Заславский, Давид Иосифович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Заславский Давид Иосифович
Псевдонимы:

Богров, Ф.; Д.З.; З.; З-ий, Д.; З-ский, Д.; Клейнмышеле; Липин, Ф.; Лютов, А.; Нотицкий; Осипов, Д.; Ф.Б.; Н-us; Homunculus; Осипович, Д.[1]

Место рождения:

Киев, Российская империя

Место смерти:

Москва

Гражданство:

СССР СССР

Род деятельности:

публицист, литературовед, литературный критик, партийный деятель, журналист

Язык произведений:

русский, идиш

Награды:

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Дави́д Ио́сифович (О́сипович) Засла́вский (1 [13] января 1880 — 28 марта 1965) — русский и советский публицист, литературовед, литературный критик, журналист, социал-демократический, бундовский и коммунистический деятель[2].





Ранняя биография

Давид Заславский родился в Киеве в семье служащего. С юных лет увлекался социалистическими идеями. За участие в студенческих беспорядках был исключён из Киевского университета. К революционному движению примкнул в 1900 году сначала в социал-демократической организации Киева — меньшевик, а с 1903 года член Бунда — «Всеобщего еврейского рабочего союза в России». В качестве бундовского политорганизатора работал в Вильне, Риге и Одессе.[3][4] Несколько раз подвергался арестам в Киеве и Вильно. Многократно сидел в тюрьмах. Участвовал в Лондонском (пятом) съезде РСДРП в 1907 году. В 1910 году окончил юридический факультет Киевского университета. В 1912 году переехал из Киева в Петербург и вплоть до 1917 года являлся сотрудником или редактором ряда бундовских и меньшевистских изданий.

Журналистская деятельность

Литературная работа Заславского (если не считать прокламаций) началась в 1904 году сотрудничеством в «Киевских откликах». Печатался в изданиях Бунда — «Ди цайт», «Арбетер Штиме», «Еврейские вести», «Голос Бунда», а также в русской либеральной прессе. Писал как русском, так и на идиш. Первый фельетон был напечатан в «Северо-западном голосе» (Вильно) в том же году. С тех пор он писал почти непрерывно в «Киевских вестях», с 1909 года — в «Киевской мысли», с 1912 года — в «Дне» (Петербург). Статьи и очерки печатались в «Северных записках», «Новой жизни», «Современном мире», «Нашей заре», «Русской мысли», «Деле» и во многих бундовских сборниках и журналах под псевдонимами Homunculus, Ф. Богров, А. Лютов, Д. Осипов и др. Эти годы сотрудничества в прессе обогатили его опытом знания буржуазной газетной среды, развили в нём талант газетного фельетониста, хотя время от времени он писал также рассказы. В 1906 году в Вильно вышла его первая книга «Джузеппе Гарибальди».

Годы революции

Революционные события 1917 года застали Заславского в Петербурге, где он был избран членом Центрального комитета Бунда. В качестве журналиста меньшевистских газет «День» и «Рабочая газета» из номера в номер критиковал меньшевиков-интернационалистов, большевиков, разоблачая при этом Ленина как немецкого шпиона, платного агента германского генерального штаба. Летом 1917 года он был трижды отмечен Лениным, называвшим его «клеветником, негодяем», писавшим о «грязной кампании клеветы грязных господ Заславских…».

Одновременно в 1917—1919 годах Заславский — член ЦК Бунда, который он представлял в еврейских организациях и на съездах. После октября 1917 года антибольшевистские органы печати, включая «День», прекратили своё существование. В 1918 году Заславский переехал из Петербурга на Украину, продолжая заниматься журналистской деятельностью. За сотрудничество в киевских газетах при Деникине был в 1919 году исключён из Бунда. В 1919 году письмом в редакцию «Коммуниста» (Киев) и еврейские коммунистические газеты заявил о том, что ошибался в оценке большевизма, он объявил об отказе от политической деятельности и переходе к исключительно культурной работе. В 1921 году Заславский переехал из Киева в Москву, оттуда в Петроград, где продолжил литературную работу, занимаясь историей революционного рабочего движения, до 1930 года возглавляя специальную комиссию[2].

В еврейской общественной жизни

После отказа от политической деятельности Заславский сосредоточил свою работу в русско-еврейской печати. До 1920 года темперамент Заславского не позволял ему замыкаться на национальных интересах еврейского народа, хотя в молодости он уделял много сил сотрудничеству в изданиях Бунда.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4150 дней] В 1922—1932 гг. он публиковался в «Еврейской летописи» и других еврейских изданиях. Публиковал работы по еврейскому вопросу («Евреи в русской литературе» (1923); «Зубатов и Маня Вильбушевич» (1924). Был членом Еврейского историко-этнографического общества. До 1930 года Заславский был председателем комиссии по изучению истории рабочего движения. Автор книг на идише «Бай ди брегн фун Темзе» («На берегах Темзы»), «15 йор ратнмахт ун ди идише масн» («15 лет советской власти и еврейские массы»), М., 1932; «Ди идн ин ратнфарбанд» («Евреи в Советском Союзе»), М. 1933 г. и др.

В статье «Евреи в русской литературе» Заславский рассмотрел обыкновенно негативный образ еврея в русской литературе, в том числе в произведениях Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Достоевского, Некрасова, Салтыкова-Щедрина, Льва Толстого, Лескова, Чехова и обвинил всю русскую литературу в юдофобстве[2].

В годы Второй мировой войны был членом Еврейского антифашистского комитета, печатался в газете «Эйникайт», но не был арестован вместе с другими членами комитета в 1948—1949 годах. В статьях о преступлениях нацистов Заславский обходил вопрос о преступлениях нацистов против евреев[5]. В конце жизненного пути Заславский выступал организатором и подписантом антиизраильских обращений «от лица еврейской общественности»[6]. С 1950-х годов критиковал государство Израиль[5].

Путь наверх

После кратковременной паузы Заславский начал сотрудничать в новых, советских газетах. После смерти В. И. Ленина в 1924 г. и перед тем, как приступить к работе в партийной печати, он поместил в газете Правда письмо о полной солидарности с большевистским курсом. В 1925 году он возобновил работу как фельетонист сначала в ленинградской «Красной газете», затем в «Ленинградской правде», с 1926 — фельетонист газеты «Известия ЦИК», с 1928 года — в редколлегии газеты «Правда». В 1934 году был принят в ВКП(б). «Заславский, один из главных сотрудников самого ненавистного Ленину издания — меньшевистской газеты „День“, стал при Сталине одним из видных сотрудников „Правды“. По свидетельству старых правдистов, в 20-е годы коммунисты „Правды“ трижды отказывали Заславскому в приеме в партию. Он был принят только тогда, когда принес рекомендацию Сталина»[7] Дальнейшая биография Заславского разительно отличалась от биографий большинства «оппортунистов». Заславский избежал ареста в годы Большого террора. Он также не был арестован в 1948 году, хотя и входил в Еврейский антифашистский комитет (это обошлось ему в строгий выговор за «притупление бдительности»). В январе 1953 года, после сообщения об аресте «врачей-убийц», был исключён из КПСС и фактически отстранён от работы. Лишь в апреле, после смерти Сталина, получил разрешение П. Н. Поспелова вернуться в свой кабинет.[8]

«Охота на ведьм»

Талантливый, но беспринципный журналист, Заславский приспособился к условиям советской печати, много писал о внешней и внутренней политике советских властей, следовал конъюнктурным изменениям. Его фельетоны с частыми цитатами из М. Салтыкова-Щедрина (которому Заславский посвятил ряд литературоведческих работ) и других русских сатириков и юмористов сделали Заславского одним из наиболее влиятельных советских журналистов 1930—1950-х годов. Написал статьи, шельмовавшие О. Мандельштама (1929) и Б. Пастернака (1958). Такой была вышедшая из-под пера Заславского статья «Об одной антипатриотической группе театральных критиков», возвестившая кампанию против «безродных космополитов», статьи «О художниках-пачкунах», направленная против художников-формалистов, «Сумбур вместо музыки» и «Балетная фальшь», обличающие композитора Дмитрия Шостаковича. Статья «Мечты и звуки Мариэтты Шагинян» (коллеги Заславского по «Известиям» 20-х годов) также принадлежит его перу. Систематически публиковались в «Правде» и статьи Заславского с его подписью на текущие злободневные темы.

По партийной разнарядке Заславского направили «поднимать» журнал «Крокодил», редакция которого была предварительно разогнана за свою неблагонадёжность. Выступал на страницах «Правды» во время Великой Отечественной войны. Награждён орденом Ленина за «военно-литературную работу».

После Сталина

После смерти Сталина Заславский сохранил своё влияние в партийных кругах; был выразителем официальной линии партии при Н. С. Хрущеве. Возглавил кампанию по травле Б. Пастернака после присуждения писателю Нобелевской премии. В период «холодной войны» был рупором советского внешнеполитического ведомства.

Награды

Мнения

  • Израильский литературовед Михаил Вайскопф, автор статьи «Семья без урода. Образ еврея в литературе русского романтизма» следующим образом характеризует этого журналиста:

Одиозный Заславский (1880—1965) — одна из омерзительнейших фигур в истории не только межэтнических отношений, но и в сфере советского цензурного террора. Достаточно напомнить о его деятельности в газете «Правда» с 1928 года — в роли костолома, о травле О. Э. Мандельштама, Б. Л. Пастернака, многих инакомыслящих, исправного и рьяного подписанта антиизраильских «писем советской общественности» и о других «подвигах».

— [www.lechaim.ru/ARHIV/133/zaslav.htm Предисловие к статье Д. И. Заславского, «Евреи в русской литературе»]

Библиография

  • Хроника февральской революции. Т. 1: (совместно с Канторовичем В. А.) — 1917 г. Февраль-май.Пг., «Былое», 1924. 312 с. 4 000 экз.
  • Г. В. Плеханов. Пг.—М., «Радуга», 1923. 88 с. 3 000 экз.
  • Михаил Петрович Драгоманов. Критико-биографический очерк. Киев, «Сорабкоп», 1924. 170 с. 4 000 экз.
  • Рыцарь монархии Шульгин. — Л.: Прибой, 1927.
  • Педагоги-вредители. По материалам Харьковского процесса СВУ. Просвещенец как он есть. М.: Работник просвещения, 1930.
  • Встречный победил. С бригадой «Правды» на Днепрострое. — М.-Л.: Госизд., 1930.
  • Очерки истории Северо-Американских Соединённых Штатов XVIII и XIX веков — М.: Госизд., 1931.
  • Взволнованные лоботрясы. Очерк из истории «Священной дружины». — М.: Всерос. об-во политкаторжан и ссыльно-поселенцев, 1931.
  • Истоки и пути фельетона. — М.: Огонек, 1931.
  • Фельетон в районной газете. — М.: ВКИЖ, 1936.
  • Салтыков-Щедрин. Критико-библиографический очерк. — М.: Гослитиздат, 1937.
  • Германский фашизм несет народам рабство. — М.: Госполитиздат, 1941.
  • Гитлеровская армия крепостников и мракобесов. — М.: Госполитиздат, 1942.
  • Немцы-дикари. — М.: Госполитиздат, 1943.
  • Нет пощады немецким извергам. — М.: Воениздат, 1944.
  • О фельетоне. Стенограмма лекции, прочитанной на Центральных газетных курсах при ЦК ВКП(б). — М.: Правда, 1945.
  • Журналистика 90-х и начала 900-х годов. Стенограмма лекции. — М.: ВПШ при ЦК ВКП(б), 1948.
  • Критика и библиография в газете. Стенограмма лекции. — М.: ВПШ при ЦК ВКП(б), 1948.
  • О фельетоне. Стенограмма лекции, прочитанной в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б). — М.: ВПШ при ЦК ВКП(б), 1948.
  • Перемирие в Корее — важный вклад в дело мира. — М., 1949.
  • Фельетоны. — М., 1949.
  • Пещерная Америка. — М.: Правда, 1951.
  • Фельетон в газете. — Лекция.— М.: ВПШ при ЦК ВКП(б), 1952.
  • Демократический журнал «Отечественные записки». — М. Е. Салтыков-Щедрин — редактор и публицист. Лекции. — М.: ВПШ при ЦК КПСС, 1953.
  • В стенах философской обители. Фельетоны. — М.: Правда, 1954.
  • Ф. М. Достоевский, — М., 1956
  • Демократический журнал «Отечественные записки». Лекции. — М.: ВПШ при ЦК КПСС, 1956.
  • Сроки, пророки и сороки. Фельетоны. — М.: Правда, 1958.
  • День за днем. Избранные произведения. Т. 1-2. — М., 1960.
  • Ослы дедушки Валаама. Фельетоны. — М.: Правда, 1962.
  • Филичевый дух. — М., 1966.
  • Винтик с рассуждением. Фельетоны, памфлеты. — М.: Сов. писатель, 1977.

Напишите отзыв о статье "Заславский, Давид Иосифович"

Примечания

  1. Масанов И. Ф, «Словарь псевдонимов русских писателей, учёных и общественных деятелей». В 4-х томах. — М., Всесоюзная книжная палата, 1956—1960 гг.
  2. 1 2 3 Революция и гражданская война в России: 1917—1923 гг. Энциклопедия в 4 томах / Гл. ред. С. А. Кондратов. — М.: Терра, 2008. — Т. 2. — С. 111. — 560 с. — (Большая энциклопедия). — 100 000 экз. — ISBN 978-5-273-00562-4.
  3. [www.russian-jews-refbook.org/page38.html Сайт «Русские евреи»]
  4. [magazines.russ.ru/znamia/2008/5/za10.html Д. Заславский «Я глуп, да не очень»]
  5. 1 2 [www.eleven.co.il/article/11604 Заславский Давид] — статья из Электронной еврейской энциклопедии
  6. Борис Ефимов, [www.lechaim.ru/ARHIV/89/efimov.htm «Один из Давидов»], «Лехаим», сентябрь 1999 — 9 (89)
  7. Лацис О.: Перелом. Сталин против Ленина // Суровая драма народа. М., 1989. С. 162—164
  8. Ефимов Е. Сумбур вокруг «сумбура» и одного «маленького журналиста». — М.: Флинта, 2006. — С. 63-65. — ISBN 5-89349-000-0.

Литература

  • В. И. Ленин, Полное собрание сочинений в 55 т. Изд. 5-е
  • Российская еврейская энциклопедия. Том. 1, Изд. 2-е, исправленное и дополненное. М., Эпос, 1994 г.

Ссылки

  • [www.hrono.info/biograf/bio_z/zaslavski_di.html Хронос]
  • [dic.academic.ru/dic.nsf/enc_biography/135211/%D0%97%D0%B0%D1%81%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9 Словари и энциклопедии на «Академике»]
  • [evartist.narod.ru/text6/80.htm#%D0%B7_05 Произведения отечественных публицистов и книги о их творчестве.]
  • [guides.rusarchives.ru/browse/gbfond.html;jsessionid=jHYIq587g-fuV9XK?bid=144&fund_id=11376&sort=number&direction=asc Путеводители по архивам России]
  • [www.eleven.co.il/article/11604 Электронная еврейская энциклопедия]
  • [maysurian.narod.ru/zaslavsky.html Биографический очерк о Д. И. Заславском]

Статья основана на материалах Литературной энциклопедии 1929—1939.

Отрывок, характеризующий Заславский, Давид Иосифович

– Кажется, писак довольно развелось, – сказал старый князь: – там в Петербурге всё пишут, не только ноты, – новые законы всё пишут. Мой Андрюша там для России целый волюм законов написал. Нынче всё пишут! – И он неестественно засмеялся.
Разговор замолк на минуту; старый генерал прокашливаньем обратил на себя внимание.
– Изволили слышать о последнем событии на смотру в Петербурге? как себя новый французский посланник показал!
– Что? Да, я слышал что то; он что то неловко сказал при Его Величестве.
– Его Величество обратил его внимание на гренадерскую дивизию и церемониальный марш, – продолжал генерал, – и будто посланник никакого внимания не обратил и будто позволил себе сказать, что мы у себя во Франции на такие пустяки не обращаем внимания. Государь ничего не изволил сказать. На следующем смотру, говорят, государь ни разу не изволил обратиться к нему.
Все замолчали: на этот факт, относившийся лично до государя, нельзя было заявлять никакого суждения.
– Дерзки! – сказал князь. – Знаете Метивье? Я нынче выгнал его от себя. Он здесь был, пустили ко мне, как я ни просил никого не пускать, – сказал князь, сердито взглянув на дочь. И он рассказал весь свой разговор с французским доктором и причины, почему он убедился, что Метивье шпион. Хотя причины эти были очень недостаточны и не ясны, никто не возражал.
За жарким подали шампанское. Гости встали с своих мест, поздравляя старого князя. Княжна Марья тоже подошла к нему.
Он взглянул на нее холодным, злым взглядом и подставил ей сморщенную, выбритую щеку. Всё выражение его лица говорило ей, что утренний разговор им не забыт, что решенье его осталось в прежней силе, и что только благодаря присутствию гостей он не говорит ей этого теперь.
Когда вышли в гостиную к кофе, старики сели вместе.
Князь Николай Андреич более оживился и высказал свой образ мыслей насчет предстоящей войны.
Он сказал, что войны наши с Бонапартом до тех пор будут несчастливы, пока мы будем искать союзов с немцами и будем соваться в европейские дела, в которые нас втянул Тильзитский мир. Нам ни за Австрию, ни против Австрии не надо было воевать. Наша политика вся на востоке, а в отношении Бонапарта одно – вооружение на границе и твердость в политике, и никогда он не посмеет переступить русскую границу, как в седьмом году.
– И где нам, князь, воевать с французами! – сказал граф Ростопчин. – Разве мы против наших учителей и богов можем ополчиться? Посмотрите на нашу молодежь, посмотрите на наших барынь. Наши боги – французы, наше царство небесное – Париж.
Он стал говорить громче, очевидно для того, чтобы его слышали все. – Костюмы французские, мысли французские, чувства французские! Вы вот Метивье в зашей выгнали, потому что он француз и негодяй, а наши барыни за ним ползком ползают. Вчера я на вечере был, так из пяти барынь три католички и, по разрешенью папы, в воскресенье по канве шьют. А сами чуть не голые сидят, как вывески торговых бань, с позволенья сказать. Эх, поглядишь на нашу молодежь, князь, взял бы старую дубину Петра Великого из кунсткамеры, да по русски бы обломал бока, вся бы дурь соскочила!
Все замолчали. Старый князь с улыбкой на лице смотрел на Ростопчина и одобрительно покачивал головой.
– Ну, прощайте, ваше сиятельство, не хворайте, – сказал Ростопчин, с свойственными ему быстрыми движениями поднимаясь и протягивая руку князю.
– Прощай, голубчик, – гусли, всегда заслушаюсь его! – сказал старый князь, удерживая его за руку и подставляя ему для поцелуя щеку. С Ростопчиным поднялись и другие.


Княжна Марья, сидя в гостиной и слушая эти толки и пересуды стариков, ничего не понимала из того, что она слышала; она думала только о том, не замечают ли все гости враждебных отношений ее отца к ней. Она даже не заметила особенного внимания и любезностей, которые ей во всё время этого обеда оказывал Друбецкой, уже третий раз бывший в их доме.
Княжна Марья с рассеянным, вопросительным взглядом обратилась к Пьеру, который последний из гостей, с шляпой в руке и с улыбкой на лице, подошел к ней после того, как князь вышел, и они одни оставались в гостиной.
– Можно еще посидеть? – сказал он, своим толстым телом валясь в кресло подле княжны Марьи.
– Ах да, – сказала она. «Вы ничего не заметили?» сказал ее взгляд.
Пьер находился в приятном, после обеденном состоянии духа. Он глядел перед собою и тихо улыбался.
– Давно вы знаете этого молодого человека, княжна? – сказал он.
– Какого?
– Друбецкого?
– Нет, недавно…
– Что он вам нравится?
– Да, он приятный молодой человек… Отчего вы меня это спрашиваете? – сказала княжна Марья, продолжая думать о своем утреннем разговоре с отцом.
– Оттого, что я сделал наблюдение, – молодой человек обыкновенно из Петербурга приезжает в Москву в отпуск только с целью жениться на богатой невесте.
– Вы сделали это наблюденье! – сказала княжна Марья.
– Да, – продолжал Пьер с улыбкой, – и этот молодой человек теперь себя так держит, что, где есть богатые невесты, – там и он. Я как по книге читаю в нем. Он теперь в нерешительности, кого ему атаковать: вас или mademoiselle Жюли Карагин. Il est tres assidu aupres d'elle. [Он очень к ней внимателен.]
– Он ездит к ним?
– Да, очень часто. И знаете вы новую манеру ухаживать? – с веселой улыбкой сказал Пьер, видимо находясь в том веселом духе добродушной насмешки, за который он так часто в дневнике упрекал себя.
– Нет, – сказала княжна Марья.
– Теперь чтобы понравиться московским девицам – il faut etre melancolique. Et il est tres melancolique aupres de m lle Карагин, [надо быть меланхоличным. И он очень меланхоличен с m elle Карагин,] – сказал Пьер.
– Vraiment? [Право?] – сказала княжна Марья, глядя в доброе лицо Пьера и не переставая думать о своем горе. – «Мне бы легче было, думала она, ежели бы я решилась поверить кому нибудь всё, что я чувствую. И я бы желала именно Пьеру сказать всё. Он так добр и благороден. Мне бы легче стало. Он мне подал бы совет!»
– Пошли бы вы за него замуж? – спросил Пьер.
– Ах, Боже мой, граф, есть такие минуты, что я пошла бы за всякого, – вдруг неожиданно для самой себя, со слезами в голосе, сказала княжна Марья. – Ах, как тяжело бывает любить человека близкого и чувствовать, что… ничего (продолжала она дрожащим голосом), не можешь для него сделать кроме горя, когда знаешь, что не можешь этого переменить. Тогда одно – уйти, а куда мне уйти?…
– Что вы, что с вами, княжна?
Но княжна, не договорив, заплакала.
– Я не знаю, что со мной нынче. Не слушайте меня, забудьте, что я вам сказала.
Вся веселость Пьера исчезла. Он озабоченно расспрашивал княжну, просил ее высказать всё, поверить ему свое горе; но она только повторила, что просит его забыть то, что она сказала, что она не помнит, что она сказала, и что у нее нет горя, кроме того, которое он знает – горя о том, что женитьба князя Андрея угрожает поссорить отца с сыном.
– Слышали ли вы про Ростовых? – спросила она, чтобы переменить разговор. – Мне говорили, что они скоро будут. Andre я тоже жду каждый день. Я бы желала, чтоб они увиделись здесь.
– А как он смотрит теперь на это дело? – спросил Пьер, под он разумея старого князя. Княжна Марья покачала головой.
– Но что же делать? До года остается только несколько месяцев. И это не может быть. Я бы только желала избавить брата от первых минут. Я желала бы, чтобы они скорее приехали. Я надеюсь сойтись с нею. Вы их давно знаете, – сказала княжна Марья, – скажите мне, положа руку на сердце, всю истинную правду, что это за девушка и как вы находите ее? Но всю правду; потому что, вы понимаете, Андрей так много рискует, делая это против воли отца, что я бы желала знать…
Неясный инстинкт сказал Пьеру, что в этих оговорках и повторяемых просьбах сказать всю правду, выражалось недоброжелательство княжны Марьи к своей будущей невестке, что ей хотелось, чтобы Пьер не одобрил выбора князя Андрея; но Пьер сказал то, что он скорее чувствовал, чем думал.
– Я не знаю, как отвечать на ваш вопрос, – сказал он, покраснев, сам не зная от чего. – Я решительно не знаю, что это за девушка; я никак не могу анализировать ее. Она обворожительна. А отчего, я не знаю: вот всё, что можно про нее сказать. – Княжна Марья вздохнула и выражение ее лица сказало: «Да, я этого ожидала и боялась».
– Умна она? – спросила княжна Марья. Пьер задумался.
– Я думаю нет, – сказал он, – а впрочем да. Она не удостоивает быть умной… Да нет, она обворожительна, и больше ничего. – Княжна Марья опять неодобрительно покачала головой.
– Ах, я так желаю любить ее! Вы ей это скажите, ежели увидите ее прежде меня.
– Я слышал, что они на днях будут, – сказал Пьер.
Княжна Марья сообщила Пьеру свой план о том, как она, только что приедут Ростовы, сблизится с будущей невесткой и постарается приучить к ней старого князя.


Женитьба на богатой невесте в Петербурге не удалась Борису и он с этой же целью приехал в Москву. В Москве Борис находился в нерешительности между двумя самыми богатыми невестами – Жюли и княжной Марьей. Хотя княжна Марья, несмотря на свою некрасивость, и казалась ему привлекательнее Жюли, ему почему то неловко было ухаживать за Болконской. В последнее свое свиданье с ней, в именины старого князя, на все его попытки заговорить с ней о чувствах, она отвечала ему невпопад и очевидно не слушала его.
Жюли, напротив, хотя и особенным, одной ей свойственным способом, но охотно принимала его ухаживанье.
Жюли было 27 лет. После смерти своих братьев, она стала очень богата. Она была теперь совершенно некрасива; но думала, что она не только так же хороша, но еще гораздо больше привлекательна, чем была прежде. В этом заблуждении поддерживало ее то, что во первых она стала очень богатой невестой, а во вторых то, что чем старее она становилась, тем она была безопаснее для мужчин, тем свободнее было мужчинам обращаться с нею и, не принимая на себя никаких обязательств, пользоваться ее ужинами, вечерами и оживленным обществом, собиравшимся у нее. Мужчина, который десять лет назад побоялся бы ездить каждый день в дом, где была 17 ти летняя барышня, чтобы не компрометировать ее и не связать себя, теперь ездил к ней смело каждый день и обращался с ней не как с барышней невестой, а как с знакомой, не имеющей пола.
Дом Карагиных был в эту зиму в Москве самым приятным и гостеприимным домом. Кроме званых вечеров и обедов, каждый день у Карагиных собиралось большое общество, в особенности мужчин, ужинающих в 12 м часу ночи и засиживающихся до 3 го часу. Не было бала, гулянья, театра, который бы пропускала Жюли. Туалеты ее были всегда самые модные. Но, несмотря на это, Жюли казалась разочарована во всем, говорила всякому, что она не верит ни в дружбу, ни в любовь, ни в какие радости жизни, и ожидает успокоения только там . Она усвоила себе тон девушки, понесшей великое разочарованье, девушки, как будто потерявшей любимого человека или жестоко обманутой им. Хотя ничего подобного с ней не случилось, на нее смотрели, как на такую, и сама она даже верила, что она много пострадала в жизни. Эта меланхолия, не мешавшая ей веселиться, не мешала бывавшим у нее молодым людям приятно проводить время. Каждый гость, приезжая к ним, отдавал свой долг меланхолическому настроению хозяйки и потом занимался и светскими разговорами, и танцами, и умственными играми, и турнирами буриме, которые были в моде у Карагиных. Только некоторые молодые люди, в числе которых был и Борис, более углублялись в меланхолическое настроение Жюли, и с этими молодыми людьми она имела более продолжительные и уединенные разговоры о тщете всего мирского, и им открывала свои альбомы, исписанные грустными изображениями, изречениями и стихами.
Жюли была особенно ласкова к Борису: жалела о его раннем разочаровании в жизни, предлагала ему те утешения дружбы, которые она могла предложить, сама так много пострадав в жизни, и открыла ему свой альбом. Борис нарисовал ей в альбом два дерева и написал: Arbres rustiques, vos sombres rameaux secouent sur moi les tenebres et la melancolie. [Сельские деревья, ваши темные сучья стряхивают на меня мрак и меланхолию.]
В другом месте он нарисовал гробницу и написал:
«La mort est secourable et la mort est tranquille
«Ah! contre les douleurs il n'y a pas d'autre asile».
[Смерть спасительна и смерть спокойна;
О! против страданий нет другого убежища.]
Жюли сказала, что это прелестно.
– II y a quelque chose de si ravissant dans le sourire de la melancolie, [Есть что то бесконечно обворожительное в улыбке меланхолии,] – сказала она Борису слово в слово выписанное это место из книги.
– C'est un rayon de lumiere dans l'ombre, une nuance entre la douleur et le desespoir, qui montre la consolation possible. [Это луч света в тени, оттенок между печалью и отчаянием, который указывает на возможность утешения.] – На это Борис написал ей стихи:
«Aliment de poison d'une ame trop sensible,
«Toi, sans qui le bonheur me serait impossible,
«Tendre melancolie, ah, viens me consoler,
«Viens calmer les tourments de ma sombre retraite
«Et mele une douceur secrete
«A ces pleurs, que je sens couler».
[Ядовитая пища слишком чувствительной души,
Ты, без которой счастье было бы для меня невозможно,
Нежная меланхолия, о, приди, меня утешить,
Приди, утиши муки моего мрачного уединения
И присоедини тайную сладость
К этим слезам, которых я чувствую течение.]
Жюли играла Борису нa арфе самые печальные ноктюрны. Борис читал ей вслух Бедную Лизу и не раз прерывал чтение от волнения, захватывающего его дыханье. Встречаясь в большом обществе, Жюли и Борис смотрели друг на друга как на единственных людей в мире равнодушных, понимавших один другого.
Анна Михайловна, часто ездившая к Карагиным, составляя партию матери, между тем наводила верные справки о том, что отдавалось за Жюли (отдавались оба пензенские именья и нижегородские леса). Анна Михайловна, с преданностью воле провидения и умилением, смотрела на утонченную печаль, которая связывала ее сына с богатой Жюли.
– Toujours charmante et melancolique, cette chere Julieie, [Она все так же прелестна и меланхолична, эта милая Жюли.] – говорила она дочери. – Борис говорит, что он отдыхает душой в вашем доме. Он так много понес разочарований и так чувствителен, – говорила она матери.
– Ах, мой друг, как я привязалась к Жюли последнее время, – говорила она сыну, – не могу тебе описать! Да и кто может не любить ее? Это такое неземное существо! Ах, Борис, Борис! – Она замолкала на минуту. – И как мне жалко ее maman, – продолжала она, – нынче она показывала мне отчеты и письма из Пензы (у них огромное имение) и она бедная всё сама одна: ее так обманывают!
Борис чуть заметно улыбался, слушая мать. Он кротко смеялся над ее простодушной хитростью, но выслушивал и иногда выспрашивал ее внимательно о пензенских и нижегородских имениях.