Запретная пища

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Запретная пища — пища, которую некоторые люди не имеют право принимать по их религиозным убеждениям, культурным устоям, либо из гигиенических соображений. Большинство пищевых запретов относится к мясу определённых животных, включая млекопитающих, грызунов, рептилий, амфибий, костистых рыб и ракообразных. Некоторые запреты касаются отдельных частей и органов животных, в то время как другие относятся к употреблению растений, грибов или насекомых.

Пищевые запреты можно определить как систематизированный набор правил, определяющий, какие продукты и сочетания продуктов нельзя употреблять в пищу, и как должны забиваться животные. Эти ограничения имеют разное происхождение. В некоторых случаях они могут быть результатом заботы о здоровье или иметь другие практические причины. В других — запреты могут быть связаны с символьными системами людей. Некоторые продукты могут быть запрещены во время определённых праздников (например, во время Великого поста), в определённые периоды жизни (например, во время беременности) или определённым категориям людей (например, священникам).





Причины и основания

Некоторые религии запрещают употребление определённых видов пищи. Например, в иудаизме существует строгий набор правил, называемых кашрут, определяющий, что можно есть, а что нельзя. Схожие правила существуют и в исламе, они делят пищу на харам (запретную), макрух (нежелательную) и халяль (разрешённую).

Джайнизм, как правило, требует от своих приверженцев придерживаться вегетарианства.

В индуизме нет строгих ограничений на употребление мяса, однако индуисты придерживаются принципа ненасилия («ахимса») и считают вегетарианство идеальной диетой.

Помимо религиозных существуют и культурные ограничения на потребление в пищу некоторых видов животных. Одна из причин такого деления — нехватка пищи, то есть ассоциация между пищей и голодом, и, поэтому, между пищей и лишениями. Некоторые виды мяса могут быть запрещены просто потому, что они не попадают под принятое в данном обществе определение пищи, а не потому, что он имеет неприятный вкус, запах или вид. (Собачатина в определённых обстоятельствах употребляется в пищу в Корее, Вьетнаме и Китае, хотя ни в одной стране не является общепринятым блюдом). Также, конина редко употребляется в пищу в Англии и США, в то время как она входит в состав национальных блюд Казахстана, Кыргызстанa, Японии и Франции. В некоторых случаях пищевые ограничения могут накладываться лишь на употребление некоторых частей животных.

Иногда пищевые запреты могут содержаться в региональных или государственных законах. Так, в большей части Индии действует запрет на забой крупного рогатого скота, а в США — лошадей. Даже после возврата китайских законов в Гонконге не отменили запрет на мясо собак и кошек, введённый в колониальное время.

Деятельность природоохранных организаций и активистских движений привела к возникновению новых запретов и принципов питания. Не так давно появились запреты на употребление в пищу мяса и яиц животных, находящихся под угрозой исчезновения или защищённых законом либо международным соглашением. К таким видам относятся киты, морские черепахи и перелётные птицы.

Ограничения на вылов определённых видов морепродуктов повлияли на потребление их в пищу. В разных странах законодательно запрещается добавка некоторых химических веществ в пищевые продукты, использование в пищу генетически модифицированных организмов, организмов облучённых или выращенных в условиях антисанитарии. Благодаря движению за справедливую торговлю и сертификации продукции снижается доля потребления продовольствия и других товаров, произведённых за счёт эксплуататорского труда.

Рептилии и амфибии

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

В иудаизме и исламе строго запрещено принимать в пищу амфибий (например, лягушек) и рептилий (например, крокодилов или змей). Однако в других культурах лягушачьи лапки и мясо аллигатора рассматриваются как деликатес.

Летучие мыши

В иудаизме строго запрещено употребление в пищу мяса летучих мышей. Однако оно считается ценным деликатесом в индонезийских общинах Батак и Минахаса.

Медведи

Медвежатина не считается кошерной пищей в иудаизме и халяльной в исламе, где все наземные хищники запрещены к употреблению в пищу.

Птицы

Библией запрещаются к употреблению в пищу такие виды птиц, как орёл, гриф, скопа. Однако некоторые из запрещённых Библией видов в настоящее время выращиваются для употребления в пищу, например, страус.

В исламе халяльные птицы должны быть покрыты перьями и не должны быть хищными (это следует из запрета к употреблению неводных хищников).

В Северной Америке разрешена охота на диких голубей, но городских голубей запрещено употреблять в пищу. Было время, когда лебедь считался королевской пищей. Традиция метить лебедей на Темзе берет своё начало с той поры. Позже лебедь попал под защиту в большей части Европы и Америки. Однако сообщения об употреблении лебедей в пищу все еще поступают время от времени. Падальщиков, например ворон, не употребляют в пищу во многих наиболее распространенных культурах из-за того, что они переносят болезни и ассоциируются со смертью. Исключением может считаться лишь грач, которого не так давно подавали в шотландских ресторанах Лондона. В современной западной культуре певчие птицы воспринимаются большинством людей скорее как элемент дикой природы, нежели как пища. Кроме того, многие перелетные птицы защищены международными соглашениями.

Верблюды

Употребление в пищу верблюжатины запрещено Торой: Тора признает это животное нечистым. Хотя нога верблюда разделена на две пальцеподобные структуры, Торой он не признается парнокопытным животным.

В то же время запрета на верблюжатину в исламе нет. Более того, эта пища является традиционной в арабских странах, напр., в Саудовской Аравии. Верблюжий горб, в частности, считается деликатесом и употребляется в особых случаях, в том числе во время религиозных праздников.

Кошки

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Кошачье мясо употребляется в пищу в Китае и Вьетнаме. Однако в трудное время кошек ели и в других странах. Например, во время голода в блокадном Ленинграде. В 1996 году в аргентинской прессе писалось об употреблении кошачьего мяса в пищу в трущобах города Росарио, но на самом деле такая информация была в СМИ Буэнос-Айреса.

В 2008 году сообщалось, что кошатина является основной частью рациона жителей Гуандуна в Китае. Туда свозились кошки с северной части Китая, а одна компания поставляла до 10 000 кошек в день из разных районов Китая. Протесты во многих провинциях Китая привели к тому, что местные власти города Гуанчжоу приняли решительные меры, направленные против торговцев кошками и ресторанов, предлагавших кошатину. Хотя закон, запрещающий употреблять в пищу кошачье мясо, так и не был принят.

Освежёванную тушку кошки зачастую выдают за кролика, так как без кожи, хвоста, головы и лапок их тушки выглядят очень похоже. Различить их в таком случае можно лишь по лапкам (именно поэтому при продаже разделанного кролика оставляют лапки, покрытые шерстью). В испаноговорящих странах существует выражение «Dar gato por liebre», которое значит «подсунуть кота вместо зайца». А в Португалии выражение «Comprar gato por lebre» значит «купить кота вместо зайца». В частности, в Бразилии кошачье мясо считается отвратительным и жители зачастую боятся покупать барбекю в общественных местах, опасаясь того, что оно сделано из кошатины. Так как в подобных заведениях не соблюдаются гигиенические нормы и практически невозможно установить происхождение мяса, в Бразилии зачастую их продукцию в шутку называют «churrasco de gato» — кошачье барбекю (в России по этому поводу существует шутка «купи три шаурмы — собери кошку», а также выражение «пирожки с котятами»).

Считается, что жители города Виченца в Северной Италии едят кошек, хотя последний факт этого имел место несколько десятилетий тому назад. В феврале 2010 года известный итальянский гурман был раскритикован в телевизионном шоу за то, что рассказал о недавних случаях употребления в пищу кошачьей тушёнки в итальянской области Тоскана.

Во время голода в Первую и Вторую мировую войну в Европе зачастую выдавали кошатину за мясо австралийских кроликов. В некоторых вьетнамских ресторанах блюдо из кошатины в горшочках подают под названием «маленький тигр», а внутри этих заведений зачастую можно встретить клетки с кошками.

Крупный рогатый скот

Многие индуисты, особенно брахманисты, являются вегетарианцами. Однако даже те индуисты, которые едят мясо, воздерживаются от употребления говядины, так как корова является священным животным в индуизме. Употребление говядины запрещено из уважения к коровам. Однако это ограничение не распространяется на молочные продукты. Как раз наоборот, такие молочные продукты как молоко, йогурт и даже топлёное масло высоко почитаются и используются в священных церемониях. Коровье молоко было лучшим заменителем материнского молока и спасло немало сиротских жизней в те времена, когда женщины часто умирали во время родов. Коровий навоз применяется в качестве антисептического настила для пола, кроме этого навоз является отличным природным удобрением и используется в качестве топлива. Коровью мочу используют в традиционной индийской медицине — аюрведе. Благодаря всему этому корова считается очень полезным животным в традиционной индийской культуре, а её убийство и употребление в пищу запрещено.

По индийским законам, убой коров запрещён во многих штатах (за исключением Керала, Западной Бенгалии, Аруначал-Прадеш, Ассам, Манипур, Мегхалая, Мизорам, Нагаланд и Трипура). Наибольшая доля потребления говядины в Индии приходится на мусульман, христиан и индуистов Керала.

Некоторые этнические китайцы также могут воздерживаться от употребления говядины, так как считают неправильным есть столь полезное в сельском хозяйстве животное. Китайские буддисты также не поддерживают употребление говядины в пищу, хотя оно и не запрещено. Такой же запрет существует и у сингальских буддистов.

Ракообразные и другие морепродукты

В иудаизме запрещены практически все морепродукты кроме рыбы (например, запрещено употребление моллюсков, ракообразных, так как они живут в воде, но не имеют одновременно плавников и чешуи).

Мусульманам разрешено употребление морепродуктов, Джафаритский мазхаб разрешает употреблять в пищу морскую рыбу, если она обладает чешуёй, а также креветки. Однако он запрещает к употреблению других морских обитателей, если у них нет чешуи.

Олени и копытные животные

Шведскому астронавту Кристеру Фуглесангу не разрешили взять на борт шаттла сушёную оленину, так как употребление этого мяса перед Рождеством кажется невообразимым для американцев. Ему пришлось взять с собой лосятину.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4764 дня]

Собаки

Практически во всех странах Запада запрещено употреблять в пищу собак и кошек, хотя данный запрет многократно нарушался в прошлом под угрозой голода. Тем не менее, в некоторых сельских районах Польши принято считать, что собачий жир обладает целебными свойствами. В 2009 году разразился скандал, когда на ферме неподалёку от Ченстохова были обнаружены собаки, разводимые для получения топлёного жира.

В древних индуистских источниках собачатина упоминается как наиболее нечистая (и даже ядовитая) пища. Это мясо также объявлено нечистым в иудаизме и исламе.

В доколумбову эпоху в Мексике в пищевых целях разводили специальную породу лысых собак — Ксолоитцкуинтли. Колонизация прервала этот обычай.

Практически во всех странах Юго-Восточной Азии (кроме Вьетнама) собачье мясо практически не употребляется в пищу из-за преобладающих в данном регионе исламских и буддийских ценностей, а также из-за защиты прав животных (на Филиппинах). У маньчжуров употребление собачатины в пищу запрещено. Маньчжуры также не носят шляпы из собачьей шкуры.

Собачье мясо потребляется в пищу в некоторых регионах Китая (например, в столице Гуанси-Чжуанского автономного района, городе Наньнин можно увидеть полутуши собак, лежащие в прилавках-холодильниках мясного отдела китайского супермаркета).

Слоны

В Западном обществе слон ассоциируются с цирком и развлечениями, однако в Центральной и Западной Африке на слонов охотятся ради их мяса. Некоторые жители Таиланда считают, что употребление слонов в пищу может улучшить их сексуальную жизнь, и именно из-за этого на них часто охотятся.

В иудаизме и исламе слон считается негодным к употреблению наземным животным.

Рыба

Среди сомалийцев большинство кланов следуют запрету на употребление рыбы. И эти кланы не роднятся с другими кланами, которые едят рыбу. «Не говори со мной ртом, которым ешь рыбу» — унизительная поговорка сомалийских кочевников.

Запрет на употребление рыбы распространён среди скотоводов и земледельцев (и даже среди жителей прибрежных территорий), проживающих на территории Египта, Эфиопии, Эритреи, Сомали, Кении и северной Танзании. Этот запрет происходит от так называемого «кушитского рыбного запрета», ведь, как полагают, именно носители кушитских языков ответственны за распространение запрета на употребление рыбы в Восточной Африке. Хотя некоторые носители кушитских языков всё же едят рыбу. Зона запрета на употребление рыбы точно совпадает с зоной распространения кушитских языков, а носители нило-сахарских и семитских языков не придерживаются такого запрета. Некоторые народы банту и нильских групп в Восточной Африке, которые употребляют рыбу, проживают на территориях, где некогда проживали носители кушитских языков. В Восточной Африке запрет на употребление рыбы распространён не далее Танзании. Это связано с присутствием здесь мухи цеце, которая, как считается, ограничивает распространение странствующих скотоводов, игнорирующих рыбу. Группа народов банту в Замбии и Мозамбике не была покорены скотоводами и, поэтому почти все входящие в неё народы употребляют в пищу рыбу.

В Южной Африке есть группа носителей языка банту, избегающие употребления рыбы. Пока не ясно, развился ли этот запрет здесь или был привнесён. Но точно установлено, что самые ранние обитатели Южной Африки — койсане — употребляли в пищу рыбу. Тем не менее, носители языка банту в Южной Африке имеют множество культурных особенностей, аналогичных обычаям скотоводов Восточной Африки. Считается, что запрет на употребление рыбы принесли с собой скотоводы Восточной Африки, которые как-то смогли прогнать свои стада через вышеупомянутый регион обитания мухи цеце.

Некоторые виды рыбы, такие как речной угорь и все виды сомов, запрещены в иудаизме. Хотя они и живут в воде, у них нет плавников и чешуи. Правила суннитов более гибкие, и им разрешено употребление в пищу сомов и акул, как особые виды рыб. Угря разрешено употреблять в пищу в большинстве учений ислама, однако у шиитов это запрещено.

Многие племена Юго-запада Америки, в том числе навахо, апачи и зуни придерживаются запрета на употребление рыбы и других водных животных, а также водоплавающих птиц.

Грибы

Члены «Международного общества Сознания Кришны» воздерживаются от употребления грибов (так как они растут ночью), а также лука, чеснока, хрена и хмеля, так как они вызывают разрушающую страсть. В Исландии, на Британских островах и в сельских частях Швеции грибы практически не употребляли в пищу до Второй мировой войны. Грибы считались пищей для коров и ассоциировались с военным временем и голодом.

Морские свинки и родственные им грызуны

Морские свинки составляют значительную часть рациона перуанцев, а также горных жителей ЭквадораАндах). При этом их также можно найти в меню большинства ресторанов в Лиме и других городах Перу. А мясо морской свинки экспортируется в США и страны Европы.

В 2004 году Департамент парков и отдыха города Нью-Йорк возбудил судебное дело против приготовления блюд из морских свинок на эквадорском фестивале в парке «Flushing Meadows». В штате Нью-Йорк употребление в пищу морских свинок разрешено, а в городе Нью-Йорк, напротив — запрещено.

Близкие родственники морских свинок — капибара и пака употребляются в пищу в Южной Америке. Католическая церковь разрешает употреблять мясо капибары даже в Великий пост, так как ранние миссионеры дали Папе римскому неверное описание этого животного и оно было отнесено к рыбе, а её разрешается есть во время поста.

Лошади

Конина входит в блюда Бельгии, Италии, Японии, Франции, Германии, Сербии, Словении, Киргизии и Казахстана, но в то же время её употребление запрещено в некоторых религиях и в части стран мира. Конина запрещена у евреев, так как лошадь не является ни жвачным животным, ни парнокопытным.

Некоторые течения христианства также запрещают употреблять лошадей в пищу. В 732 году папа Григорий III велел Святому Бонифацию пресекать языческий обычай поедания лошадей, назвав его «грязным и омерзительным».К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4764 дня] В 1000 году нашей эры церковь смогла добиться христианизации Исландии, пообещав не запрещать исландцам употребление в пищу конины. Однако, как только церковь стала достаточно сильна, этот запрет был введён. Конина и сейчас весьма популярна в Исландии и продается там наряду с говядиной, бараниной и свининой.

Конина запрещена в большей части Англосферы. В Канаде разрешена продажа конины, однако там существует лишь один небольшой рынок — во франкоговорящей провинции Квебек. Мясо лошади можно встретить в некоторых французских ресторанах Канады. Наибольшая часть производимой в Канаде конины экспортируется в страны Европы и Японию. В США продажа и потребление конины запрещены законом в штатах Калифорния и Иллинойс. Однако во время Второй мировой войны в США продавали конину, так как говядина была очень дорогой и в основном отправлялась на фронт. В Соединённом Королевстве введён строгий запрет на употребление конины, распространяется также и на корм для животных, а также проводится специальные ДНК-тесты колбасы салями в случае подозрения на наличие в ней мяса осла.

На Балканах конина запрещена потому, что лошадь считается благородным животным, а также оттого, что конина ассоциируется с голодом времён войны.

У суннитов говорится о том, что пророк Мухаммед запрещал употреблять в пищу ослов, однако точно не известно о повсеместной применимости этого запрета.

Насекомые

В иудаизме из всех насекомых кошерными признаются лишь некоторые виды саранчи; кроме этого, предписывается тщательно проверять пищу на наличие насекомых перед употреблением. В исламе лишь саранчу и рыбу можно употреблять в пищу, не проводя специального ритуала убийства животного.[1]

В западных странах запреты на употребление в пищу насекомых не распространяются на мёд (срыгнутый пчёлами концентрированный нектар). Мёд является кошерной пищей, хотя пчёлы таковыми не являются. Это яркий пример того, что продукт нечистого животного признается чистым и годным к употреблению. В Талмуде объяснение этому такое: создают мёд цветы, а пчёлы являются лишь хранилищем для него.

Веганы, как правило, не употребляют мёд, также как и другие продукты животноводства. Но некоторые веганы не поддерживают отказ от мёда, так как считают, что почти все растения опыляют птицы и насекомые, и производство мёда способствует опылению растений.

Живые животные

Законы ислама и иудаизма запрещают употреблять в пищу мясо, отрезанное от живого животного. В иудаизме этот запрет касается лишь наземных животных и птиц, а рыбу (которую не требуется забивать, соблюдая обряд) в принципе можно есть живой.

Примерами блюд из живых животных являются свежая устрица и икидзукури (живая рыба). Сасими с применением живых животных запрещено в некоторых странах. С другой стороны, икидзукури из рыбы с чешуей входит в кашрут.

В Шанхае и окрестностях живые креветки являются популярным блюдом, как дома, так и в ресторанах. Креветки подаются в миске с алкоголем, который делает их медлительными.

См. также

Напишите отзыв о статье "Запретная пища"

Примечания

  1. [www.islamdag.ru/vse-ob-islame/5477 Употребление насекомых в пищу] | islamdag.ru

Литература

Отрывок, характеризующий Запретная пища

– Нет, право, я видела, – умоляющим о спокойствии голосом сказала она.
И графине и Соне понятно было, что Москва, пожар Москвы, что бы то ни было, конечно, не могло иметь значения для Наташи.
Граф опять пошел за перегородку и лег. Графиня подошла к Наташе, дотронулась перевернутой рукой до ее головы, как это она делала, когда дочь ее бывала больна, потом дотронулась до ее лба губами, как бы для того, чтобы узнать, есть ли жар, и поцеловала ее.
– Ты озябла. Ты вся дрожишь. Ты бы ложилась, – сказала она.
– Ложиться? Да, хорошо, я лягу. Я сейчас лягу, – сказала Наташа.
С тех пор как Наташе в нынешнее утро сказали о том, что князь Андрей тяжело ранен и едет с ними, она только в первую минуту много спрашивала о том, куда? как? опасно ли он ранен? и можно ли ей видеть его? Но после того как ей сказали, что видеть его ей нельзя, что он ранен тяжело, но что жизнь его не в опасности, она, очевидно, не поверив тому, что ей говорили, но убедившись, что сколько бы она ни говорила, ей будут отвечать одно и то же, перестала спрашивать и говорить. Всю дорогу с большими глазами, которые так знала и которых выражения так боялась графиня, Наташа сидела неподвижно в углу кареты и так же сидела теперь на лавке, на которую села. Что то она задумывала, что то она решала или уже решила в своем уме теперь, – это знала графиня, но что это такое было, она не знала, и это то страшило и мучило ее.
– Наташа, разденься, голубушка, ложись на мою постель. (Только графине одной была постелена постель на кровати; m me Schoss и обе барышни должны были спать на полу на сене.)
– Нет, мама, я лягу тут, на полу, – сердито сказала Наташа, подошла к окну и отворила его. Стон адъютанта из открытого окна послышался явственнее. Она высунула голову в сырой воздух ночи, и графиня видела, как тонкие плечи ее тряслись от рыданий и бились о раму. Наташа знала, что стонал не князь Андрей. Она знала, что князь Андрей лежал в той же связи, где они были, в другой избе через сени; но этот страшный неумолкавший стон заставил зарыдать ее. Графиня переглянулась с Соней.
– Ложись, голубушка, ложись, мой дружок, – сказала графиня, слегка дотрогиваясь рукой до плеча Наташи. – Ну, ложись же.
– Ах, да… Я сейчас, сейчас лягу, – сказала Наташа, поспешно раздеваясь и обрывая завязки юбок. Скинув платье и надев кофту, она, подвернув ноги, села на приготовленную на полу постель и, перекинув через плечо наперед свою недлинную тонкую косу, стала переплетать ее. Тонкие длинные привычные пальцы быстро, ловко разбирали, плели, завязывали косу. Голова Наташи привычным жестом поворачивалась то в одну, то в другую сторону, но глаза, лихорадочно открытые, неподвижно смотрели прямо. Когда ночной костюм был окончен, Наташа тихо опустилась на простыню, постланную на сено с края от двери.
– Наташа, ты в середину ляг, – сказала Соня.
– Нет, я тут, – проговорила Наташа. – Да ложитесь же, – прибавила она с досадой. И она зарылась лицом в подушку.
Графиня, m me Schoss и Соня поспешно разделись и легли. Одна лампадка осталась в комнате. Но на дворе светлело от пожара Малых Мытищ за две версты, и гудели пьяные крики народа в кабаке, который разбили мамоновские казаки, на перекоске, на улице, и все слышался неумолкаемый стон адъютанта.
Долго прислушивалась Наташа к внутренним и внешним звукам, доносившимся до нее, и не шевелилась. Она слышала сначала молитву и вздохи матери, трещание под ней ее кровати, знакомый с свистом храп m me Schoss, тихое дыханье Сони. Потом графиня окликнула Наташу. Наташа не отвечала ей.
– Кажется, спит, мама, – тихо отвечала Соня. Графиня, помолчав немного, окликнула еще раз, но уже никто ей не откликнулся.
Скоро после этого Наташа услышала ровное дыхание матери. Наташа не шевелилась, несмотря на то, что ее маленькая босая нога, выбившись из под одеяла, зябла на голом полу.
Как бы празднуя победу над всеми, в щели закричал сверчок. Пропел петух далеко, откликнулись близкие. В кабаке затихли крики, только слышался тот же стой адъютанта. Наташа приподнялась.
– Соня? ты спишь? Мама? – прошептала она. Никто не ответил. Наташа медленно и осторожно встала, перекрестилась и ступила осторожно узкой и гибкой босой ступней на грязный холодный пол. Скрипнула половица. Она, быстро перебирая ногами, пробежала, как котенок, несколько шагов и взялась за холодную скобку двери.
Ей казалось, что то тяжелое, равномерно ударяя, стучит во все стены избы: это билось ее замиравшее от страха, от ужаса и любви разрывающееся сердце.
Она отворила дверь, перешагнула порог и ступила на сырую, холодную землю сеней. Обхвативший холод освежил ее. Она ощупала босой ногой спящего человека, перешагнула через него и отворила дверь в избу, где лежал князь Андрей. В избе этой было темно. В заднем углу у кровати, на которой лежало что то, на лавке стояла нагоревшая большим грибом сальная свечка.
Наташа с утра еще, когда ей сказали про рану и присутствие князя Андрея, решила, что она должна видеть его. Она не знала, для чего это должно было, но она знала, что свидание будет мучительно, и тем более она была убеждена, что оно было необходимо.
Весь день она жила только надеждой того, что ночью она уввдит его. Но теперь, когда наступила эта минута, на нее нашел ужас того, что она увидит. Как он был изуродован? Что оставалось от него? Такой ли он был, какой был этот неумолкавший стон адъютанта? Да, он был такой. Он был в ее воображении олицетворение этого ужасного стона. Когда она увидала неясную массу в углу и приняла его поднятые под одеялом колени за его плечи, она представила себе какое то ужасное тело и в ужасе остановилась. Но непреодолимая сила влекла ее вперед. Она осторожно ступила один шаг, другой и очутилась на середине небольшой загроможденной избы. В избе под образами лежал на лавках другой человек (это был Тимохин), и на полу лежали еще два какие то человека (это были доктор и камердинер).
Камердинер приподнялся и прошептал что то. Тимохин, страдая от боли в раненой ноге, не спал и во все глаза смотрел на странное явление девушки в бедой рубашке, кофте и вечном чепчике. Сонные и испуганные слова камердинера; «Чего вам, зачем?» – только заставили скорее Наташу подойти и тому, что лежало в углу. Как ни страшно, ни непохоже на человеческое было это тело, она должна была его видеть. Она миновала камердинера: нагоревший гриб свечки свалился, и она ясно увидала лежащего с выпростанными руками на одеяле князя Андрея, такого, каким она его всегда видела.
Он был таков же, как всегда; но воспаленный цвет его лица, блестящие глаза, устремленные восторженно на нее, а в особенности нежная детская шея, выступавшая из отложенного воротника рубашки, давали ему особый, невинный, ребяческий вид, которого, однако, она никогда не видала в князе Андрее. Она подошла к нему и быстрым, гибким, молодым движением стала на колени.
Он улыбнулся и протянул ей руку.


Для князя Андрея прошло семь дней с того времени, как он очнулся на перевязочном пункте Бородинского поля. Все это время он находился почти в постояниом беспамятстве. Горячечное состояние и воспаление кишок, которые были повреждены, по мнению доктора, ехавшего с раненым, должны были унести его. Но на седьмой день он с удовольствием съел ломоть хлеба с чаем, и доктор заметил, что общий жар уменьшился. Князь Андрей поутру пришел в сознание. Первую ночь после выезда из Москвы было довольно тепло, и князь Андрей был оставлен для ночлега в коляске; но в Мытищах раненый сам потребовал, чтобы его вынесли и чтобы ему дали чаю. Боль, причиненная ему переноской в избу, заставила князя Андрея громко стонать и потерять опять сознание. Когда его уложили на походной кровати, он долго лежал с закрытыми глазами без движения. Потом он открыл их и тихо прошептал: «Что же чаю?» Памятливость эта к мелким подробностям жизни поразила доктора. Он пощупал пульс и, к удивлению и неудовольствию своему, заметил, что пульс был лучше. К неудовольствию своему это заметил доктор потому, что он по опыту своему был убежден, что жить князь Андрей не может и что ежели он не умрет теперь, то он только с большими страданиями умрет несколько времени после. С князем Андреем везли присоединившегося к ним в Москве майора его полка Тимохина с красным носиком, раненного в ногу в том же Бородинском сражении. При них ехал доктор, камердинер князя, его кучер и два денщика.
Князю Андрею дали чаю. Он жадно пил, лихорадочными глазами глядя вперед себя на дверь, как бы стараясь что то понять и припомнить.
– Не хочу больше. Тимохин тут? – спросил он. Тимохин подполз к нему по лавке.
– Я здесь, ваше сиятельство.
– Как рана?
– Моя то с? Ничего. Вот вы то? – Князь Андрей опять задумался, как будто припоминая что то.
– Нельзя ли достать книгу? – сказал он.
– Какую книгу?
– Евангелие! У меня нет.
Доктор обещался достать и стал расспрашивать князя о том, что он чувствует. Князь Андрей неохотно, но разумно отвечал на все вопросы доктора и потом сказал, что ему надо бы подложить валик, а то неловко и очень больно. Доктор и камердинер подняли шинель, которою он был накрыт, и, морщась от тяжкого запаха гнилого мяса, распространявшегося от раны, стали рассматривать это страшное место. Доктор чем то очень остался недоволен, что то иначе переделал, перевернул раненого так, что тот опять застонал и от боли во время поворачивания опять потерял сознание и стал бредить. Он все говорил о том, чтобы ему достали поскорее эту книгу и подложили бы ее туда.
– И что это вам стоит! – говорил он. – У меня ее нет, – достаньте, пожалуйста, подложите на минуточку, – говорил он жалким голосом.
Доктор вышел в сени, чтобы умыть руки.
– Ах, бессовестные, право, – говорил доктор камердинеру, лившему ему воду на руки. – Только на минуту не досмотрел. Ведь вы его прямо на рану положили. Ведь это такая боль, что я удивляюсь, как он терпит.
– Мы, кажется, подложили, господи Иисусе Христе, – говорил камердинер.
В первый раз князь Андрей понял, где он был и что с ним было, и вспомнил то, что он был ранен и как в ту минуту, когда коляска остановилась в Мытищах, он попросился в избу. Спутавшись опять от боли, он опомнился другой раз в избе, когда пил чай, и тут опять, повторив в своем воспоминании все, что с ним было, он живее всего представил себе ту минуту на перевязочном пункте, когда, при виде страданий нелюбимого им человека, ему пришли эти новые, сулившие ему счастие мысли. И мысли эти, хотя и неясно и неопределенно, теперь опять овладели его душой. Он вспомнил, что у него было теперь новое счастье и что это счастье имело что то такое общее с Евангелием. Потому то он попросил Евангелие. Но дурное положение, которое дали его ране, новое переворачиванье опять смешали его мысли, и он в третий раз очнулся к жизни уже в совершенной тишине ночи. Все спали вокруг него. Сверчок кричал через сени, на улице кто то кричал и пел, тараканы шелестели по столу и образам, в осенняя толстая муха билась у него по изголовью и около сальной свечи, нагоревшей большим грибом и стоявшей подле него.
Душа его была не в нормальном состоянии. Здоровый человек обыкновенно мыслит, ощущает и вспоминает одновременно о бесчисленном количестве предметов, но имеет власть и силу, избрав один ряд мыслей или явлений, на этом ряде явлений остановить все свое внимание. Здоровый человек в минуту глубочайшего размышления отрывается, чтобы сказать учтивое слово вошедшему человеку, и опять возвращается к своим мыслям. Душа же князя Андрея была не в нормальном состоянии в этом отношении. Все силы его души были деятельнее, яснее, чем когда нибудь, но они действовали вне его воли. Самые разнообразные мысли и представления одновременно владели им. Иногда мысль его вдруг начинала работать, и с такой силой, ясностью и глубиною, с какою никогда она не была в силах действовать в здоровом состоянии; но вдруг, посредине своей работы, она обрывалась, заменялась каким нибудь неожиданным представлением, и не было сил возвратиться к ней.
«Да, мне открылась новое счастье, неотъемлемое от человека, – думал он, лежа в полутемной тихой избе и глядя вперед лихорадочно раскрытыми, остановившимися глазами. Счастье, находящееся вне материальных сил, вне материальных внешних влияний на человека, счастье одной души, счастье любви! Понять его может всякий человек, но сознать и предписать его мот только один бог. Но как же бог предписал этот закон? Почему сын?.. И вдруг ход мыслей этих оборвался, и князь Андрей услыхал (не зная, в бреду или в действительности он слышит это), услыхал какой то тихий, шепчущий голос, неумолкаемо в такт твердивший: „И пити пити питии“ потом „и ти тии“ опять „и пити пити питии“ опять „и ти ти“. Вместе с этим, под звук этой шепчущей музыки, князь Андрей чувствовал, что над лицом его, над самой серединой воздвигалось какое то странное воздушное здание из тонких иголок или лучинок. Он чувствовал (хотя это и тяжело ему было), что ему надо было старательна держать равновесие, для того чтобы воздвигавшееся здание это не завалилось; но оно все таки заваливалось и опять медленно воздвигалось при звуках равномерно шепчущей музыки. „Тянется! тянется! растягивается и все тянется“, – говорил себе князь Андрей. Вместе с прислушаньем к шепоту и с ощущением этого тянущегося и воздвигающегося здания из иголок князь Андрей видел урывками и красный, окруженный кругом свет свечки и слышал шуршанъе тараканов и шуршанье мухи, бившейся на подушку и на лицо его. И всякий раз, как муха прикасалась к егв лицу, она производила жгучее ощущение; но вместе с тем его удивляло то, что, ударяясь в самую область воздвигавшегося на лице его здания, муха не разрушала его. Но, кроме этого, было еще одно важное. Это было белое у двери, это была статуя сфинкса, которая тоже давила его.
«Но, может быть, это моя рубашка на столе, – думал князь Андрей, – а это мои ноги, а это дверь; но отчего же все тянется и выдвигается и пити пити пити и ти ти – и пити пити пити… – Довольно, перестань, пожалуйста, оставь, – тяжело просил кого то князь Андрей. И вдруг опять выплывала мысль и чувство с необыкновенной ясностью и силой.
«Да, любовь, – думал он опять с совершенной ясностью), но не та любовь, которая любит за что нибудь, для чего нибудь или почему нибудь, но та любовь, которую я испытал в первый раз, когда, умирая, я увидал своего врага и все таки полюбил его. Я испытал то чувство любви, которая есть самая сущность души и для которой не нужно предмета. Я и теперь испытываю это блаженное чувство. Любить ближних, любить врагов своих. Все любить – любить бога во всех проявлениях. Любить человека дорогого можно человеческой любовью; но только врага можно любить любовью божеской. И от этого то я испытал такую радость, когда я почувствовал, что люблю того человека. Что с ним? Жив ли он… Любя человеческой любовью, можно от любви перейти к ненависти; но божеская любовь не может измениться. Ничто, ни смерть, ничто не может разрушить ее. Она есть сущность души. А сколь многих людей я ненавидел в своей жизни. И из всех людей никого больше не любил я и не ненавидел, как ее». И он живо представил себе Наташу не так, как он представлял себе ее прежде, с одною ее прелестью, радостной для себя; но в первый раз представил себе ее душу. И он понял ее чувство, ее страданья, стыд, раскаянье. Он теперь в первый раз поняд всю жестокость своего отказа, видел жестокость своего разрыва с нею. «Ежели бы мне было возможно только еще один раз увидать ее. Один раз, глядя в эти глаза, сказать…»
И пити пити пити и ти ти, и пити пити – бум, ударилась муха… И внимание его вдруг перенеслось в другой мир действительности и бреда, в котором что то происходило особенное. Все так же в этом мире все воздвигалось, не разрушаясь, здание, все так же тянулось что то, так же с красным кругом горела свечка, та же рубашка сфинкс лежала у двери; но, кроме всего этого, что то скрипнуло, пахнуло свежим ветром, и новый белый сфинкс, стоячий, явился пред дверью. И в голове этого сфинкса было бледное лицо и блестящие глаза той самой Наташи, о которой он сейчас думал.
«О, как тяжел этот неперестающий бред!» – подумал князь Андрей, стараясь изгнать это лицо из своего воображения. Но лицо это стояло пред ним с силою действительности, и лицо это приближалось. Князь Андрей хотел вернуться к прежнему миру чистой мысли, но он не мог, и бред втягивал его в свою область. Тихий шепчущий голос продолжал свой мерный лепет, что то давило, тянулось, и странное лицо стояло перед ним. Князь Андрей собрал все свои силы, чтобы опомниться; он пошевелился, и вдруг в ушах его зазвенело, в глазах помутилось, и он, как человек, окунувшийся в воду, потерял сознание. Когда он очнулся, Наташа, та самая живая Наташа, которую изо всех людей в мире ему более всего хотелось любить той новой, чистой божеской любовью, которая была теперь открыта ему, стояла перед ним на коленях. Он понял, что это была живая, настоящая Наташа, и не удивился, но тихо обрадовался. Наташа, стоя на коленях, испуганно, но прикованно (она не могла двинуться) глядела на него, удерживая рыдания. Лицо ее было бледно и неподвижно. Только в нижней части его трепетало что то.
Князь Андрей облегчительно вздохнул, улыбнулся и протянул руку.
– Вы? – сказал он. – Как счастливо!
Наташа быстрым, но осторожным движением подвинулась к нему на коленях и, взяв осторожно его руку, нагнулась над ней лицом и стала целовать ее, чуть дотрогиваясь губами.
– Простите! – сказала она шепотом, подняв голову и взглядывая на него. – Простите меня!
– Я вас люблю, – сказал князь Андрей.
– Простите…
– Что простить? – спросил князь Андрей.
– Простите меня за то, что я сделала, – чуть слышным, прерывным шепотом проговорила Наташа и чаще стала, чуть дотрогиваясь губами, целовать руку.
– Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде, – сказал князь Андрей, поднимая рукой ее лицо так, чтобы он мог глядеть в ее глаза.
Глаза эти, налитые счастливыми слезами, робко, сострадательно и радостно любовно смотрели на него. Худое и бледное лицо Наташи с распухшими губами было более чем некрасиво, оно было страшно. Но князь Андрей не видел этого лица, он видел сияющие глаза, которые были прекрасны. Сзади их послышался говор.
Петр камердинер, теперь совсем очнувшийся от сна, разбудил доктора. Тимохин, не спавший все время от боли в ноге, давно уже видел все, что делалось, и, старательно закрывая простыней свое неодетое тело, ежился на лавке.
– Это что такое? – сказал доктор, приподнявшись с своего ложа. – Извольте идти, сударыня.
В это же время в дверь стучалась девушка, посланная графиней, хватившейся дочери.
Как сомнамбулка, которую разбудили в середине ее сна, Наташа вышла из комнаты и, вернувшись в свою избу, рыдая упала на свою постель.

С этого дня, во время всего дальнейшего путешествия Ростовых, на всех отдыхах и ночлегах, Наташа не отходила от раненого Болконского, и доктор должен был признаться, что он не ожидал от девицы ни такой твердости, ни такого искусства ходить за раненым.
Как ни страшна казалась для графини мысль, что князь Андрей мог (весьма вероятно, по словам доктора) умереть во время дороги на руках ее дочери, она не могла противиться Наташе. Хотя вследствие теперь установившегося сближения между раненым князем Андреем и Наташей приходило в голову, что в случае выздоровления прежние отношения жениха и невесты будут возобновлены, никто, еще менее Наташа и князь Андрей, не говорил об этом: нерешенный, висящий вопрос жизни или смерти не только над Болконским, но над Россией заслонял все другие предположения.


Пьер проснулся 3 го сентября поздно. Голова его болела, платье, в котором он спал не раздеваясь, тяготило его тело, и на душе было смутное сознание чего то постыдного, совершенного накануне; это постыдное был вчерашний разговор с капитаном Рамбалем.
Часы показывали одиннадцать, но на дворе казалось особенно пасмурно. Пьер встал, протер глаза и, увидав пистолет с вырезным ложем, который Герасим положил опять на письменный стол, Пьер вспомнил то, где он находился и что ему предстояло именно в нынешний день.
«Уж не опоздал ли я? – подумал Пьер. – Нет, вероятно, он сделает свой въезд в Москву не ранее двенадцати». Пьер не позволял себе размышлять о том, что ему предстояло, но торопился поскорее действовать.
Оправив на себе платье, Пьер взял в руки пистолет и сбирался уже идти. Но тут ему в первый раз пришла мысль о том, каким образом, не в руке же, по улице нести ему это оружие. Даже и под широким кафтаном трудно было спрятать большой пистолет. Ни за поясом, ни под мышкой нельзя было поместить его незаметным. Кроме того, пистолет был разряжен, а Пьер не успел зарядить его. «Все равно, кинжал», – сказал себе Пьер, хотя он не раз, обсуживая исполнение своего намерения, решал сам с собою, что главная ошибка студента в 1809 году состояла в том, что он хотел убить Наполеона кинжалом. Но, как будто главная цель Пьера состояла не в том, чтобы исполнить задуманное дело, а в том, чтобы показать самому себе, что не отрекается от своего намерения и делает все для исполнения его, Пьер поспешно взял купленный им у Сухаревой башни вместе с пистолетом тупой зазубренный кинжал в зеленых ножнах и спрятал его под жилет.
Подпоясав кафтан и надвинув шапку, Пьер, стараясь не шуметь и не встретить капитана, прошел по коридору и вышел на улицу.
Тот пожар, на который так равнодушно смотрел он накануне вечером, за ночь значительно увеличился. Москва горела уже с разных сторон. Горели в одно и то же время Каретный ряд, Замоскворечье, Гостиный двор, Поварская, барки на Москве реке и дровяной рынок у Дорогомиловского моста.
Путь Пьера лежал через переулки на Поварскую и оттуда на Арбат, к Николе Явленному, у которого он в воображении своем давно определил место, на котором должно быть совершено его дело. У большей части домов были заперты ворота и ставни. Улицы и переулки были пустынны. В воздухе пахло гарью и дымом. Изредка встречались русские с беспокойно робкими лицами и французы с негородским, лагерным видом, шедшие по серединам улиц. И те и другие с удивлением смотрели на Пьера. Кроме большого роста и толщины, кроме странного мрачно сосредоточенного и страдальческого выражения лица и всей фигуры, русские присматривались к Пьеру, потому что не понимали, к какому сословию мог принадлежать этот человек. Французы же с удивлением провожали его глазами, в особенности потому, что Пьер, противно всем другим русским, испуганно или любопытна смотревшим на французов, не обращал на них никакого внимания. У ворот одного дома три француза, толковавшие что то не понимавшим их русским людям, остановили Пьера, спрашивая, не знает ли он по французски?