Журналист (фильм)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Журналист
Жанр

киноповесть, драма

Режиссёр

Сергей Герасимов

Автор
сценария

Сергей Герасимов

В главных
ролях

Юрий Васильев,
Галина Польских

Кинокомпания

Центральная киностудия детских и юношеских фильмов имени М. Горького

Длительность

226 минут (2 серии)

Страна

СССР СССР

Год

1967

IMDb

ID 0062524

К:Фильмы 1967 года

«Журнали́ст» — советский двухсерийный чёрно-белый полнометражный драматический художественный фильм режиссёра Сергея Герасимова, снятый в 1967 году.





Сюжет

Фильм «Журналист» состоит из двух частей.

Часть первая. «Встречи»

В первой части «Встречи» преуспевающий молодой московский журналист Юрий Алябьев (Юрий Васильев) едет в небольшой промышленный городок Горноуральск с тем, чтобы разобраться в письменных жалобах некой Аникиной (Надежда Федосова). По совету редактора местной газеты Реутова (Сергей Никоненко) он останавливается в доме Аникиной, рядом с которым в небольшом домике живёт молодая девушка Шура Окаёмова (Галина Польских), работающая на местном заводе. Алябьев, привлечённый красотой и умом Шуры, пытается вступить с ней в интимную близость, но Шура отвергает его. Алябьев уезжает в Москву, а затем — в командировку в Женеву, откуда совершает поездку в Париж.

Часть вторая. «Сад и весна»

Во второй части «Сад и весна» рассказывается о жизни Алябьева во время поездки в Европу, где он встречается с Анни Жирардо, посещает репетицию Мирей Матье, ведёт дискуссии со своим новым другом, американским журналистом Бартоном (Анатолий Крыжанский), доказывая преимущества советского образа жизни. Возвратившись из командировки, Алябьев снова едет на Урал. Он так и не смог забыть Шуру и хочет снова встретиться с ней. От Реутова он узнаёт, что после его отъезда руководству города и завода стали поступать письма Аникиной о любовной связи между ним и Окаёмовой. По решению комсомольского собрания Шуру переселили в общежитие завода. Алябьев встречает Шуру, происходит драматическое выяснение отношений, они решают пожениться.

В ролях

Съёмочная группа

О фильме

Сценарий фильма «Журналист» был специально написан Сергеем Герасимовым для актрисы Галины Польских — его ученицы[1]. Режиссёру и актёрам удалось создать произведение большой нравственной силы, правдиво показывающее драматические жизненные ситуации.

По сценарию, Шура, оттолкнув Алябьева, терзается сомнениями, правильно ли она поступила. Размышления Шуры перекликаются с размышлениями отвергнутого Алябьева. Когда Алябьев возвращается, Шура не может сразу поверить в искренность его намерений: слишком велики социальные различия между московским журналистом-международником и рабочей девушкой из провинциального городка. Только настойчивость Алябьева помогает разрешить ситуацию.

Глубокая психологичность, великолепная игра актёров делают фильм одним из лучших произведений советского киноискусства.

В СССР фильм посмотрело 27,8 миллионов кинозрителей.

Награды

Напишите отзыв о статье "Журналист (фильм)"

Примечания

  1. [tvkultura.ru/article/show/article_id/24907/ Юбилей Галины Польских.] Телеканал «Россия-Культура» // tvkultura.ru (27 ноября 2009 года)

Ссылки

  • [2011.russiancinema.ru/index.php?e_dept_id=2&e_movie_id=2175 Фильм режиссёра Сергея Герасимова «Журналист» (СССР, 1967 год). Информация о фильме.] на сайте «Энциклопедия отечественного кино»
  • [gorkyfilm.ru/films/zhurnalist.html Фильм режиссёра Сергея Герасимова «Журналист» (СССР, 1967 год). Информация о фильме.] Официальный сайт Киностудии имени М. Горького // gorkyfilm.ru
  • [ruskino.ru/mov/1168 Фильм режиссёра Сергея Герасимова «Журналист» (СССР, 1967 год). Информация о фильме, актёры и роли.] // ruskino.ru
  • [tvkultura.ru/brand/show/brand_id/26260/ Фильм режиссёра Сергея Герасимова «Журналист» (СССР, 1967 год). Информация о фильме.] Телеканал «Россия-Культура» // tvkultura.ru
  • В. А. Яцко. [samlib.ru/editors/j/jacko_w_a/4degree.shtml «Искусство четвёртой степени». — Статья о творчестве актрисы Галины Александровны Польских.] Журнал «Самиздат» // samlib.ru
К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Отрывок, характеризующий Журналист (фильм)

Билибин усмехнулся и распустил складки кожи.
– Cependant, mon cher, – сказал он, рассматривая издалека свой ноготь и подбирая кожу над левым глазом, – malgre la haute estime que je professe pour le православное российское воинство, j'avoue que votre victoire n'est pas des plus victorieuses. [Однако, мой милый, при всем моем уважении к православному российскому воинству, я полагаю, что победа ваша не из самых блестящих.]
Он продолжал всё так же на французском языке, произнося по русски только те слова, которые он презрительно хотел подчеркнуть.
– Как же? Вы со всею массой своею обрушились на несчастного Мортье при одной дивизии, и этот Мортье уходит у вас между рук? Где же победа?
– Однако, серьезно говоря, – отвечал князь Андрей, – всё таки мы можем сказать без хвастовства, что это немного получше Ульма…
– Отчего вы не взяли нам одного, хоть одного маршала?
– Оттого, что не всё делается, как предполагается, и не так регулярно, как на параде. Мы полагали, как я вам говорил, зайти в тыл к семи часам утра, а не пришли и к пяти вечера.
– Отчего же вы не пришли к семи часам утра? Вам надо было притти в семь часов утра, – улыбаясь сказал Билибин, – надо было притти в семь часов утра.
– Отчего вы не внушили Бонапарту дипломатическим путем, что ему лучше оставить Геную? – тем же тоном сказал князь Андрей.
– Я знаю, – перебил Билибин, – вы думаете, что очень легко брать маршалов, сидя на диване перед камином. Это правда, а всё таки, зачем вы его не взяли? И не удивляйтесь, что не только военный министр, но и августейший император и король Франц не будут очень осчастливлены вашей победой; да и я, несчастный секретарь русского посольства, не чувствую никакой потребности в знак радости дать моему Францу талер и отпустить его с своей Liebchen [милой] на Пратер… Правда, здесь нет Пратера.
Он посмотрел прямо на князя Андрея и вдруг спустил собранную кожу со лба.
– Теперь мой черед спросить вас «отчего», мой милый, – сказал Болконский. – Я вам признаюсь, что не понимаю, может быть, тут есть дипломатические тонкости выше моего слабого ума, но я не понимаю: Мак теряет целую армию, эрцгерцог Фердинанд и эрцгерцог Карл не дают никаких признаков жизни и делают ошибки за ошибками, наконец, один Кутузов одерживает действительную победу, уничтожает charme [очарование] французов, и военный министр не интересуется даже знать подробности.
– Именно от этого, мой милый. Voyez vous, mon cher: [Видите ли, мой милый:] ура! за царя, за Русь, за веру! Tout ca est bel et bon, [все это прекрасно и хорошо,] но что нам, я говорю – австрийскому двору, за дело до ваших побед? Привезите вы нам свое хорошенькое известие о победе эрцгерцога Карла или Фердинанда – un archiduc vaut l'autre, [один эрцгерцог стоит другого,] как вам известно – хоть над ротой пожарной команды Бонапарте, это другое дело, мы прогремим в пушки. А то это, как нарочно, может только дразнить нас. Эрцгерцог Карл ничего не делает, эрцгерцог Фердинанд покрывается позором. Вену вы бросаете, не защищаете больше, comme si vous nous disiez: [как если бы вы нам сказали:] с нами Бог, а Бог с вами, с вашей столицей. Один генерал, которого мы все любили, Шмит: вы его подводите под пулю и поздравляете нас с победой!… Согласитесь, что раздразнительнее того известия, которое вы привозите, нельзя придумать. C'est comme un fait expres, comme un fait expres. [Это как нарочно, как нарочно.] Кроме того, ну, одержи вы точно блестящую победу, одержи победу даже эрцгерцог Карл, что ж бы это переменило в общем ходе дел? Теперь уж поздно, когда Вена занята французскими войсками.
– Как занята? Вена занята?
– Не только занята, но Бонапарте в Шенбрунне, а граф, наш милый граф Врбна отправляется к нему за приказаниями.
Болконский после усталости и впечатлений путешествия, приема и в особенности после обеда чувствовал, что он не понимает всего значения слов, которые он слышал.
– Нынче утром был здесь граф Лихтенфельс, – продолжал Билибин, – и показывал мне письмо, в котором подробно описан парад французов в Вене. Le prince Murat et tout le tremblement… [Принц Мюрат и все такое…] Вы видите, что ваша победа не очень то радостна, и что вы не можете быть приняты как спаситель…
– Право, для меня всё равно, совершенно всё равно! – сказал князь Андрей, начиная понимать,что известие его о сражении под Кремсом действительно имело мало важности ввиду таких событий, как занятие столицы Австрии. – Как же Вена взята? А мост и знаменитый tete de pont, [мостовое укрепление,] и князь Ауэрсперг? У нас были слухи, что князь Ауэрсперг защищает Вену, – сказал он.
– Князь Ауэрсперг стоит на этой, на нашей, стороне и защищает нас; я думаю, очень плохо защищает, но всё таки защищает. А Вена на той стороне. Нет, мост еще не взят и, надеюсь, не будет взят, потому что он минирован, и его велено взорвать. В противном случае мы были бы давно в горах Богемии, и вы с вашею армией провели бы дурную четверть часа между двух огней.
– Но это всё таки не значит, чтобы кампания была кончена, – сказал князь Андрей.
– А я думаю, что кончена. И так думают большие колпаки здесь, но не смеют сказать этого. Будет то, что я говорил в начале кампании, что не ваша echauffouree de Durenstein, [дюренштейнская стычка,] вообще не порох решит дело, а те, кто его выдумали, – сказал Билибин, повторяя одно из своих mots [словечек], распуская кожу на лбу и приостанавливаясь. – Вопрос только в том, что скажет берлинское свидание императора Александра с прусским королем. Ежели Пруссия вступит в союз, on forcera la main a l'Autriche, [принудят Австрию,] и будет война. Ежели же нет, то дело только в том, чтоб условиться, где составлять первоначальные статьи нового Саmро Formio. [Кампо Формио.]
– Но что за необычайная гениальность! – вдруг вскрикнул князь Андрей, сжимая свою маленькую руку и ударяя ею по столу. – И что за счастие этому человеку!
– Buonaparte? [Буонапарте?] – вопросительно сказал Билибин, морща лоб и этим давая чувствовать, что сейчас будет un mot [словечко]. – Bu onaparte? – сказал он, ударяя особенно на u . – Я думаю, однако, что теперь, когда он предписывает законы Австрии из Шенбрунна, il faut lui faire grace de l'u . [надо его избавить от и.] Я решительно делаю нововведение и называю его Bonaparte tout court [просто Бонапарт].
– Нет, без шуток, – сказал князь Андрей, – неужели вы думаете,что кампания кончена?
– Я вот что думаю. Австрия осталась в дурах, а она к этому не привыкла. И она отплатит. А в дурах она осталась оттого, что, во первых, провинции разорены (on dit, le православное est terrible pour le pillage), [говорят, что православное ужасно по части грабежей,] армия разбита, столица взята, и всё это pour les beaux yeux du [ради прекрасных глаз,] Сардинское величество. И потому – entre nous, mon cher [между нами, мой милый] – я чутьем слышу, что нас обманывают, я чутьем слышу сношения с Францией и проекты мира, тайного мира, отдельно заключенного.
– Это не может быть! – сказал князь Андрей, – это было бы слишком гадко.
– Qui vivra verra, [Поживем, увидим,] – сказал Билибин, распуская опять кожу в знак окончания разговора.
Когда князь Андрей пришел в приготовленную для него комнату и в чистом белье лег на пуховики и душистые гретые подушки, – он почувствовал, что то сражение, о котором он привез известие, было далеко, далеко от него. Прусский союз, измена Австрии, новое торжество Бонапарта, выход и парад, и прием императора Франца на завтра занимали его.
Он закрыл глаза, но в то же мгновение в ушах его затрещала канонада, пальба, стук колес экипажа, и вот опять спускаются с горы растянутые ниткой мушкатеры, и французы стреляют, и он чувствует, как содрогается его сердце, и он выезжает вперед рядом с Шмитом, и пули весело свистят вокруг него, и он испытывает то чувство удесятеренной радости жизни, какого он не испытывал с самого детства.
Он пробудился…
«Да, всё это было!…» сказал он, счастливо, детски улыбаясь сам себе, и заснул крепким, молодым сном.


На другой день он проснулся поздно. Возобновляя впечатления прошедшего, он вспомнил прежде всего то, что нынче надо представляться императору Францу, вспомнил военного министра, учтивого австрийского флигель адъютанта, Билибина и разговор вчерашнего вечера. Одевшись в полную парадную форму, которой он уже давно не надевал, для поездки во дворец, он, свежий, оживленный и красивый, с подвязанною рукой, вошел в кабинет Билибина. В кабинете находились четыре господина дипломатического корпуса. С князем Ипполитом Курагиным, который был секретарем посольства, Болконский был знаком; с другими его познакомил Билибин.