сумасшедших и в особенности на того, который подбегал к вим.
Шатаясь на своих длинных худых ногах, в развевающемся халате, сумасшедший этот стремительно бежал, не спуская глаз с Растопчина, крича ему что то хриплым голосом и делая знаки, чтобы он остановился. Обросшее неровными клочками бороды, сумрачное и торжественное лицо сумасшедшего было худо и желто. Черные агатовые зрачки его бегали низко и тревожно по шафранно желтым белкам.
– Стой! Остановись! Я говорю! – вскрикивал он пронзительно и опять что то, задыхаясь, кричал с внушительными интонациями в жестами.
Он поравнялся с коляской и бежал с ней рядом.
– Трижды убили меня, трижды воскресал из мертвых. Они побили каменьями, распяли меня… Я воскресну… воскресну… воскресну. Растерзали мое тело. Царствие божие разрушится… Трижды разрушу и трижды воздвигну его, – кричал он, все возвышая и возвышая голос. Граф Растопчин вдруг побледнел так, как он побледнел тогда, когда толпа бросилась на Верещагина. Он отвернулся.
– Пош… пошел скорее! – крикнул он на кучера дрожащим голосом.
Коляска помчалась во все ноги лошадей; но долго еще позади себя граф Растопчин слышал отдаляющийся безумный, отчаянный крик, а перед глазами видел одно удивленно испуганное, окровавленное лицо изменника в меховом тулупчике.
Как ни свежо было это воспоминание, Растопчин чувствовал теперь, что оно глубоко, до крови, врезалось в его сердце. Он ясно чувствовал теперь, что кровавый след этого воспоминания никогда не заживет, но что, напротив, чем дальше, тем злее, мучительнее будет жить до конца жизни это страшное воспоминание в его сердце. Он слышал, ему казалось теперь, звуки своих слов:
«Руби его, вы головой ответите мне!» – «Зачем я сказал эти слова! Как то нечаянно сказал… Я мог не сказать их (думал он): тогда ничего бы не было». Он видел испуганное и потом вдруг ожесточившееся лицо ударившего драгуна и взгляд молчаливого, робкого упрека, который бросил на него этот мальчик в лисьем тулупе… «Но я не для себя сделал это. Я должен был поступить так. La plebe, le traitre… le bien publique», [Чернь, злодей… общественное благо.] – думал он.
У Яузского моста все еще теснилось войско. Было жарко. Кутузов, нахмуренный, унылый, сидел на лавке около моста и плетью играл по песку, когда с шумом подскакала к нему коляска. Человек в генеральском мундире, в шляпе с плюмажем, с бегающими не то гневными, не то испуганными глазами подошел к Кутузову и стал по французски говорить ему что то. Это был граф Растопчин. Он говорил Кутузову, что явился сюда, потому что Москвы и столицы нет больше и есть одна армия.
– Было бы другое, ежели бы ваша светлость не сказали мне, что вы не сдадите Москвы, не давши еще сражения: всего этого не было бы! – сказал он.
Кутузов глядел на Растопчина и, как будто не понимая значения обращенных к нему слов, старательно усиливался прочесть что то особенное, написанное в эту минуту на лице говорившего с ним человека. Растопчин, смутившись, замолчал. Кутузов слегка покачал головой и, не спуская испытующего взгляда с лица Растопчина, тихо проговорил:
– Да, я не отдам Москвы, не дав сражения.
Думал ли Кутузов совершенно о другом, говоря эти слова, или нарочно, зная их бессмысленность, сказал их, но граф Растопчин ничего не ответил и поспешно отошел от Кутузова. И странное дело! Главнокомандующий Москвы, гордый граф Растопчин, взяв в руки нагайку, подошел к мосту и стал с криком разгонять столпившиеся повозки.


В четвертом часу пополудни войска Мюрата вступали в Москву. Впереди ехал отряд виртембергских гусар, позади верхом, с большой свитой, ехал сам неаполитанский король.
Около середины Арбата, близ Николы Явленного, Мюрат остановился, ожидая известия от передового отряда о том, в каком положении находилась городская крепость «le Kremlin».
Вокруг Мюрата собралась небольшая кучка людей из остававшихся в Москве жителей. Все с робким недоумением смотрели на странного, изукрашенного перьями и золотом длинноволосого начальника.
– Что ж, это сам, что ли, царь ихний? Ничево! – слышались тихие голоса.
Переводчик подъехал к кучке народа.
– Шапку то сними… шапку то, – заговорили в толпе, обращаясь друг к другу. Переводчик обратился к одному старому дворнику и спросил, далеко ли до Кремля? Дворник, прислушиваясь с недоумением к чуждому ему польскому акценту и не признавая звуков говора переводчика за русскую речь, не понимал, что ему говорили, и прятался за других.
Мюрат подвинулся к переводчику в велел спросить, где русские войска. Один из русских людей понял, чего у него спрашивали, и несколько голосов вдруг стали отвечать переводчику. Французский офицер из передового отряда подъехал к Мюрату и доложил, что ворота в крепость заделаны и что, вероятно, там засада.
– Хорошо, – сказал Мюрат и, обратившись к одному из господ своей свиты, приказал выдвинуть четыре легких орудия и обстрелять ворота.
Артиллерия на рысях выехала из за колонны, шедшей за Мюратом, и поехала по Арбату. Спустившись до конца Вздвиженки, артиллерия остановилась и выстроилась на площади. Несколько французских офицеров распоряжались пушками, расстанавливая их, и смотрели в Кремль в зрительную трубу.
В Кремле раздавался благовест к вечерне, и этот звон смущал французов. Они предполагали, что это был призыв к оружию. Несколько человек пехотных солдат побежали к Кутафьевским воротам. В воротах лежали бревна и тесовые щиты. Два ружейные выстрела раздались из под ворот, как только офицер с командой стал подбегать к ним. Генерал, стоявший у пушек, крикнул офицеру командные слова, и офицер с солдатами побежал назад.
Послышалось еще три выстрела из ворот.
Один выстрел задел в ногу французского солдата, и странный крик немногих голосов послышался из за щитов. На лицах французского генерала, офицеров и солдат одновременно, как по команде, прежнее выражение веселости и спокойствия заменилось упорным, сосредоточенным выражением готовности на борьбу и страдания. Для них всех, начиная от маршала и до последнего солдата, это место не было Вздвиженка, Моховая, Кутафья и Троицкие ворота, а это была новая местность нового поля, вероятно, кровопролитного сражения. И все приготовились к этому сражению. Крики из ворот затихли. Орудия были выдвинуты. Артиллеристы сдули нагоревшие пальники. Офицер скомандовал «feu!» [пали!], и два свистящие звука жестянок раздались один за другим. Картечные пули затрещали по камню ворот, бревнам и щитам; и два облака дыма заколебались на площади.
Несколько мгновений после того, как затихли перекаты выстрелов по каменному Кремлю, странный звук послышался над головами французов. Огромная стая галок поднялась над стенами и, каркая и шумя тысячами крыл, закружилась в воздухе. Вместе с этим звуком раздался человеческий одинокий крик в воротах, и из за дыма появилась фигура человека без шапки, в кафтане. Держа ружье, он целился во французов. Feu! – повторил артиллерийский офицер, и в одно и то же время раздались один ружейный и два орудийных выстрела. Дым опять закрыл ворота.
За щитами больше ничего не шевелилось, и пехотные французские солдаты с офицерами пошли к воротам. В воротах лежало три раненых и четыре убитых человека. Два человека в кафтанах убегали низом, вдоль стен, к Знаменке.
– Enlevez moi ca, [Уберите это,] – сказал офицер, указывая на бревна и трупы; и французы, добив раненых, перебросили трупы вниз за ограду. Кто были эти люди, никто не знал. «Enlevez moi ca», – сказано только про них, и их выбросили и прибрали потом, чтобы они не воняли. Один Тьер посвятил их памяти несколько красноречивых строк: «Ces miserables avaient envahi la citadelle sacree, s'etaient empares des fusils de l'arsenal, et tiraient (ces miserables) sur les Francais. On en sabra quelques'uns et on purgea le Kremlin de leur presence. [Эти несчастные наполнили священную крепость, овладели ружьями арсенала и стреляли во французов. Некоторых из них порубили саблями, и очистили Кремль от их присутствия.]
Мюрату было доложено, что путь расчищен. Французы вошли в ворота и стали размещаться лагерем на Сенатской площади. Солдаты выкидывали стулья из окон сената на площадь и раскладывали огни.
Другие отряды проходили через Кремль и размещались по Маросейке, Лубянке, Покровке. Третьи размещались по Вздвиженке, Знаменке, Никольской, Тверской. Везде, не находя хозяев, французы размещались не как в городе на квартирах, а как в лагере, который расположен в городе.
Хотя и оборванные, голодные, измученные и уменьшенные до 1/3 части своей прежней численности, французские солдаты вступили в Москву еще в стройном порядке. Это было измученное, истощенное, но еще боевое и грозное войско. Но это было войско только до той минуты, пока солдаты этого войска не разошлись по квартирам. Как только люди полков стали расходиться по пустым и богатым домам, так навсегда уничтожалось войско и образовались не жители и не солдаты, а что то среднее, называемое мародерами. Когда, через пять недель, те же самые люди вышли из Москвы, они уже не составляли более войска. Это была толпа мародеров, из которых каждый вез или нес с собой кучу вещей, которые ему казались ценны и нужны. Цель каждого из этих людей при выходе из Москвы не состояла, как прежде, в том, чтобы завоевать, а только в том, чтобы удержать приобретенное. Подобно той обезьяне, которая, запустив руку в узкое горло кувшина и захватив горсть орехов, не разжимает кулака, чтобы не потерять схваченного, и этим губит себя, французы, при выходе из Москвы, очевидно, должны были погибнуть вследствие того, что они тащили с собой награбленное, но бросить это награбленное им было так же невозможно, как невозможно обезьяне разжать горсть с орехами. Через десять минут после вступления каждого французского полка в какой нибудь квартал Москвы, не оставалось ни одного солдата и офицера. В окнах домов видны были люди в шинелях и штиблетах, смеясь прохаживающиеся по комнатам; в погребах, в подвалах такие же люди хозяйничали с провизией; на дворах такие же люди отпирали или отбивали ворота сараев и конюшен; в кухнях раскладывали огни, с засученными руками пекли, месили и варили, пугали, смешили и ласкали женщин и детей. И этих людей везде, и по лавкам и по домам, было много; но войска уже не было.
В тот же день приказ за приказом отдавались французскими начальниками о том, чтобы запретить войскам расходиться по городу, строго запретить насилия жителей и мародерство, о том, чтобы нынче же вечером сделать общую перекличку; но, несмотря ни на какие меры. люди, прежде составлявшие войско, расплывались по богатому, обильному удобствами и запасами, пустому городу. Как голодное стадо идет в куче по голому полю, но тотчас же неудержимо разбредается, как только нападает на богатые пастбища, так же неудержимо разбредалось и войско по богатому городу.
Жителей в Москве не было, и солдаты, как вода в песок, всачивались в нее и неудержимой звездой расплывались во все стороны от Кремля, в который они вошли прежде всего. Солдаты кавалеристы, входя в оставленный со всем добром купеческий дом и находя стойла не только для своих лошадей, но и лишние, все таки шли рядом занимать другой дом, который им казался лучше. Многие занимали несколько домов, надписывая мелом, кем он занят, и спорили и даже дрались с другими командами. Не успев поместиться еще, солдаты бежали на улицу осматривать город и, по слуху о том, что все брошено, стремились туда, где можно было забрать даром ценные вещи. Начальники ходили останавливать солдат и сами вовлекались невольно в те же действия. В Каретном ряду оставались лавки с экипажами, и генералы толпились там, выбирая себе коляски и кареты. Остававшиеся жители приглашали к себе начальников, надеясь тем обеспечиться от грабежа. Богатств было пропасть, и конца им не видно было; везде, кругом того места, которое заняли французы, были еще неизведанные, незанятые места, в которых, как казалось французам, было еще больше богатств. И Москва все дальше и дальше всасывала их в себя. Точно, как вследствие того, что нальется вода на сухую землю, исчезает вода и сухая земля; точно так же вследствие того, что голодное войско вошло в обильный, пустой город, уничтожилось войско, и уничтожился обильный город; и сделалась грязь, сделались пожары и мародерство.

Французы приписывали пожар Москвы au patriotisme feroce de Rastopchine [дикому патриотизму Растопчина]; русские – изуверству французов. В сущности же, причин пожара Москвы в том смысле, чтобы отнести пожар этот на ответственность одного или несколько лиц, таких причин не было и не могло быть. Москва сгорела вследствие того, что она была поставлена в такие условия, при которых всякий деревянный город должен сгореть, независимо от того, имеются ли или не имеются в городе сто тридцать плохих пожарных труб. Москва должна была сгореть вследствие того, что из нее выехали жители, и так же неизбежно, как должна загореться куча стружек, на которую в продолжение нескольких дней будут сыпаться искры огня. Деревянный город, в котором при жителях владельцах домов и при полиции бывают летом почти каждый день пожары, не может не сгореть, когда в нем нет жителей, а живут войска, курящие трубки, раскладывающие костры на Сенатской площади из сенатских стульев и варящие себе есть два раза в день. Стоит в мирное время войскам расположиться на квартирах по деревням в известной местности, и количество пожаров в этой местности тотчас увеличивается. В какой же степени должна увеличиться вероятность пожаров в пустом деревянном городе, в котором расположится чужое войско? Le patriotisme feroce de Rastopchine и изуверство французов тут ни в чем не виноваты. Москва загорелась от трубок, от кухонь, от костров, от неряшливости неприятельских солдат, жителей – не хозяев домов. Ежели и были поджоги (что весьма сомнительно, потому что поджигать никому не было никакой причины, а, во всяком случае, хлопотливо и опасно), то поджоги нельзя принять за причину, так как без поджогов было бы то же самое.
Как ни лестно было французам обвинять зверство Растопчина и русским обвинять злодея Бонапарта или потом влагать героический факел в руки своего народа, нельзя не видеть, что такой непосредственной причины пожара не могло быть, потому что Москва должна была сгореть, как должна сгореть каждая деревня, фабрика, всякий дом, из которого выйдут хозяева и в который пустят хозяйничать и варить себе кашу чужих людей. Москва сожжена жителями, это правда; но не теми жителями, которые оставались в ней, а теми, которые выехали из нее. Москва, занятая неприятелем, не осталась цела, как Берлин, Вена и другие города, только вследствие того, что жители ее не подносили хлеба соли и ключей французам, а выехали из нее.


Расходившееся звездой по Москве всачивание французов в день 2 го сентября достигло квартала, в котором жил теперь Пьер, только к вечеру.
Пьер находился после двух последних, уединенно и необычайно проведенных дней в состоянии, близком к сумасшествию. Всем существом его овладела одна неотвязная мысль. Он сам не знал, как и когда, но мысль эта овладела им теперь так, что он ничего не помнил из прошедшего, ничего не понимал из настоящего; и все, что он видел и слышал, происходило перед ним как во сне.
Пьер ушел из своего дома только для того, чтобы избавиться от сложной путаницы требований жизни, охватившей его, и которую он, в тогдашнем состоянии, но в силах был распутать. Он поехал на квартиру Иосифа Алексеевича под предлогом разбора книг и бумаг покойного только потому, что он искал успокоения от жизненной тревоги, – а с воспоминанием об Иосифе Алексеевиче связывался в его душе мир вечных, спокойных и торжественных мыслей, совершенно противоположных тревожной путанице, в которую он чувствовал себя втягиваемым. Он искал тихого убежища и действительно нашел его в кабинете Иосифа Алексеевича. Когда он, в мертвой тишине кабинета, сел, облокотившись на руки, над запыленным письменным столом покойника, в его воображении спокойно и значительно, одно за другим, стали представляться воспоминания последних дней, в особенности Бородинского сражения и того неопределимого для него ощущения своей ничтожности и лживости в сравнении с правдой, простотой и силой того разряда людей, которые отпечатались у него в душе под названием они. Когда Герасим разбудил его от его задумчивости, Пьеру пришла мысль о том, что он примет участие в предполагаемой – как он знал – народной защите Москвы. И с этой целью он тотчас же попросил Герасима достать ему кафтан и пистолет и объявил ему свое намерение, скрывая свое имя, остаться в доме Иосифа Алексеевича. Потом, в продолжение первого уединенно и праздно проведенного дня (Пьер несколько раз пытался и не мог остановить своего внимания на масонских рукописях), ему несколько раз смутно представлялось и прежде приходившая мысль о кабалистическом значении своего имени в связи с именем Бонапарта; но мысль эта о том, что ему, l'Russe Besuhof, предназначено положить предел власти зверя, приходила ему еще только как одно из мечтаний, которые беспричинно и бесследно пробегают в воображении.
Когда, купив кафтан (с целью только участвовать в народной защите Москвы), Пьер встретил Ростовых и Наташа сказала ему: «Вы остаетесь? Ах, как это хорошо!» – в голове его мелькнула мысль, что действительно хорошо бы было, даже ежели бы и взяли Москву, ему остаться в ней и исполнить то, что ему предопределено.
На другой день он, с одною мыслию не жалеть себя и не отставать ни в чем от них, ходил с народом за Трехгорную заставу. Но когда он вернулся домой, убедившись, что Москву защищать не будут, он вдруг почувствовал, что то, что ему прежде представлялось только возможностью, теперь сделалось необходимостью и неизбежностью. Он должен был, скрывая свое имя, остаться в Москве, встретить Наполеона и убить его с тем, чтобы или погибнуть, или прекратить несчастье всей Европы, происходившее, по мнению Пьера, от одного Наполеона.
Пьер знал все подробности покушении немецкого студента на жизнь Бонапарта в Вене в 1809 м году и знал то, что студент этот был расстрелян. И та опасность, которой он подвергал свою жизнь при исполнении своего намерения, еще сильнее возбуждала его.
Два одинаково сильные чувства неотразимо привлекали Пьера к его намерению. Первое было чувство потребности жертвы и страдания при сознании общего несчастия, то чувство, вследствие которого он 25 го поехал в Можайск и заехал в самый пыл сражения, теперь убежал из своего дома и, вместо привычной роскоши и удобств жизни, спал, не раздеваясь, на жестком диване и ел одну пищу с Герасимом; другое – было то неопределенное, исключительно русское чувство презрения ко всему условному, искусственному, человеческому, ко всему тому, что считается большинством людей высшим благом мира. В первый раз Пьер испытал это странное и обаятельное чувство в Слободском дворце, когда он вдруг почувствовал, что и богатство, и власть, и жизнь, все, что с таким старанием устроивают и берегут люди, – все это ежели и стоит чего нибудь, то только по тому наслаждению, с которым все это можно бросить.
Это было то чувство, вследствие которого охотник рекрут пропивает последнюю копейку, запивший человек перебивает зеркала и стекла без всякой видимой причины и зная, что это будет стоить ему его последних денег; то чувство, вследствие которого человек, совершая (в пошлом смысле) безумные дела, как бы пробует свою личную власть и силу, заявляя присутствие высшего, стоящего вне человеческих условий, суда над жизнью.
С самого того дня, как Пьер в первый раз испытал это чувство в Слободском дворце, он непрестанно находился под его влиянием, но теперь только нашел ему полное удовлетворение. Кроме того, в настоящую минуту Пьера поддерживало в его намерении и лишало возможности отречься от него то, что уже было им сделано на этом пути. И его бегство из дома, и его кафтан, и пистолет, и его заявление Ростовым, что он остается в Москве, – все потеряло бы не только смысл, но все это было бы презренно и смешно (к чему Пьер был чувствителен), ежели бы он после всего этого, так же как и другие, уехал из Москвы.
Физическое состояние Пьера, как и всегда это бывает, совпадало с нравственным. Непривычная грубая пища, водка, которую он пил эти дни, отсутствие вина и сигар, грязное, неперемененное белье, наполовину бессонные две ночи, проведенные на коротком диване без постели, – все это поддерживало Пьера в состоянии раздражения, близком к помешательству.

Был уже второй час после полудня. Французы уже вступили в Москву. Пьер знал это, но, вместо того чтобы действовать, он думал только о своем предприятии, перебирая все его малейшие будущие подробности. Пьер в своих мечтаниях не представлял себе живо ни самого процесса нанесения удара, ни смерти Наполеона, но с необыкновенною яркостью и с грустным наслаждением представлял себе свою погибель и свое геройское мужество.
«Да, один за всех, я должен совершить или погибнуть! – думал он. – Да, я подойду… и потом вдруг… Пистолетом или кинжалом? – думал Пьер. – Впрочем, все равно. Не я, а рука провидения казнит тебя, скажу я (думал Пьер слова, которые он произнесет, убивая Наполеона). Ну что ж, берите, казните меня», – говорил дальше сам себе Пьер, с грустным, но твердым выражением на лице, опуская голову.
В то время как Пьер, стоя посередине комнаты, рассуждал с собой таким образом, дверь кабинета отворилась, и на пороге показалась совершенно изменившаяся фигура всегда прежде робкого Макара Алексеевича. Халат его был распахнут. Лицо было красно и безобразно. Он, очевидно, был пьян. Увидав Пьера, он смутился в первую минуту, но, заметив смущение и на лице Пьера, тотчас ободрился и шатающимися тонкими ногами вышел на середину комнаты.
– Они оробели, – сказал он хриплым, доверчивым голосом. – Я говорю: не сдамся, я говорю… так ли, господин? – Он задумался и вдруг, увидав пистолет на столе, неожиданно быстро схватил его и выбежал в коридор.
Герасим и дворник, шедшие следом за Макар Алексеичем, остановили его в сенях и стали отнимать пистолет. Пьер, выйдя в коридор, с жалостью и отвращением смотрел на этого полусумасшедшего старика. Макар Алексеич, морщась от усилий, удерживал пистолет и кричал хриплый голосом, видимо, себе воображая что то торжественное.
– К оружию! На абордаж! Врешь, не отнимешь! – кричал он.
– Будет, пожалуйста, будет. Сделайте милость, пожалуйста, оставьте. Ну, пожалуйста, барин… – говорил Герасим, осторожно за локти стараясь поворотить Макар Алексеича к двери.
– Ты кто? Бонапарт!.. – кричал Макар Алексеич.
– Это нехорошо, сударь. Вы пожалуйте в комнаты, вы отдохните. Пожалуйте пистолетик.
– Прочь, раб презренный! Не прикасайся! Видел? – кричал Макар Алексеич, потрясая пистолетом. – На абордаж!
– Берись, – шепнул Герасим дворнику.
Макара Алексеича схватили за руки и потащили к двери.
Сени наполнились безобразными звуками возни и пьяными хрипящими звуками запыхавшегося голоса.
Вдруг новый, пронзительный женский крик раздался от крыльца, и кухарка вбежала в сени.
– Они! Батюшки родимые!.. Ей богу, они. Четверо, конные!.. – кричала она.
Герасим и дворник выпустили из рук Макар Алексеича, и в затихшем коридоре ясно послышался стук нескольких рук во входную дверь.


Пьер, решивший сам с собою, что ему до исполнения своего намерения не надо было открывать ни своего звания, ни знания французского языка, стоял в полураскрытых дверях коридора, намереваясь тотчас же скрыться, как скоро войдут французы. Но французы вошли, и Пьер все не отходил от двери: непреодолимое любопытство удерживало его.
Их было двое. Один – офицер, высокий, бравый и красивый мужчина, другой – очевидно, солдат или денщик, приземистый, худой загорелый человек с ввалившимися щеками и тупым выражением лица. Офицер, опираясь на палку и прихрамывая, шел впереди. Сделав несколько шагов, офицер, как бы решив сам с собою, что квартира эта хороша, остановился, обернулся назад к стоявшим в дверях солдатам и громким начальническим голосом крикнул им, чтобы они вводили лошадей. Окончив это дело, офицер молодецким жестом, высоко подняв локоть руки, расправил усы и дотронулся рукой до шляпы.
– Bonjour la compagnie! [Почтение всей компании!] – весело проговорил он, улыбаясь и оглядываясь вокруг себя. Никто ничего не отвечал.
– Vous etes le bourgeois? [Вы хозяин?] – обратился офицер к Герасиму.
Герасим испуганно вопросительно смотрел на офицера.
– Quartire, quartire, logement, – сказал офицер, сверху вниз, с снисходительной и добродушной улыбкой глядя на маленького человека. – Les Francais sont de bons enfants. Que diable! Voyons! Ne nous fachons pas, mon vieux, [Квартир, квартир… Французы добрые ребята. Черт возьми, не будем ссориться, дедушка.] – прибавил он, трепля по плечу испуганного и молчаливого Герасима.
– A ca! Dites donc, on ne parle donc pas francais dans cette boutique? [Что ж, неужели и тут никто не говорит по французски?] – прибавил он, оглядываясь кругом и встречаясь глазами с Пьером. Пьер отстранился от двери.
Офицер опять обратился к Герасиму. Он требовал, чтобы Герасим показал ему комнаты в доме.
– Барин нету – не понимай… моя ваш… – говорил Герасим, стараясь делать свои слова понятнее тем, что он их говорил навыворот.
Французский офицер, улыбаясь, развел руками перед носом Герасима, давая чувствовать, что и он не понимает его, и, прихрамывая, пошел к двери, у которой стоял Пьер. Пьер хотел отойти, чтобы скрыться от него, но в это самое время он увидал из отворившейся двери кухни высунувшегося Макара Алексеича с пистолетом в руках. С хитростью безумного Макар Алексеич оглядел француза и, приподняв пистолет, прицелился.
– На абордаж!!! – закричал пьяный, нажимая спуск пистолета. Французский офицер обернулся на крик, и в то же мгновенье Пьер бросился на пьяного. В то время как Пьер схватил и приподнял пистолет, Макар Алексеич попал, наконец, пальцем на спуск, и раздался оглушивший и обдавший всех пороховым дымом выстрел. Француз побледнел и бросился назад к двери.
Забывший свое намерение не открывать своего знания французского языка, Пьер, вырвав пистолет и бросив его, подбежал к офицеру и по французски заговорил с ним.
– Vous n'etes pas blesse? [Вы не ранены?] – сказал он.
– Je crois que non, – отвечал офицер, ощупывая себя, – mais je l'ai manque belle cette fois ci, – прибавил он, указывая на отбившуюся штукатурку в стене. – Quel est cet homme? [Кажется, нет… но на этот раз близко было. Кто этот человек?] – строго взглянув на Пьера, сказал офицер.
– Ah, je suis vraiment au desespoir de ce qui vient d'arriver, [Ах, я, право, в отчаянии от того, что случилось,] – быстро говорил Пьер, совершенно забыв свою роль. – C'est un fou, un malheureux qui ne savait pas ce qu'il faisait. [Это несчастный сумасшедший, который не знал, что делал.]
Офицер подошел к Макару Алексеичу и схватил его за ворот.
Макар Алексеич, распустив губы, как бы засыпая, качался, прислонившись к стене.
– Brigand, tu me la payeras, – сказал француз, отнимая руку.
– Nous autres nous sommes clements apres la victoire: mais nous ne pardonnons pas aux traitres, [Разбойник, ты мне поплатишься за это. Наш брат милосерд после победы, но мы не прощаем изменникам,] – прибавил он с мрачной торжественностью в лице и с красивым энергическим жестом.
Пьер продолжал по французски уговаривать офицера не взыскивать с этого пьяного, безумного человека. Француз молча слушал, не изменяя мрачного вида, и вдруг с улыбкой обратился к Пьеру. Он несколько секунд молча посмотрел на него. Красивое лицо его приняло трагически нежное выражение, и он протянул руку.
– Vous m'avez sauve la vie! Vous etes Francais, [Вы спасли мне жизнь. Вы француз,] – сказал он. Для француза вывод этот был несомненен. Совершить великое дело мог только француз, а спасение жизни его, m r Ramball'я capitaine du 13 me leger [мосье Рамбаля, капитана 13 го легкого полка] – было, без сомнения, самым великим делом.
Но как ни несомненен был этот вывод и основанное на нем убеждение офицера, Пьер счел нужным разочаровать его.
– Je suis Russe, [Я русский,] – быстро сказал Пьер.
– Ти ти ти, a d'autres, [рассказывайте это другим,] – сказал француз, махая пальцем себе перед носом и улыбаясь. – Tout a l'heure vous allez me conter tout ca, – сказал он. – Charme de rencontrer un compatriote. Eh bien! qu'allons nous faire de cet homme? [Сейчас вы мне все это расскажете. Очень приятно встретить соотечественника. Ну! что же нам делать с этим человеком?] – прибавил он, обращаясь к Пьеру, уже как к своему брату. Ежели бы даже Пьер не был француз, получив раз это высшее в свете наименование, не мог же он отречься от него, говорило выражение лица и тон французского офицера. На последний вопрос Пьер еще раз объяснил, кто был Макар Алексеич, объяснил, что пред самым их приходом этот пьяный, безумный человек утащил заряженный пистолет, который не успели отнять у него, и просил оставить его поступок без наказания.
Француз выставил грудь и сделал царский жест рукой.
– Vous m'avez sauve la vie. Vous etes Francais. Vous me demandez sa grace? Je vous l'accorde. Qu'on emmene cet homme, [Вы спасли мне жизнь. Вы француз. Вы хотите, чтоб я простил его? Я прощаю его. Увести этого человека,] – быстро и энергично проговорил французский офицер, взяв под руку произведенного им за спасение его жизни во французы Пьера, и пошел с ним в дом.
Солдаты, бывшие на дворе, услыхав выстрел, вошли в сени, спрашивая, что случилось, и изъявляя готовность наказать виновных; но офицер строго остановил их.
– On vous demandera quand on aura besoin de vous, [Когда будет нужно, вас позовут,] – сказал он. Солдаты вышли. Денщик, успевший между тем побывать в кухне, подошел к офицеру.
– Capitaine, ils ont de la soupe et du gigot de mouton dans la cuisine, – сказал он. – Faut il vous l'apporter? [Капитан у них в кухне есть суп и жареная баранина. Прикажете принести?]
– Oui, et le vin, [Да, и вино,] – сказал капитан.


Французский офицер вместе с Пьером вошли в дом. Пьер счел своим долгом опять уверить капитана, что он был не француз, и хотел уйти, но французский офицер и слышать не хотел об этом. Он был до такой степени учтив, любезен, добродушен и истинно благодарен за спасение своей жизни, что Пьер не имел духа отказать ему и присел вместе с ним в зале, в первой комнате, в которую они вошли. На утверждение Пьера, что он не француз, капитан, очевидно не понимая, как можно было отказываться от такого лестного звания, пожал плечами и сказал, что ежели он непременно хочет слыть за русского, то пускай это так будет, но что он, несмотря на то, все так же навеки связан с ним чувством благодарности за спасение жизни.
Ежели бы этот человек был одарен хоть сколько нибудь способностью понимать чувства других и догадывался бы об ощущениях Пьера, Пьер, вероятно, ушел бы от него; но оживленная непроницаемость этого человека ко всему тому, что не было он сам, победила Пьера.
– Francais ou prince russe incognito, [Француз или русский князь инкогнито,] – сказал француз, оглядев хотя и грязное, но тонкое белье Пьера и перстень на руке. – Je vous dois la vie je vous offre mon amitie. Un Francais n'oublie jamais ni une insulte ni un service. Je vous offre mon amitie. Je ne vous dis que ca. [Я обязан вам жизнью, и я предлагаю вам дружбу. Француз никогда не забывает ни оскорбления, ни услуги. Я предлагаю вам мою дружбу. Больше я ничего не говорю.]
В звуках голоса, в выражении лица, в жестах этого офицера было столько добродушия и благородства (во французском смысле), что Пьер, отвечая бессознательной улыбкой на улыбку француза, пожал протянутую руку.
– Capitaine Ramball du treizieme leger, decore pour l'affaire du Sept, [Капитан Рамбаль, тринадцатого легкого полка, кавалер Почетного легиона за дело седьмого сентября,] – отрекомендовался он с самодовольной, неудержимой улыбкой, которая морщила его губы под усами. – Voudrez vous bien me dire a present, a qui' j'ai l'honneur de parler aussi agreablement au lieu de rester a l'ambulance avec la balle de ce fou dans le corps. [Будете ли вы так добры сказать мне теперь, с кем я имею честь разговаривать так приятно, вместо того, чтобы быть на перевязочном пункте с пулей этого сумасшедшего в теле?]
Пьер отвечал, что не может сказать своего имени, и, покраснев, начал было, пытаясь выдумать имя, говорить о причинах, по которым он не может сказать этого, но француз поспешно перебил его.
– De grace, – сказал он. – Je comprends vos raisons, vous etes officier… officier superieur, peut etre. Vous avez porte les armes contre nous. Ce n'est pas mon affaire. Je vous dois la vie. Cela me suffit. Je suis tout a vous. Vous etes gentilhomme? [Полноте, пожалуйста. Я понимаю вас, вы офицер… штаб офицер, может быть. Вы служили против нас. Это не мое дело. Я обязан вам жизнью. Мне этого довольно, и я весь ваш. Вы дворянин?] – прибавил он с оттенком вопроса. Пьер наклонил голову. – Votre nom de bapteme, s'il vous plait? Je ne demande pas davantage. Monsieur Pierre, dites vous… Parfait. C'est tout ce que je desire savoir. [Ваше имя? я больше ничего не спрашиваю. Господин Пьер, вы сказали? Прекрасно. Это все, что мне нужно.]
Когда принесены были жареная баранина, яичница, самовар, водка и вино из русского погреба, которое с собой привезли французы, Рамбаль попросил Пьера принять участие в этом обеде и тотчас сам, жадно и быстро, как здоровый и голодный человек, принялся есть, быстро пережевывая своими сильными зубами, беспрестанно причмокивая и приговаривая excellent, exquis! [чудесно, превосходно!] Лицо его раскраснелось и покрылось потом. Пьер был голоден и с удовольствием принял участие в обеде. Морель, денщик, принес кастрюлю с теплой водой и поставил в нее бутылку красного вина. Кроме того, он принес бутылку с квасом, которую он для пробы взял в кухне. Напиток этот был уже известен французам и получил название. Они называли квас limonade de cochon (свиной лимонад), и Морель хвалил этот limonade de cochon, который он нашел в кухне. Но так как у капитана было вино, добытое при переходе через Москву, то он предоставил квас Морелю и взялся за бутылку бордо. Он завернул бутылку по горлышко в салфетку и налил себе и Пьеру вина. Утоленный голод и вино еще более оживили капитана, и он не переставая разговаривал во время обеда.
– Oui, mon cher monsieur Pierre, je vous dois une fiere chandelle de m'avoir sauve… de cet enrage… J'en ai assez, voyez vous, de balles dans le corps. En voila une (on показал на бок) a Wagram et de deux a Smolensk, – он показал шрам, который был на щеке. – Et cette jambe, comme vous voyez, qui ne veut pas marcher. C'est a la grande bataille du 7 a la Moskowa que j'ai recu ca. Sacre dieu, c'etait beau. Il fallait voir ca, c'etait un deluge de feu. Vous nous avez taille une rude besogne; vous pouvez vous en vanter, nom d'un petit bonhomme. Et, ma parole, malgre l'atoux que j'y ai gagne, je serais pret a recommencer. Je plains ceux qui n'ont pas vu ca. [Да, мой любезный господин Пьер, я обязан поставить за вас добрую свечку за то, что вы спасли меня от этого бешеного. С меня, видите ли, довольно тех пуль, которые у меня в теле. Вот одна под Ваграмом, другая под Смоленском. А эта нога, вы видите, которая не хочет двигаться. Это при большом сражении 7 го под Москвою. О! это было чудесно! Надо было видеть, это был потоп огня. Задали вы нам трудную работу, можете похвалиться. И ей богу, несмотря на этот козырь (он указал на крест), я был бы готов начать все снова. Жалею тех, которые не видали этого.]
– J'y ai ete, [Я был там,] – сказал Пьер.
– Bah, vraiment! Eh bien, tant mieux, – сказал француз. – Vous etes de fiers ennemis, tout de meme. La grande redoute a ete tenace, nom d'une pipe. Et vous nous l'avez fait cranement payer. J'y suis alle trois fois, tel que vous me voyez. Trois fois nous etions sur les canons et trois fois on nous a culbute et comme des capucins de cartes. Oh!! c'etait beau, monsieur Pierre. Vos grenadiers ont ete superbes, tonnerre de Dieu. Je les ai vu six fois de suite serrer les rangs, et marcher comme a une revue. Les beaux hommes! Notre roi de Naples, qui s'y connait a crie: bravo! Ah, ah! soldat comme nous autres! – сказал он, улыбаясь, поело минутного молчания. – Tant mieux, tant mieux, monsieur Pierre. Terribles en bataille… galants… – он подмигнул с улыбкой, – avec les belles, voila les Francais, monsieur Pierre, n'est ce pas? [Ба, в самом деле? Тем лучше. Вы лихие враги, надо признаться. Хорошо держался большой редут, черт возьми. И дорого же вы заставили нас поплатиться. Я там три раза был, как вы меня видите. Три раза мы были на пушках, три раза нас опрокидывали, как карточных солдатиков. Ваши гренадеры были великолепны, ей богу. Я видел, как их ряды шесть раз смыкались и как они выступали точно на парад. Чудный народ! Наш Неаполитанский король, который в этих делах собаку съел, кричал им: браво! – Га, га, так вы наш брат солдат! – Тем лучше, тем лучше, господин Пьер. Страшны в сражениях, любезны с красавицами, вот французы, господин Пьер. Не правда ли?]
До такой степени капитан был наивно и добродушно весел, и целен, и доволен собой, что Пьер чуть чуть сам не подмигнул, весело глядя на него. Вероятно, слово «galant» навело капитана на мысль о положении Москвы.
– A propos, dites, donc, est ce vrai que toutes les femmes ont quitte Moscou? Une drole d'idee! Qu'avaient elles a craindre? [Кстати, скажите, пожалуйста, правда ли, что все женщины уехали из Москвы? Странная мысль, чего они боялись?]
– Est ce que les dames francaises ne quitteraient pas Paris si les Russes y entraient? [Разве французские дамы не уехали бы из Парижа, если бы русские вошли в него?] – сказал Пьер.
– Ah, ah, ah!.. – Француз весело, сангвинически расхохотался, трепля по плечу Пьера. – Ah! elle est forte celle la, – проговорил он. – Paris? Mais Paris Paris… [Ха, ха, ха!.. А вот сказал штуку. Париж?.. Но Париж… Париж…]
– Paris la capitale du monde… [Париж – столица мира…] – сказал Пьер, доканчивая его речь.
Капитан посмотрел на Пьера. Он имел привычку в середине разговора остановиться и поглядеть пристально смеющимися, ласковыми глазами.
– Eh bien, si vous ne m'aviez pas dit que vous etes Russe, j'aurai parie que vous etes Parisien. Vous avez ce je ne sais, quoi, ce… [Ну, если б вы мне не сказали, что вы русский, я бы побился об заклад, что вы парижанин. В вас что то есть, эта…] – и, сказав этот комплимент, он опять молча посмотрел.
– J'ai ete a Paris, j'y ai passe des annees, [Я был в Париже, я провел там целые годы,] – сказал Пьер.
– Oh ca se voit bien. Paris!.. Un homme qui ne connait pas Paris, est un sauvage. Un Parisien, ca se sent a deux lieux. Paris, s'est Talma, la Duschenois, Potier, la Sorbonne, les boulevards, – и заметив, что заключение слабее предыдущего, он поспешно прибавил: – Il n'y a qu'un Paris au monde. Vous avez ete a Paris et vous etes reste Busse. Eh bien, je ne vous en estime pas moins. [О, это видно. Париж!.. Человек, который не знает Парижа, – дикарь. Парижанина узнаешь за две мили. Париж – это Тальма, Дюшенуа, Потье, Сорбонна, бульвары… Во всем мире один Париж. Вы были в Париже и остались русским. Ну что же, я вас за то не менее уважаю.]
Под влиянием выпитого вина и после дней, проведенных в уединении с своими мрачными мыслями, Пьер испытывал невольное удовольствие в разговоре с этим веселым и добродушным человеком.
– Pour en revenir a vos dames, on les dit bien belles. Quelle fichue idee d'aller s'enterrer dans les steppes, quand l'armee francaise est a Moscou. Quelle chance elles ont manque celles la. Vos moujiks c'est autre chose, mais voua autres gens civilises vous devriez nous connaitre mieux que ca. Nous avons pris Vienne, Berlin, Madrid, Naples, Rome, Varsovie, toutes les capitales du monde… On nous craint, mais on nous aime. Nous sommes bons a connaitre. Et puis l'Empereur! [Но воротимся к вашим дамам: говорят, что они очень красивы. Что за дурацкая мысль поехать зарыться в степи, когда французская армия в Москве! Они пропустили чудесный случай. Ваши мужики, я понимаю, но вы – люди образованные – должны бы были знать нас лучше этого. Мы брали Вену, Берлин, Мадрид, Неаполь, Рим, Варшаву, все столицы мира. Нас боятся, но нас любят. Не вредно знать нас поближе. И потом император…] – начал он, но Пьер перебил его.
– L'Empereur, – повторил Пьер, и лицо его вдруг привяло грустное и сконфуженное выражение. – Est ce que l'Empereur?.. [Император… Что император?..]
– L'Empereur? C'est la generosite, la clemence, la justice, l'ordre, le genie, voila l'Empereur! C'est moi, Ram ball, qui vous le dit. Tel que vous me voyez, j'etais son ennemi il y a encore huit ans. Mon pere a ete comte emigre… Mais il m'a vaincu, cet homme. Il m'a empoigne. Je n'ai pas pu resister au spectacle de grandeur et de gloire dont il couvrait la France. Quand j'ai compris ce qu'il voulait, quand j'ai vu qu'il nous faisait une litiere de lauriers, voyez vous, je me suis dit: voila un souverain, et je me suis donne a lui. Eh voila! Oh, oui, mon cher, c'est le plus grand homme des siecles passes et a venir. [Император? Это великодушие, милосердие, справедливость, порядок, гений – вот что такое император! Это я, Рамбаль, говорю вам. Таким, каким вы меня видите, я был его врагом тому назад восемь лет. Мой отец был граф и эмигрант. Но он победил меня, этот человек. Он завладел мною. Я не мог устоять перед зрелищем величия и славы, которым он покрывал Францию. Когда я понял, чего он хотел, когда я увидал, что он готовит для нас ложе лавров, я сказал себе: вот государь, и я отдался ему. И вот! О да, мой милый, это самый великий человек прошедших и будущих веков.]
– Est il a Moscou? [Что, он в Москве?] – замявшись и с преступным лицом сказал Пьер.
Француз посмотрел на преступное лицо Пьера и усмехнулся.
– Non, il fera son entree demain, [Нет, он сделает свой въезд завтра,] – сказал он и продолжал свои рассказы.
Разговор их был прерван криком нескольких голосов у ворот и приходом Мореля, который пришел объявить капитану, что приехали виртембергские гусары и хотят ставить лошадей на тот же двор, на котором стояли лошади капитана. Затруднение происходило преимущественно оттого, что гусары не понимали того, что им говорили.
Капитан велел позвать к себе старшего унтер офицера в строгим голосом спросил у него, к какому полку он принадлежит, кто их начальник и на каком основании он позволяет себе занимать квартиру, которая уже занята. На первые два вопроса немец, плохо понимавший по французски, назвал свой полк и своего начальника; но на последний вопрос он, не поняв его, вставляя ломаные французские слова в немецкую речь, отвечал, что он квартиргер полка и что ему ведено от начальника занимать все дома подряд, Пьер, знавший по немецки, перевел капитану то, что говорил немец, и ответ капитана передал по немецки виртембергскому гусару. Поняв то, что ему говорили, немец сдался и увел своих людей. Капитан вышел на крыльцо, громким голосом отдавая какие то приказания.
Когда он вернулся назад в комнату, Пьер сидел на том же месте, где он сидел прежде, опустив руки на голову. Лицо его выражало страдание. Он действительно страдал в эту минуту. Когда капитан вышел и Пьер остался один, он вдруг опомнился и сознал то положение, в котором находился. Не то, что Москва была взята, и не то, что эти счастливые победители хозяйничали в ней и покровительствовали ему, – как ни тяжело чувствовал это Пьер, не это мучило его в настоящую минуту. Его мучило сознание своей слабости. Несколько стаканов выпитого вина, разговор с этим добродушным человеком уничтожили сосредоточенно мрачное расположение духа, в котором жил Пьер эти последние дни и которое было необходимо для исполнения его намерения. Пистолет, и кинжал, и армяк были готовы, Наполеон въезжал завтра. Пьер точно так же считал полезным и достойным убить злодея; но он чувствовал, что теперь он не сделает этого. Почему? – он не знал, но предчувствовал как будто, что он не исполнит своего намерения. Он боролся против сознания своей слабости, но смутно чувствовал, что ему не одолеть ее, что прежний мрачный строй мыслей о мщенье, убийстве и самопожертвовании разлетелся, как прах, при прикосновении первого человека.
Капитан, слегка прихрамывая и насвистывая что то, вошел в комнату.
Забавлявшая прежде Пьера болтовня француза теперь показалась ему противна. И насвистываемая песенка, и походка, и жест покручиванья усов – все казалось теперь оскорбительным Пьеру.
«Я сейчас уйду, я ни слова больше не скажу с ним», – думал Пьер. Он думал это, а между тем сидел все на том же месте. Какое то странное чувство слабости приковало его к своему месту: он хотел и не мог встать и уйти.
Капитан, напротив, казался очень весел. Он прошелся два раза по комнате. Глаза его блестели, и усы слегка подергивались, как будто он улыбался сам с собой какой то забавной выдумке.
– Charmant, – сказал он вдруг, – le colonel de ces Wurtembourgeois! C'est un Allemand; mais brave garcon, s'il en fut. Mais Allemand. [Прелестно, полковник этих вюртембергцев! Он немец; но славный малый, несмотря на это. Но немец.]
Он сел против Пьера.
– A propos, vous savez donc l'allemand, vous? [Кстати, вы, стало быть, знаете по немецки?]
Пьер смотрел на него молча.
– Comment dites vous asile en allemand? [Как по немецки убежище?]
– Asile? – повторил Пьер. – Asile en allemand – Unterkunft. [Убежище? Убежище – по немецки – Unterkunft.]
– Comment dites vous? [Как вы говорите?] – недоверчиво и быстро переспросил капитан.
– Unterkunft, – повторил Пьер.
– Onterkoff, – сказал капитан и несколько секунд смеющимися глазами смотрел на Пьера. – Les Allemands sont de fieres betes. N'est ce pas, monsieur Pierre? [Экие дурни эти немцы. Не правда ли, мосье Пьер?] – заключил он.
– Eh bien, encore une bouteille de ce Bordeau Moscovite, n'est ce pas? Morel, va nous chauffer encore une pelilo bouteille. Morel! [Ну, еще бутылочку этого московского Бордо, не правда ли? Морель согреет нам еще бутылочку. Морель!] – весело крикнул капитан.
Морель подал свечи и бутылку вина. Капитан посмотрел на Пьера при освещении, и его, видимо, поразило расстроенное лицо его собеседника. Рамбаль с искренним огорчением и участием в лице подошел к Пьеру и нагнулся над ним.
– Eh bien, nous sommes tristes, [Что же это, мы грустны?] – сказал он, трогая Пьера за руку. – Vous aurai je fait de la peine? Non, vrai, avez vous quelque chose contre moi, – переспрашивал он. – Peut etre rapport a la situation? [Может, я огорчил вас? Нет, в самом деле, не имеете ли вы что нибудь против меня? Может быть, касательно положения?]
Пьер ничего не отвечал, но ласково смотрел в глаза французу. Это выражение участия было приятно ему.
– Parole d'honneur, sans parler de ce que je vous dois, j'ai de l'amitie pour vous. Puis je faire quelque chose pour vous? Disposez de moi. C'est a la vie et a la mort. C'est la main sur le c?ur que je vous le dis, [Честное слово, не говоря уже про то, чем я вам обязан, я чувствую к вам дружбу. Не могу ли я сделать для вас что нибудь? Располагайте мною. Это на жизнь и на смерть. Я говорю вам это, кладя руку на сердце,] – сказал он, ударяя себя в грудь.
– Merci, – сказал Пьер. Капитан посмотрел пристально на Пьера так же, как он смотрел, когда узнал, как убежище называлось по немецки, и лицо его вдруг просияло.
– Ah! dans ce cas je bois a notre amitie! [А, в таком случае пью за вашу дружбу!] – весело крикнул он, наливая два стакана вина. Пьер взял налитой стакан и выпил его. Рамбаль выпил свой, пожал еще раз руку Пьера и в задумчиво меланхолической позе облокотился на стол.
– Oui, mon cher ami, voila les caprices de la fortune, – начал он. – Qui m'aurait dit que je serai soldat et capitaine de dragons au service de Bonaparte, comme nous l'appellions jadis. Et cependant me voila a Moscou avec lui. Il faut vous dire, mon cher, – продолжал он грустным я мерным голосом человека, который сбирается рассказывать длинную историю, – que notre nom est l'un des plus anciens de la France. [Да, мой друг, вот колесо фортуны. Кто сказал бы мне, что я буду солдатом и капитаном драгунов на службе у Бонапарта, как мы его, бывало, называли. Однако же вот я в Москве с ним. Надо вам сказать, мой милый… что имя наше одно из самых древних во Франции.]
И с легкой и наивной откровенностью француза капитан рассказал Пьеру историю своих предков, свое детство, отрочество и возмужалость, все свои родственныеимущественные, семейные отношения. «Ma pauvre mere [„Моя бедная мать“.] играла, разумеется, важную роль в этом рассказе.
– Mais tout ca ce n'est que la mise en scene de la vie, le fond c'est l'amour? L'amour! N'est ce pas, monsieur; Pierre? – сказал он, оживляясь. – Encore un verre. [Но все это есть только вступление в жизнь, сущность же ее – это любовь. Любовь! Не правда ли, мосье Пьер? Еще стаканчик.]
Пьер опять выпил и налил себе третий.
– Oh! les femmes, les femmes! [О! женщины, женщины!] – и капитан, замаслившимися глазами глядя на Пьера, начал говорить о любви и о своих любовных похождениях. Их было очень много, чему легко было поверить, глядя на самодовольное, красивое лицо офицера и на восторженное оживление, с которым он говорил о женщинах. Несмотря на то, что все любовные истории Рамбаля имели тот характер пакостности, в котором французы видят исключительную прелесть и поэзию любви, капитан рассказывал свои истории с таким искренним убеждением, что он один испытал и познал все прелести любви, и так заманчиво описывал женщин, что Пьер с любопытством слушал его.
Очевидно было, что l'amour, которую так любил француз, была ни та низшего и простого рода любовь, которую Пьер испытывал когда то к своей жене, ни та раздуваемая им самим романтическая любовь, которую он испытывал к Наташе (оба рода этой любви Рамбаль одинаково презирал – одна была l'amour des charretiers, другая l'amour des nigauds) [любовь извозчиков, другая – любовь дурней.]; l'amour, которой поклонялся француз, заключалась преимущественно в неестественности отношений к женщине и в комбинация уродливостей, которые придавали главную прелесть чувству.
Так капитан рассказал трогательную историю своей любви к одной обворожительной тридцатипятилетней маркизе и в одно и то же время к прелестному невинному, семнадцатилетнему ребенку, дочери обворожительной маркизы. Борьба великодушия между матерью и дочерью, окончившаяся тем, что мать, жертвуя собой, предложила свою дочь в жены своему любовнику, еще и теперь, хотя уж давно прошедшее воспоминание, волновала капитана. Потом он рассказал один эпизод, в котором муж играл роль любовника, а он (любовник) роль мужа, и несколько комических эпизодов из souvenirs d'Allemagne, где asile значит Unterkunft, где les maris mangent de la choux croute и где les jeunes filles sont trop blondes. [воспоминаний о Германии, где мужья едят капустный суп и где молодые девушки слишком белокуры.]
Наконец последний эпизод в Польше, еще свежий в памяти капитана, который он рассказывал с быстрыми жестами и разгоревшимся лицом, состоял в том, что он спас жизнь одному поляку (вообще в рассказах капитана эпизод спасения жизни встречался беспрестанно) и поляк этот вверил ему свою обворожительную жену (Parisienne de c?ur [парижанку сердцем]), в то время как сам поступил во французскую службу. Капитан был счастлив, обворожительная полька хотела бежать с ним; но, движимый великодушием, капитан возвратил мужу жену, при этом сказав ему: «Je vous ai sauve la vie et je sauve votre honneur!» [Я спас вашу жизнь и спасаю вашу честь!] Повторив эти слова, капитан протер глаза и встряхнулся, как бы отгоняя от себя охватившую его слабость при этом трогательном воспоминании.
Слушая рассказы капитана, как это часто бывает в позднюю вечернюю пору и под влиянием вина, Пьер следил за всем тем, что говорил капитан, понимал все и вместе с тем следил за рядом личных воспоминаний, вдруг почему то представших его воображению. Когда он слушал эти рассказы любви, его собственная любовь к Наташе неожиданно вдруг вспомнилась ему, и, перебирая в своем воображении картины этой любви, он мысленно сравнивал их с рассказами Рамбаля. Следя за рассказом о борьбе долга с любовью, Пьер видел пред собою все малейшие подробности своей последней встречи с предметом своей любви у Сухаревой башни. Тогда эта встреча не произвела на него влияния; он даже ни разу не вспомнил о ней. Но теперь ему казалось, что встреча эта имела что то очень значительное и поэтическое.
«Петр Кирилыч, идите сюда, я узнала», – слышал он теперь сказанные сю слова, видел пред собой ее глаза, улыбку, дорожный чепчик, выбившуюся прядь волос… и что то трогательное, умиляющее представлялось ему во всем этом.
Окончив свой рассказ об обворожительной польке, капитан обратился к Пьеру с вопросом, испытывал ли он подобное чувство самопожертвования для любви и зависти к законному мужу.
Вызванный этим вопросом, Пьер поднял голову и почувствовал необходимость высказать занимавшие его мысли; он стал объяснять, как он несколько иначе понимает любовь к женщине. Он сказал, что он во всю свою жизнь любил и любит только одну женщину и что эта женщина никогда не может принадлежать ему.
– Tiens! [Вишь ты!] – сказал капитан.
Потом Пьер объяснил, что он любил эту женщину с самых юных лет; но не смел думать о ней, потому что она была слишком молода, а он был незаконный сын без имени. Потом же, когда он получил имя и богатство, он не смел думать о ней, потому что слишком любил ее, слишком высоко ставил ее над всем миром и потому, тем более, над самим собою. Дойдя до этого места своего рассказа, Пьер обратился к капитану с вопросом: понимает ли он это?
Капитан сделал жест, выражающий то, что ежели бы он не понимал, то он все таки просит продолжать.
– L'amour platonique, les nuages… [Платоническая любовь, облака…] – пробормотал он. Выпитое ли вино, или потребность откровенности, или мысль, что этот человек не знает и не узнает никого из действующих лиц его истории, или все вместе развязало язык Пьеру. И он шамкающим ртом и маслеными глазами, глядя куда то вдаль, рассказал всю свою историю: и свою женитьбу, и историю любви Наташи к его лучшему другу, и ее измену, и все свои несложные отношения к ней. Вызываемый вопросами Рамбаля, он рассказал и то, что скрывал сначала, – свое положение в свете и даже открыл ему свое имя.
Более всего из рассказа Пьера поразило капитана то, что Пьер был очень богат, что он имел два дворца в Москве и что он бросил все и не уехал из Москвы, а остался в городе, скрывая свое имя и звание.
Уже поздно ночью они вместе вышли на улицу. Ночь была теплая и светлая. Налево от дома светлело зарево первого начавшегося в Москве, на Петровке, пожара. Направо стоял высоко молодой серп месяца, и в противоположной от месяца стороне висела та светлая комета, которая связывалась в душе Пьера с его любовью. У ворот стояли Герасим, кухарка и два француза. Слышны были их смех и разговор на непонятном друг для друга языке. Они смотрели на зарево, видневшееся в городе.
Ничего страшного не было в небольшом отдаленном пожаре в огромном городе.
Глядя на высокое звездное небо, на месяц, на комету и на зарево, Пьер испытывал радостное умиление. «Ну, вот как хорошо. Ну, чего еще надо?!» – подумал он. И вдруг, когда он вспомнил свое намерение, голова его закружилась, с ним сделалось дурно, так что он прислонился к забору, чтобы не упасть.
Не простившись с своим новым другом, Пьер нетвердыми шагами отошел от ворот и, вернувшись в свою комнату, лег на диван и тотчас же заснул.


На зарево первого занявшегося 2 го сентября пожара с разных дорог с разными чувствами смотрели убегавшие и уезжавшие жители и отступавшие войска.
Поезд Ростовых в эту ночь стоял в Мытищах, в двадцати верстах от Москвы. 1 го сентября они выехали так поздно, дорога так была загромождена повозками и войсками, столько вещей было забыто, за которыми были посылаемы люди, что в эту ночь было решено ночевать в пяти верстах за Москвою. На другое утро тронулись поздно, и опять было столько остановок, что доехали только до Больших Мытищ. В десять часов господа Ростовы и раненые, ехавшие с ними, все разместились по дворам и избам большого села. Люди, кучера Ростовых и денщики раненых, убрав господ, поужинали, задали корму лошадям и вышли на крыльцо.
В соседней избе лежал раненый адъютант Раевского, с разбитой кистью руки, и страшная боль, которую он чувствовал, заставляла его жалобно, не переставая, стонать, и стоны эти страшно звучали в осенней темноте ночи. В первую ночь адъютант этот ночевал на том же дворе, на котором стояли Ростовы. Графиня говорила, что она не могла сомкнуть глаз от этого стона, и в Мытищах перешла в худшую избу только для того, чтобы быть подальше от этого раненого.
Один из людей в темноте ночи, из за высокого кузова стоявшей у подъезда кареты, заметил другое небольшое зарево пожара. Одно зарево давно уже видно было, и все знали, что это горели Малые Мытищи, зажженные мамоновскими казаками.
– А ведь это, братцы, другой пожар, – сказал денщик.
Все обратили внимание на зарево.
– Да ведь, сказывали, Малые Мытищи мамоновские казаки зажгли.
– Они! Нет, это не Мытищи, это дале.
– Глянь ка, точно в Москве.
Двое из людей сошли с крыльца, зашли за карету и присели на подножку.
– Это левей! Как же, Мытищи вон где, а это вовсе в другой стороне.
Несколько людей присоединились к первым.
– Вишь, полыхает, – сказал один, – это, господа, в Москве пожар: либо в Сущевской, либо в Рогожской.
Никто не ответил на это замечание. И довольно долго все эти люди молча смотрели на далекое разгоравшееся пламя нового пожара.
Старик, графский камердинер (как его называли), Данило Терентьич подошел к толпе и крикнул Мишку.
– Ты чего не видал, шалава… Граф спросит, а никого нет; иди платье собери.
– Да я только за водой бежал, – сказал Мишка.
– А вы как думаете, Данило Терентьич, ведь это будто в Москве зарево? – сказал один из лакеев.
Данило Терентьич ничего не отвечал, и долго опять все молчали. Зарево расходилось и колыхалось дальше и дальше.
– Помилуй бог!.. ветер да сушь… – опять сказал голос.
– Глянь ко, как пошло. О господи! аж галки видно. Господи, помилуй нас грешных!
– Потушат небось.
– Кому тушить то? – послышался голос Данилы Терентьича, молчавшего до сих пор. Голос его был спокоен и медлителен. – Москва и есть, братцы, – сказал он, – она матушка белока… – Голос его оборвался, и он вдруг старчески всхлипнул. И как будто только этого ждали все, чтобы понять то значение, которое имело для них это видневшееся зарево. Послышались вздохи, слова молитвы и всхлипывание старого графского камердинера.


Камердинер, вернувшись, доложил графу, что горит Москва. Граф надел халат и вышел посмотреть. С ним вместе вышла и не раздевавшаяся еще Соня, и madame Schoss. Наташа и графиня одни оставались в комнате. (Пети не было больше с семейством; он пошел вперед с своим полком, шедшим к Троице.)
Графиня заплакала, услыхавши весть о пожаре Москвы. Наташа, бледная, с остановившимися глазами, сидевшая под образами на лавке (на том самом месте, на которое она села приехавши), не обратила никакого внимания на слова отца. Она прислушивалась к неумолкаемому стону адъютанта, слышному через три дома.
– Ах, какой ужас! – сказала, со двора возвративись, иззябшая и испуганная Соня. – Я думаю, вся Москва сгорит, ужасное зарево! Наташа, посмотри теперь, отсюда из окошка видно, – сказала она сестре, видимо, желая чем нибудь развлечь ее. Но Наташа посмотрела на нее, как бы не понимая того, что у ней спрашивали, и опять уставилась глазами в угол печи. Наташа находилась в этом состоянии столбняка с нынешнего утра, с того самого времени, как Соня, к удивлению и досаде графини, непонятно для чего, нашла нужным объявить Наташе о ране князя Андрея и о его присутствии с ними в поезде. Графиня рассердилась на Соню, как она редко сердилась. Соня плакала и просила прощенья и теперь, как бы стараясь загладить свою вину, не переставая ухаживала за сестрой.
– Посмотри, Наташа, как ужасно горит, – сказала Соня.
– Что горит? – спросила Наташа. – Ах, да, Москва.
И как бы для того, чтобы не обидеть Сони отказом и отделаться от нее, она подвинула голову к окну, поглядела так, что, очевидно, не могла ничего видеть, и опять села в свое прежнее положение.
– Да ты не видела?
– Нет, право, я видела, – умоляющим о спокойствии голосом сказала она.
И графине и Соне понятно было, что Москва, пожар Москвы, что бы то ни было, конечно, не могло иметь значения для Наташи.
Граф опять пошел за перегородку и лег. Графиня подошла к Наташе, дотронулась перевернутой рукой до ее головы, как это она делала, когда дочь ее бывала больна, потом дотронулась до ее лба губами, как бы для того, чтобы узнать, есть ли жар, и поцеловала ее.
– Ты озябла. Ты вся дрожишь. Ты бы ложилась, – сказала она.
– Ложиться? Да, хорошо, я лягу. Я сейчас лягу, – сказала Наташа.
С тех пор как Наташе в нынешнее утро сказали о том, что князь Андрей тяжело ранен и едет с ними, она только в первую минуту много спрашивала о том, куда? как? опасно ли он ранен? и можно ли ей видеть его? Но после того как ей сказали, что видеть его ей нельзя, что он ранен тяжело, но что жизнь его не в опасности, она, очевидно, не поверив тому, что ей говорили, но убедившись, что сколько бы она ни говорила, ей будут отвечать одно и то же, перестала спрашивать и говорить. Всю дорогу с большими глазами, которые так знала и которых выражения так боялась графиня, Наташа сидела неподвижно в углу кареты и так же сидела теперь на лавке, на которую села. Что то она задумывала, что то она решала или уже решила в своем уме теперь, – это знала графиня, но что это такое было, она не знала, и это то страшило и мучило ее.
– Наташа, разденься, голубушка, ложись на мою постель. (Только графине одной была постелена постель на кровати; m me Schoss и обе барышни должны были спать на полу на сене.)
– Нет, мама, я лягу тут, на полу, – сердито сказала Наташа, подошла к окну и отворила его. Стон адъютанта из открытого окна послышался явственнее. Она высунула голову в сырой воздух ночи, и графиня видела, как тонкие плечи ее тряслись от рыданий и бились о раму. Наташа знала, что стонал не князь Андрей. Она знала, что князь Андрей лежал в той же связи, где они были, в другой избе через сени; но этот страшный неумолкавший стон заставил зарыдать ее. Графиня переглянулась с Соней.
– Ложись, голубушка, ложись, мой дружок, – сказала графиня, слегка дотрогиваясь рукой до плеча Наташи. – Ну, ложись же.
– Ах, да… Я сейчас, сейчас лягу, – сказала Наташа, поспешно раздеваясь и обрывая завязки юбок. Скинув платье и надев кофту, она, подвернув ноги, села на приготовленную на полу постель и, перекинув через плечо наперед свою недлинную тонкую косу, стала переплетать ее. Тонкие длинные привычные пальцы быстро, ловко разбирали, плели, завязывали косу. Голова Наташи привычным жестом поворачивалась то в одну, то в другую сторону, но глаза, лихорадочно открытые, неподвижно смотрели прямо. Когда ночной костюм был окончен, Наташа тихо опустилась на простыню, постланную на сено с края от двери.
– Наташа, ты в середину ляг, – сказала Соня.
– Нет, я тут, – проговорила Наташа. – Да ложитесь же, – прибавила она с досадой. И она зарылась лицом в подушку.
Графиня, m me Schoss и Соня поспешно разделись и легли. Одна лампадка осталась в комнате. Но на дворе светлело от пожара Малых Мытищ за две версты, и гудели пьяные крики народа в кабаке, который разбили мамоновские казаки, на перекоске, на улице, и все слышался неумолкаемый стон адъютанта.
Долго прислушивалась Наташа к внутренним и внешним звукам, доносившимся до нее, и не шевелилась. Она слышала сначала молитву и вздохи матери, трещание под ней ее кровати, знакомый с свистом храп m me Schoss, тихое дыханье Сони. Потом графиня окликнула Наташу. Наташа не отвечала ей.
– Кажется, спит, мама, – тихо отвечала Соня. Графиня, помолчав немного, окликнула еще раз, но уже никто ей не откликнулся.
Скоро после этого Наташа услышала ровное дыхание матери. Наташа не шевелилась, несмотря на то, что ее маленькая босая нога, выбившись из под одеяла, зябла на голом полу.
Как бы празднуя победу над всеми, в щели закричал сверчок. Пропел петух далеко, откликнулись близкие. В кабаке затихли крики, только слышался тот же стой адъютанта. Наташа приподнялась.
– Соня? ты спишь? Мама? – прошептала она. Никто не ответил. Наташа медленно и осторожно встала, перекрестилась и ступила осторожно узкой и гибкой босой ступней на грязный холодный пол. Скрипнула половица. Она, быстро перебирая ногами, пробежала, как котенок, несколько шагов и взялась за холодную скобку двери.
Ей казалось, что то тяжелое, равномерно ударяя, стучит во все стены избы: это билось ее замиравшее от страха, от ужаса и любви разрывающееся сердце.
Она отворила дверь, перешагнула порог и ступила на сырую, холодную землю сеней. Обхвативший холод освежил ее. Она ощупала босой ногой спящего человека, перешагнула через него и отворила дверь в избу, где лежал князь Андрей. В избе этой было темно. В заднем углу у кровати, на которой лежало что то, на лавке стояла нагоревшая большим грибом сальная свечка.
Наташа с утра еще, когда ей сказали про рану и присутствие князя Андрея, решила, что она должна видеть его. Она не знала, для чего это должно было, но она знала, что свидание будет мучительно, и тем более она была убеждена, что оно было необходимо.
Весь день она жила только надеждой того, что ночью она уввдит его. Но теперь, когда наступила эта минута, на нее нашел ужас того, что она увидит. Как он был изуродован? Что оставалось от него? Такой ли он был, какой был этот неумолкавший стон адъютанта? Да, он был такой. Он был в ее воображении олицетворение этого ужасного стона. Когда она увидала неясную массу в углу и приняла его поднятые под одеялом колени за его плечи, она представила себе какое то ужасное тело и в ужасе остановилась. Но непреодолимая сила влекла ее вперед. Она осторожно ступила один шаг, другой и очутилась на середине небольшой загроможденной избы. В избе под образами лежал на лавках другой человек (это был Тимохин), и на полу лежали еще два какие то человека (это были доктор и камердинер).
Камердинер приподнялся и прошептал что то. Тимохин, страдая от боли в раненой ноге, не спал и во все глаза смотрел на странное явление девушки в бедой рубашке, кофте и вечном чепчике. Сонные и испуганные слова камердинера; «Чего вам, зачем?» – только заставили скорее Наташу подойти и тому, что лежало в углу. Как ни страшно, ни непохоже на человеческое было это тело, она должна была его видеть. Она миновала камердинера: нагоревший гриб свечки свалился, и она ясно увидала лежащего с выпростанными руками на одеяле князя Андрея, такого, каким она его всегда видела.
Он был таков же, как всегда; но воспаленный цвет его лица, блестящие глаза, устремленные восторженно на нее, а в особенности нежная детская шея, выступавшая из отложенного воротника рубашки, давали ему особый, невинный, ребяческий вид, которого, однако, она никогда не видала в князе Андрее. Она подошла к нему и быстрым, гибким, молодым движением стала на колени.
Он улыбнулся и протянул ей руку.


Для князя Андрея прошло семь дней с того времени, как он очнулся на перевязочном пункте Бородинского поля. Все это время он находился почти в постояниом беспамятстве. Горячечное состояние и воспаление кишок, которые были повреждены, по мнению доктора, ехавшего с раненым, должны были унести его. Но на седьмой день он с удовольствием съел ломоть хлеба с чаем, и доктор заметил, что общий жар уменьшился. Князь Андрей поутру пришел в сознание. Первую ночь после выезда из Москвы было довольно тепло, и князь Андрей был оставлен для ночлега в коляске; но в Мытищах раненый сам потребовал, чтобы его вынесли и чтобы ему дали чаю. Боль, причиненная ему переноской в избу, заставила князя Андрея громко стонать и потерять опять сознание. Когда его уложили на походной кровати, он долго лежал с закрытыми глазами без движения. Потом он открыл их и тихо прошептал: «Что же чаю?» Памятливость эта к мелким подробностям жизни поразила доктора. Он пощупал пульс и, к удивлению и неудовольствию своему, заметил, что пульс был лучше. К неудовольствию своему это заметил доктор потому, что он по опыту своему был убежден, что жить князь Андрей не может и что ежели он не умрет теперь, то он только с большими страданиями умрет несколько времени после. С князем Андреем везли присоединившегося к ним в Москве майора его полка Тимохина с красным носиком, раненного в ногу в том же Бородинском сражении. При них ехал доктор, камердинер князя, его кучер и два денщика.
Князю Андрею дали чаю. Он жадно пил, лихорадочными глазами глядя вперед себя на дверь, как бы стараясь что то понять и припомнить.
– Не хочу больше. Тимохин тут? – спросил он. Тимохин подполз к нему по лавке.
– Я здесь, ваше сиятельство.
– Как рана?
– Моя то с? Ничего. Вот вы то? – Князь Андрей опять задумался, как будто припоминая что то.
– Нельзя ли достать книгу? – сказал он.
– Какую книгу?
– Евангелие! У меня нет.
Доктор обещался достать и стал расспрашивать князя о том, что он чувствует. Князь Андрей неохотно, но разумно отвечал на все вопросы доктора и потом сказал, что ему надо бы подложить валик, а то неловко и очень больно. Доктор и камердинер подняли шинель, которою он был накрыт, и, морщась от тяжкого запаха гнилого мяса, распространявшегося от раны, стали рассматривать это страшное место. Доктор чем то очень остался недоволен, что то иначе переделал, перевернул раненого так, что тот опять застонал и от боли во время поворачивания опять потерял сознание и стал бредить. Он все говорил о том, чтобы ему достали поскорее эту книгу и подложили бы ее туда.
– И что это вам стоит! – говорил он. – У меня ее нет, – достаньте, пожалуйста, подложите на минуточку, – говорил он жалким голосом.
Доктор вышел в сени, чтобы умыть руки.
– Ах, бессовестные, право, – говорил доктор камердинеру, лившему ему воду на руки. – Только на минуту не досмотрел. Ведь вы его прямо на рану положили. Ведь это такая боль, что я удивляюсь, как он терпит.
– Мы, кажется, подложили, господи Иисусе Христе, – говорил камердинер.
В первый раз князь Андрей понял, где он был и что с ним было, и вспомнил то, что он был ранен и как в ту минуту, когда коляска остановилась в Мытищах, он попросился в избу. Спутавшись опять от боли, он опомнился другой раз в избе, когда пил чай, и тут опять, повторив в своем воспоминании все, что с ним было, он живее всего представил себе ту минуту на перевязочном пункте, когда, при виде страданий нелюбимого им человека, ему пришли эти новые, сулившие ему счастие мысли. И мысли эти, хотя и неясно и неопределенно, теперь опять овладели его душой. Он вспомнил, что у него было теперь новое счастье и что это счастье имело что то такое общее с Евангелием. Потому то он попросил Евангелие. Но дурное положение, которое дали его ране, новое переворачиванье опять смешали его мысли, и он в третий раз очнулся к жизни уже в совершенной тишине ночи. Все спали вокруг него. Сверчок кричал через сени, на улице кто то кричал и пел, тараканы шелестели по столу и образам, в осенняя толстая муха билась у него по изголовью и около сальной свечи, нагоревшей большим грибом и стоявшей подле него.
Душа его была не в нормальном состоянии. Здоровый человек обыкновенно мыслит, ощущает и вспоминает одновременно о бесчисленном количестве предметов, но имеет власть и силу, избрав один ряд мыслей или явлений, на этом ряде явлений остановить все свое внимание. Здоровый человек в минуту глубочайшего размышления отрывается, чтобы сказать учтивое слово вошедшему человеку, и опять возвращается к своим мыслям. Душа же князя Андрея была не в нормальном состоянии в этом отношении. Все силы его души были деятельнее, яснее, чем когда нибудь, но они действовали вне его воли. Самые разнообразные мысли и представления одновременно владели им. Иногда мысль его вдруг начинала работать, и с такой силой, ясностью и глубиною, с какою никогда она не была в силах действовать в здоровом состоянии; но вдруг, посредине своей работы, она обрывалась, заменялась каким нибудь неожиданным представлением, и не было сил возвратиться к ней.
«Да, мне открылась новое счастье, неотъемлемое от человека, – думал он, лежа в полутемной тихой избе и глядя вперед лихорадочно раскрытыми, остановившимися глазами. Счастье, находящееся вне материальных сил, вне материальных внешних влияний на человека, счастье одной души, счастье любви! Понять его может всякий человек, но сознать и предписать его мот только один бог. Но как же бог предписал этот закон? Почему сын?.. И вдруг ход мыслей этих оборвался, и князь Андрей услыхал (не зная, в бреду или в действительности он слышит это), услыхал какой то тихий, шепчущий голос, неумолкаемо в такт твердивший: „И пити пити питии“ потом „и ти тии“ опять „и пити пити питии“ опять „и ти ти“. Вместе с этим, под звук этой шепчущей музыки, князь Андрей чувствовал, что над лицом его, над самой серединой воздвигалось какое то странное воздушное здание из тонких иголок или лучинок. Он чувствовал (хотя это и тяжело ему было), что ему надо было старательна держать равновесие, для того чтобы воздвигавшееся здание это не завалилось; но оно все таки заваливалось и опять медленно воздвигалось при звуках равномерно шепчущей музыки. „Тянется! тянется! растягивается и все тянется“, – говорил себе князь Андрей. Вместе с прислушаньем к шепоту и с ощущением этого тянущегося и воздвигающегося здания из иголок князь Андрей видел урывками и красный, окруженный кругом свет свечки и слышал шуршанъе тараканов и шуршанье мухи, бившейся на подушку и на лицо его. И всякий раз, как муха прикасалась к егв лицу, она производила жгучее ощущение; но вместе с тем его удивляло то, что, ударяясь в самую область воздвигавшегося на лице его здания, муха не разрушала его. Но, кроме этого, было еще одно важное. Это было белое у двери, это была статуя сфинкса, которая тоже давила его.
«Но, может быть, это моя рубашка на столе, – думал князь Андрей, – а это мои ноги, а это дверь; но отчего же все тянется и выдвигается и пити пити пити и ти ти – и пити пити пити… – Довольно, перестань, пожалуйста, оставь, – тяжело просил кого то князь Андрей. И вдруг опять выплывала мысль и чувство с необыкновенной ясностью и силой.
«Да, любовь, – думал он опять с совершенной ясностью), но не та любовь, которая любит за что нибудь, для чего нибудь или почему нибудь, но та любовь, которую я испытал в первый раз, когда, умирая, я увидал своего врага и все таки полюбил его. Я испытал то чувство любви, которая есть самая сущность души и для которой не нужно предмета. Я и теперь испытываю это блаженное чувство. Любить ближних, любить врагов своих. Все любить – любить бога во всех проявлениях. Любить человека дорогого можно человеческой любовью; но только врага можно любить любовью божеской. И от этого то я испытал такую радость, когда я почувствовал, что люблю того человека. Что с ним? Жив ли он… Любя человеческой любовью, можно от любви перейти к ненависти; но божеская любовь не может измениться. Ничто, ни смерть, ничто не может разрушить ее. Она есть сущность души. А сколь многих людей я ненавидел в своей жизни. И из всех людей никого больше не любил я и не ненавидел, как ее». И он живо представил себе Наташу не так, как он представлял себе ее прежде, с одною ее прелестью, радостной для себя; но в первый раз представил себе ее душу. И он понял ее чувство, ее страданья, стыд, раскаянье. Он теперь в первый раз поняд всю жестокость своего отказа, видел жестокость своего разрыва с нею. «Ежели бы мне было возможно только еще один раз увидать ее. Один раз, глядя в эти глаза, сказать…»
И пити пити пити и ти ти, и пити пити – бум, ударилась муха… И внимание его вдруг перенеслось в другой мир действительности и бреда, в котором что то происходило особенное. Все так же в этом мире все воздвигалось, не разрушаясь, здание, все так же тянулось что то, так же с красным кругом горела свечка, та же рубашка сфинкс лежала у двери; но, кроме всего этого, что то скрипнуло, пахнуло свежим ветром, и новый белый сфинкс, стоячий, явился пред дверью. И в голове этого сфинкса было бледное лицо и блестящие глаза той самой Наташи, о которой он сейчас думал.
«О, как тяжел этот неперестающий бред!» – подумал князь Андрей, стараясь изгнать это лицо из своего воображения. Но лицо это стояло пред ним с силою действительности, и лицо это приближалось. Князь Андрей хотел вернуться к прежнему миру чистой мысли, но он не мог, и бред втягивал его в свою область. Тихий шепчущий голос продолжал свой мерный лепет, что то давило, тянулось, и странное лицо стояло перед ним. Князь Андрей собрал все свои силы, чтобы опомниться; он пошевелился, и вдруг в ушах его зазвенело, в глазах помутилось, и он, как человек, окунувшийся в воду, потерял сознание. Когда он очнулся, Наташа, та самая живая Наташа, которую изо всех людей в мире ему более всего хотелось любить той новой, чистой божеской любовью, которая была теперь открыта ему, стояла перед ним на коленях. Он понял, что это была живая, настоящая Наташа, и не удивился, но тихо обрадовался. Наташа, стоя на коленях, испуганно, но прикованно (она не могла двинуться) глядела на него, удерживая рыдания. Лицо ее было бледно и неподвижно. Только в нижней части его трепетало что то.
Князь Андрей облегчительно вздохнул, улыбнулся и протянул руку.
– Вы? – сказал он. – Как счастливо!
Наташа быстрым, но осторожным движением подвинулась к нему на коленях и, взяв осторожно его руку, нагнулась над ней лицом и стала целовать ее, чуть дотрогиваясь губами.
– Простите! – сказала она шепотом, подняв голову и взглядывая на него. – Простите меня!
– Я вас люблю, – сказал князь Андрей.
– Простите…
– Что простить? – спросил князь Андрей.
– Простите меня за то, что я сделала, – чуть слышным, прерывным шепотом проговорила Наташа и чаще стала, чуть дотрогиваясь губами, целовать руку.
– Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде, – сказал князь Андрей, поднимая рукой ее лицо так, чтобы он мог глядеть в ее глаза.
Глаза эти, налитые счастливыми слезами, робко, сострадательно и радостно любовно смотрели на него. Худое и бледное лицо Наташи с распухшими губами было более чем некрасиво, оно было страшно. Но князь Андрей не видел этого лица, он видел сияющие глаза, которые были прекрасны. Сзади их послышался говор.
Петр камердинер, теперь совсем очнувшийся от сна, разбудил доктора. Тимохин, не спавший все время от боли в ноге, давно уже видел все, что делалось, и, старательно закрывая простыней свое неодетое тело, ежился на лавке.
– Это что такое? – сказал доктор, приподнявшись с своего ложа. – Извольте идти, сударыня.
В это же время в дверь стучалась девушка, посланная графиней, хватившейся дочери.
Как сомнамбулка, которую разбудили в середине ее сна, Наташа вышла из комнаты и, вернувшись в свою избу, рыдая упала на свою постель.

С этого дня, во время всего дальнейшего путешествия Ростовых, на всех отдыхах и ночлегах, Наташа не отходила от раненого Болконского, и доктор должен был признаться, что он не ожидал от девицы ни такой твердости, ни такого искусства ходить за раненым.
Как ни страшна казалась для графини мысль, что князь Андрей мог (весьма вероятно, по словам доктора) умереть во время дороги на руках ее дочери, она не могла противиться Наташе. Хотя вследствие теперь установившегося сближения между раненым князем Андреем и Наташей приходило в голову, что в случае выздоровления прежние отношения жениха и невесты будут возобновлены, никто, еще менее Наташа и князь Андрей, не говорил об этом: нерешенный, висящий вопрос жизни или смерти не только над Болконским, но над Россией заслонял все другие предположения.


Пьер проснулся 3 го сентября поздно. Голова его болела, платье, в котором он спал не раздеваясь, тяготило его тело, и на душе было смутное сознание чего то постыдного, совершенного накануне; это постыдное был вчерашний разговор с капитаном Рамбалем.
Часы показывали одиннадцать, но на дворе казалось особенно пасмурно. Пьер встал, протер глаза и, увидав пистолет с вырезным ложем, который Герасим положил опять на письменный стол, Пьер вспомнил то, где он находился и что ему предстояло именно в нынешний день.
«Уж не опоздал ли я? – подумал Пьер. – Нет, вероятно, он сделает свой въезд в Москву не ранее двенадцати». Пьер не позволял себе размышлять о том, что ему предстояло, но торопился поскорее действовать.
Оправив на себе платье, Пьер взял в руки пистолет и сбирался уже идти. Но тут ему в первый раз пришла мысль о том, каким образом, не в руке же, по улице нести ему это оружие. Даже и под широким кафтаном трудно было спрятать большой пистолет. Ни за поясом, ни под мышкой нельзя было поместить его незаметным. Кроме того, пистолет был разряжен, а Пьер не успел зарядить его. «Все равно, кинжал», – сказал себе Пьер, хотя он не раз, обсуживая исполнение своего намерения, решал сам с собою, что главная ошибка студента в 1809 году состояла в том, что он хотел убить Наполеона кинжалом. Но, как будто главная цель Пьера состояла не в том, чтобы исполнить задуманное дело, а в том, чтобы показать самому себе, что не отрекается от своего намерения и делает все для исполнения его, Пьер поспешно взял купленный им у Сухаревой башни вместе с пистолетом тупой зазубренный кинжал в зеленых ножнах и спрятал его под жилет.
Подпоясав кафтан и надвинув шапку, Пьер, стараясь не шуметь и не встретить капитана, прошел по коридору и вышел на улицу.
Тот пожар, на который так равнодушно смотрел он накануне вечером, за ночь значительно увеличился. Москва горела уже с разных сторон. Горели в одно и то же время Каретный ряд, Замоскворечье, Гостиный двор, Поварская, барки на Москве реке и дровяной рынок у Дорогомиловского моста.
Путь Пьера лежал через переулки на Поварскую и оттуда на Арбат, к Николе Явленному, у которого он в воображении своем давно определил место, на котором должно быть совершено его дело. У большей части домов были заперты ворота и ставни. Улицы и переулки были пустынны. В воздухе пахло гарью и дымом. Изредка встречались русские с беспокойно робкими лицами и французы с негородским, лагерным видом, шедшие по серединам улиц. И те и другие с удивлением смотрели на Пьера. Кроме большого роста и толщины, кроме странного мрачно сосредоточенного и страдальческого выражения лица и всей фигуры, русские присматривались к Пьеру, потому что не понимали, к какому сословию мог принадлежать этот человек. Французы же с удивлением провожали его глазами, в особенности потому, что Пьер, противно всем другим русским, испуганно или любопытна смотревшим на французов, не обращал на них никакого внимания. У ворот одного дома три француза, толковавшие что то не понимавшим их русским людям, остановили Пьера, спрашивая, не знает ли он по французски?
Пьер отрицательно покачал головой и пошел дальше. В другом переулке на него крикнул часовой, стоявший у зеленого ящика, и Пьер только на повторенный грозный крик и звук ружья, взятого часовым на руку, понял, что он должен был обойти другой стороной улицы. Он ничего не слышал и не видел вокруг себя. Он, как что то страшное и чуждое ему, с поспешностью и ужасом нес в себе свое намерение, боясь – наученный опытом прошлой ночи – как нибудь растерять его. Но Пьеру не суждено было донести в целости свое настроение до того места, куда он направлялся. Кроме того, ежели бы даже он и не был ничем задержан на пути, намерение его не могло быть исполнено уже потому, что Наполеон тому назад более четырех часов проехал из Дорогомиловского предместья через Арбат в Кремль и теперь в самом мрачном расположении духа сидел в царском кабинете кремлевского дворца и отдавал подробные, обстоятельные приказания о мерах, которые немедленно должны были бытт, приняты для тушения пожара, предупреждения мародерства и успокоения жителей. Но Пьер не знал этого; он, весь поглощенный предстоящим, мучился, как мучаются люди, упрямо предпринявшие дело невозможное – не по трудностям, но по несвойственности дела с своей природой; он мучился страхом того, что он ослабеет в решительную минуту и, вследствие того, потеряет уважение к себе.
Он хотя ничего не видел и не слышал вокруг себя, но инстинктом соображал дорогу и не ошибался переулками, выводившими его на Поварскую.
По мере того как Пьер приближался к Поварской, дым становился сильнее и сильнее, становилось даже тепло от огня пожара. Изредка взвивались огненные языка из за крыш домов. Больше народу встречалось на улицах, и народ этот был тревожнее. Но Пьер, хотя и чувствовал, что что то такое необыкновенное творилось вокруг него, не отдавал себе отчета о том, что он подходил к пожару. Проходя по тропинке, шедшей по большому незастроенному месту, примыкавшему одной стороной к Поварской, другой к садам дома князя Грузинского, Пьер вдруг услыхал подле самого себя отчаянный плач женщины. Он остановился, как бы пробудившись от сна, и поднял голову.
В стороне от тропинки, на засохшей пыльной траве, были свалены кучей домашние пожитки: перины, самовар, образа и сундуки. На земле подле сундуков сидела немолодая худая женщина, с длинными высунувшимися верхними зубами, одетая в черный салоп и чепчик. Женщина эта, качаясь и приговаривая что то, надрываясь плакала. Две девочки, от десяти до двенадцати лет, одетые в грязные коротенькие платьица и салопчики, с выражением недоумения на бледных, испуганных лицах, смотрели на мать. Меньшой мальчик, лет семи, в чуйке и в чужом огромном картузе, плакал на руках старухи няньки. Босоногая грязная девка сидела на сундуке и, распустив белесую косу, обдергивала опаленные волосы, принюхиваясь к ним. Муж, невысокий сутуловатый человек в вицмундире, с колесообразными бакенбардочками и гладкими височками, видневшимися из под прямо надетого картуза, с неподвижным лицом раздвигал сундуки, поставленные один на другом, и вытаскивал из под них какие то одеяния.
Женщина почти бросилась к ногам Пьера, когда она увидала его.
– Батюшки родимые, христиане православные, спасите, помогите, голубчик!.. кто нибудь помогите, – выговаривала она сквозь рыдания. – Девочку!.. Дочь!.. Дочь мою меньшую оставили!.. Сгорела! О о оо! для того я тебя леле… О о оо!
– Полно, Марья Николаевна, – тихим голосом обратился муж к жене, очевидно, для того только, чтобы оправдаться пред посторонним человеком. – Должно, сестрица унесла, а то больше где же быть? – прибавил он.
– Истукан! Злодей! – злобно закричала женщина, вдруг прекратив плач. – Сердца в тебе нет, свое детище не жалеешь. Другой бы из огня достал. А это истукан, а не человек, не отец. Вы благородный человек, – скороговоркой, всхлипывая, обратилась женщина к Пьеру. – Загорелось рядом, – бросило к нам. Девка закричала: горит! Бросились собирать. В чем были, в том и выскочили… Вот что захватили… Божье благословенье да приданую постель, а то все пропало. Хвать детей, Катечки нет. О, господи! О о о! – и опять она зарыдала. – Дитятко мое милое, сгорело! сгорело!
– Да где, где же она осталась? – сказал Пьер. По выражению оживившегося лица его женщина поняла, что этот человек мог помочь ей.
– Батюшка! Отец! – закричала она, хватая его за ноги. – Благодетель, хоть сердце мое успокой… Аниска, иди, мерзкая, проводи, – крикнула она на девку, сердито раскрывая рот и этим движением еще больше выказывая свои длинные зубы.
– Проводи, проводи, я… я… сделаю я, – запыхавшимся голосом поспешно сказал Пьер.
Грязная девка вышла из за сундука, прибрала косу и, вздохнув, пошла тупыми босыми ногами вперед по тропинке. Пьер как бы вдруг очнулся к жизни после тяжелого обморока. Он выше поднял голову, глаза его засветились блеском жизни, и он быстрыми шагами пошел за девкой, обогнал ее и вышел на Поварскую. Вся улица была застлана тучей черного дыма. Языки пламени кое где вырывались из этой тучи. Народ большой толпой теснился перед пожаром. В середине улицы стоял французский генерал и говорил что то окружавшим его. Пьер, сопутствуемый девкой, подошел было к тому месту, где стоял генерал; но французские солдаты остановили его.
– On ne passe pas, [Тут не проходят,] – крикнул ему голос.
– Сюда, дяденька! – проговорила девка. – Мы переулком, через Никулиных пройдем.
Пьер повернулся назад и пошел, изредка подпрыгивая, чтобы поспевать за нею. Девка перебежала улицу, повернула налево в переулок и, пройдя три дома, завернула направо в ворота.
– Вот тут сейчас, – сказала девка, и, пробежав двор, она отворила калитку в тесовом заборе и, остановившись, указала Пьеру на небольшой деревянный флигель, горевший светло и жарко. Одна сторона его обрушилась, другая горела, и пламя ярко выбивалось из под отверстий окон и из под крыши.
Когда Пьер вошел в калитку, его обдало жаром, и он невольно остановился.
– Который, который ваш дом? – спросил он.
– О о ох! – завыла девка, указывая на флигель. – Он самый, она самая наша фатера была. Сгорела, сокровище ты мое, Катечка, барышня моя ненаглядная, о ох! – завыла Аниска при виде пожара, почувствовавши необходимость выказать и свои чувства.
Пьер сунулся к флигелю, но жар был так силен, что он невольна описал дугу вокруг флигеля и очутился подле большого дома, который еще горел только с одной стороны с крыши и около которого кишела толпа французов. Пьер сначала не понял, что делали эти французы, таскавшие что то; но, увидав перед собою француза, который бил тупым тесаком мужика, отнимая у него лисью шубу, Пьер понял смутно, что тут грабили, но ему некогда было останавливаться на этой мысли.
Звук треска и гула заваливающихся стен и потолков, свиста и шипенья пламени и оживленных криков народа, вид колеблющихся, то насупливающихся густых черных, то взмывающих светлеющих облаков дыма с блестками искр и где сплошного, сноповидного, красного, где чешуйчато золотого, перебирающегося по стенам пламени, ощущение жара и дыма и быстроты движения произвели на Пьера свое обычное возбуждающее действие пожаров. Действие это было в особенности сильно на Пьера, потому что Пьер вдруг при виде этого пожара почувствовал себя освобожденным от тяготивших его мыслей. Он чувствовал себя молодым, веселым, ловким и решительным. Он обежал флигелек со стороны дома и хотел уже бежать в ту часть его, которая еще стояла, когда над самой головой его послышался крик нескольких голосов и вслед за тем треск и звон чего то тяжелого, упавшего подле него.
Пьер оглянулся и увидал в окнах дома французов, выкинувших ящик комода, наполненный какими то металлическими вещами. Другие французские солдаты, стоявшие внизу, подошли к ящику.
– Eh bien, qu'est ce qu'il veut celui la, [Этому что еще надо,] – крикнул один из французов на Пьера.
– Un enfant dans cette maison. N'avez vous pas vu un enfant? [Ребенка в этом доме. Не видали ли вы ребенка?] – сказал Пьер.
– Tiens, qu'est ce qu'il chante celui la? Va te promener, [Этот что еще толкует? Убирайся к черту,] – послышались голоса, и один из солдат, видимо, боясь, чтобы Пьер не вздумал отнимать у них серебро и бронзы, которые были в ящике, угрожающе надвинулся на него.
– Un enfant? – закричал сверху француз. – J'ai entendu piailler quelque chose au jardin. Peut etre c'est sou moutard au bonhomme. Faut etre humain, voyez vous… [Ребенок? Я слышал, что то пищало в саду. Может быть, это его ребенок. Что ж, надо по человечеству. Мы все люди…]
– Ou est il? Ou est il? [Где он? Где он?] – спрашивал Пьер.
– Par ici! Par ici! [Сюда, сюда!] – кричал ему француз из окна, показывая на сад, бывший за домом. – Attendez, je vais descendre. [Погодите, я сейчас сойду.]
И действительно, через минуту француз, черноглазый малый с каким то пятном на щеке, в одной рубашке выскочил из окна нижнего этажа и, хлопнув Пьера по плечу, побежал с ним в сад.
– Depechez vous, vous autres, – крикнул он своим товарищам, – commence a faire chaud. [Эй, вы, живее, припекать начинает.]
Выбежав за дом на усыпанную песком дорожку, француз дернул за руку Пьера и указал ему на круг. Под скамейкой лежала трехлетняя девочка в розовом платьице.
– Voila votre moutard. Ah, une petite, tant mieux, – сказал француз. – Au revoir, mon gros. Faut etre humain. Nous sommes tous mortels, voyez vous, [Вот ваш ребенок. А, девочка, тем лучше. До свидания, толстяк. Что ж, надо по человечеству. Все люди,] – и француз с пятном на щеке побежал назад к своим товарищам.
Пьер, задыхаясь от радости, подбежал к девочке и хотел взять ее на руки. Но, увидав чужого человека, золотушно болезненная, похожая на мать, неприятная на вид девочка закричала и бросилась бежать. Пьер, однако, схватил ее и поднял на руки; она завизжала отчаянно злобным голосом и своими маленькими ручонками стала отрывать от себя руки Пьера и сопливым ртом кусать их. Пьера охватило чувство ужаса и гадливости, подобное тому, которое он испытывал при прикосновении к какому нибудь маленькому животному. Но он сделал усилие над собою, чтобы не бросить ребенка, и побежал с ним назад к большому дому. Но пройти уже нельзя было назад той же дорогой; девки Аниски уже не было, и Пьер с чувством жалости и отвращения, прижимая к себе как можно нежнее страдальчески всхлипывавшую и мокрую девочку, побежал через сад искать другого выхода.


Когда Пьер, обежав дворами и переулками, вышел назад с своей ношей к саду Грузинского, на углу Поварской, он в первую минуту не узнал того места, с которого он пошел за ребенком: так оно было загромождено народом и вытащенными из домов пожитками. Кроме русских семей с своим добром, спасавшихся здесь от пожара, тут же было и несколько французских солдат в различных одеяниях. Пьер не обратил на них внимания. Он спешил найти семейство чиновника, с тем чтобы отдать дочь матери и идти опять спасать еще кого то. Пьеру казалось, что ему что то еще многое и поскорее нужно сделать. Разгоревшись от жара и беготни, Пьер в эту минуту еще сильнее, чем прежде, испытывал то чувство молодости, оживления и решительности, которое охватило его в то время, как он побежал спасать ребенка. Девочка затихла теперь и, держась ручонками за кафтан Пьера, сидела на его руке и, как дикий зверек, оглядывалась вокруг себя. Пьер изредка поглядывал на нее и слегка улыбался. Ему казалось, что он видел что то трогательно невинное и ангельское в этом испуганном и болезненном личике.
На прежнем месте ни чиновника, ни его жены уже не было. Пьер быстрыми шагами ходил между народом, оглядывая разные лица, попадавшиеся ему. Невольно он заметил грузинское или армянское семейство, состоявшее из красивого, с восточным типом лица, очень старого человека, одетого в новый крытый тулуп и новые сапоги, старухи такого же типа и молодой женщины. Очень молодая женщина эта показалась Пьеру совершенством восточной красоты, с ее резкими, дугами очерченными черными бровями и длинным, необыкновенно нежно румяным и красивым лицом без всякого выражения. Среди раскиданных пожитков, в толпе на площади, она, в своем богатом атласном салопе и ярко лиловом платке, накрывавшем ее голову, напоминала нежное тепличное растение, выброшенное на снег. Она сидела на узлах несколько позади старухи и неподвижно большими черными продолговатыми, с длинными ресницами, глазами смотрела в землю. Видимо, она знала свою красоту и боялась за нее. Лицо это поразило Пьера, и он, в своей поспешности, проходя вдоль забора, несколько раз оглянулся на нее. Дойдя до забора и все таки не найдя тех, кого ему было нужно, Пьер остановился, оглядываясь.
Фигура Пьера с ребенком на руках теперь была еще более замечательна, чем прежде, и около него собралось несколько человек русских мужчин и женщин.
– Или потерял кого, милый человек? Сами вы из благородных, что ли? Чей ребенок то? – спрашивали у него.
Пьер отвечал, что ребенок принадлежал женщине и черном салопе, которая сидела с детьми на этом месте, и спрашивал, не знает ли кто ее и куда она перешла.
– Ведь это Анферовы должны быть, – сказал старый дьякон, обращаясь к рябой бабе. – Господи помилуй, господи помилуй, – прибавил он привычным басом.
– Где Анферовы! – сказала баба. – Анферовы еще с утра уехали. А это либо Марьи Николавны, либо Ивановы.
– Он говорит – женщина, а Марья Николавна – барыня, – сказал дворовый человек.
– Да вы знаете ее, зубы длинные, худая, – говорил Пьер.
– И есть Марья Николавна. Они ушли в сад, как тут волки то эти налетели, – сказала баба, указывая на французских солдат.
– О, господи помилуй, – прибавил опять дьякон.
– Вы пройдите вот туда то, они там. Она и есть. Все убивалась, плакала, – сказала опять баба. – Она и есть. Вот сюда то.
Но Пьер не слушал бабу. Он уже несколько секунд, не спуская глаз, смотрел на то, что делалось в нескольких шагах от него. Он смотрел на армянское семейство и двух французских солдат, подошедших к армянам. Один из этих солдат, маленький вертлявый человечек, был одет в синюю шинель, подпоясанную веревкой. На голове его был колпак, и ноги были босые. Другой, который особенно поразил Пьера, был длинный, сутуловатый, белокурый, худой человек с медлительными движениями и идиотическим выражением лица. Этот был одет в фризовый капот, в синие штаны и большие рваные ботфорты. Маленький француз, без сапог, в синей шипели, подойдя к армянам, тотчас же, сказав что то, взялся за ноги старика, и старик тотчас же поспешно стал снимать сапоги. Другой, в капоте, остановился против красавицы армянки и молча, неподвижно, держа руки в карманах, смотрел на нее.
– Возьми, возьми ребенка, – проговорил Пьер, подавая девочку и повелительно и поспешно обращаясь к бабе. – Ты отдай им, отдай! – закричал он почти на бабу, сажая закричавшую девочку на землю, и опять оглянулся на французов и на армянское семейство. Старик уже сидел босой. Маленький француз снял с него последний сапог и похлопывал сапогами один о другой. Старик, всхлипывая, говорил что то, но Пьер только мельком видел это; все внимание его было обращено на француза в капоте, который в это время, медлительно раскачиваясь, подвинулся к молодой женщине и, вынув руки из карманов, взялся за ее шею.
Красавица армянка продолжала сидеть в том же неподвижном положении, с опущенными длинными ресницами, и как будто не видала и не чувствовала того, что делал с нею солдат.
Пока Пьер пробежал те несколько шагов, которые отделяли его от французов, длинный мародер в капоте уж рвал с шеи армянки ожерелье, которое было на ней, и молодая женщина, хватаясь руками за шею, кричала пронзительным голосом.
– Laissez cette femme! [Оставьте эту женщину!] – бешеным голосом прохрипел Пьер, схватывая длинного, сутоловатого солдата за плечи и отбрасывая его. Солдат упал, приподнялся и побежал прочь. Но товарищ его, бросив сапоги, вынул тесак и грозно надвинулся на Пьера.
– Voyons, pas de betises! [Ну, ну! Не дури!] – крикнул он.
Пьер был в том восторге бешенства, в котором он ничего не помнил и в котором силы его удесятерялись. Он бросился на босого француза и, прежде чем тот успел вынуть свой тесак, уже сбил его с ног и молотил по нем кулаками. Послышался одобрительный крик окружавшей толпы, в то же время из за угла показался конный разъезд французских уланов. Уланы рысью подъехали к Пьеру и французу и окружили их. Пьер ничего не помнил из того, что было дальше. Он помнил, что он бил кого то, его били и что под конец он почувствовал, что руки его связаны, что толпа французских солдат стоит вокруг него и обыскивает его платье.
– Il a un poignard, lieutenant, [Поручик, у него кинжал,] – были первые слова, которые понял Пьер.
– Ah, une arme! [А, оружие!] – сказал офицер и обратился к босому солдату, который был взят с Пьером.
– C'est bon, vous direz tout cela au conseil de guerre, [Хорошо, хорошо, на суде все расскажешь,] – сказал офицер. И вслед за тем повернулся к Пьеру: – Parlez vous francais vous? [Говоришь ли по французски?]
Пьер оглядывался вокруг себя налившимися кровью глазами и не отвечал. Вероятно, лицо его показалось очень страшно, потому что офицер что то шепотом сказал, и еще четыре улана отделились от команды и стали по обеим сторонам Пьера.
– Parlez vous francais? – повторил ему вопрос офицер, держась вдали от него. – Faites venir l'interprete. [Позовите переводчика.] – Из за рядов выехал маленький человечек в штатском русском платье. Пьер по одеянию и говору его тотчас же узнал в нем француза одного из московских магазинов.
– Il n'a pas l'air d'un homme du peuple, [Он не похож на простолюдина,] – сказал переводчик, оглядев Пьера.
– Oh, oh! ca m'a bien l'air d'un des incendiaires, – смазал офицер. – Demandez lui ce qu'il est? [О, о! он очень похож на поджигателя. Спросите его, кто он?] – прибавил он.
– Ти кто? – спросил переводчик. – Ти должно отвечать начальство, – сказал он.
– Je ne vous dirai pas qui je suis. Je suis votre prisonnier. Emmenez moi, [Я не скажу вам, кто я. Я ваш пленный. Уводите меня,] – вдруг по французски сказал Пьер.
– Ah, Ah! – проговорил офицер, нахмурившись. – Marchons! [A! A! Ну, марш!]
Около улан собралась толпа. Ближе всех к Пьеру стояла рябая баба с девочкою; когда объезд тронулся, она подвинулась вперед.
– Куда же это ведут тебя, голубчик ты мой? – сказала она. – Девочку то, девочку то куда я дену, коли она не ихняя! – говорила баба.
– Qu'est ce qu'elle veut cette femme? [Чего ей нужно?] – спросил офицер.
Пьер был как пьяный. Восторженное состояние его еще усилилось при виде девочки, которую он спас.
– Ce qu'elle dit? – проговорил он. – Elle m'apporte ma fille que je viens de sauver des flammes, – проговорил он. – Adieu! [Чего ей нужно? Она несет дочь мою, которую я спас из огня. Прощай!] – и он, сам не зная, как вырвалась у него эта бесцельная ложь, решительным, торжественным шагом пошел между французами.
Разъезд французов был один из тех, которые были посланы по распоряжению Дюронеля по разным улицам Москвы для пресечения мародерства и в особенности для поимки поджигателей, которые, по общему, в тот день проявившемуся, мнению у французов высших чинов, были причиною пожаров. Объехав несколько улиц, разъезд забрал еще человек пять подозрительных русских, одного лавочника, двух семинаристов, мужика и дворового человека и нескольких мародеров. Но из всех подозрительных людей подозрительнее всех казался Пьер. Когда их всех привели на ночлег в большой дом на Зубовском валу, в котором была учреждена гауптвахта, то Пьера под строгим караулом поместили отдельно.


В Петербурге в это время в высших кругах, с большим жаром чем когда нибудь, шла сложная борьба партий Румянцева, французов, Марии Феодоровны, цесаревича и других, заглушаемая, как всегда, трубением придворных трутней. Но спокойная, роскошная, озабоченная только призраками, отражениями жизни, петербургская жизнь шла по старому; и из за хода этой жизни надо было делать большие усилия, чтобы сознавать опасность и то трудное положение, в котором находился русский народ. Те же были выходы, балы, тот же французский театр, те же интересы дворов, те же интересы службы и интриги. Только в самых высших кругах делались усилия для того, чтобы напоминать трудность настоящего положения. Рассказывалось шепотом о том, как противоположно одна другой поступили, в столь трудных обстоятельствах, обе императрицы. Императрица Мария Феодоровна, озабоченная благосостоянием подведомственных ей богоугодных и воспитательных учреждений, сделала распоряжение об отправке всех институтов в Казань, и вещи этих заведений уже были уложены. Императрица же Елизавета Алексеевна на вопрос о том, какие ей угодно сделать распоряжения, с свойственным ей русским патриотизмом изволила ответить, что о государственных учреждениях она не может делать распоряжений, так как это касается государя; о том же, что лично зависит от нее, она изволила сказать, что она последняя выедет из Петербурга.