Зауервейд, Александр Иванович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Зауервейд, Александр Иванович

Портрет работы Б. П. Виллевальде,
1840-е годы
Имя при рождении:

Alexander Sauerweid

Дата рождения:

1783(1783)

Место рождения:

Герцогство Курляндия и Семигалия

Дата смерти:

1844(1844)

Подданство:

Российская империя Российская империя

Жанр:

художник-баталист

Учёба:

Академия художеств Дрездена

Влияние на:

А. П. Швабе

Работы на Викискладе

Зауервейд Александр Иванович (17821844) — немецкий и русский художник, профессор батальной живописи ИАХ.





Биография

Родом из Курляндии, получил образование в Дрезденской академии (1806—1812) и пользовался уже некоторой известностью в Германии, в 1812 году, тогда ещё совсем молодым художником, выполнил маслом ряд изображений лошадей по заказу Наполеона Бонапарта. Склонность к батальной живописи вполне успешно начала реализовываться для молодого живописца в Париже и Лондоне, когда появились картины «Взятие Парижа», «Сражение при Ватерлоо», «Александр I и граф Платов на параде в Гайд-парке». В 1814 году был приглашён Александром I в Санкт-Петербург для исполнения картин военного содержания и рисунков обмундирования русских войск. При Николае I был преподавателем рисования при великих князьях. В 1827 году Санкт-Петербургская Академия художеств избрала его в свои почётные вольные общники, вскоре после чего он получил в ней должность руководителя класса баталической живописи, а позднее был возведён в звание профессора.

Большинство его картин находилось в Санкт-Петербургских императорских дворцах. Композиция в них несколько натянута, письмо суховато, воздушная перспектива слаба, однако общий рисунок весьма неплох; особенно у Зауервейда хорошо получались фигуры лошадей. Кроме картин, Зауервейд оставил после себя массу рисунков, выполненных акварелью и пером. Мастерски владея гравировальной иглой, он воспроизвёл многие из своих композиций в аквафортах.

Галерея

Источник

При написании этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907).

Напишите отзыв о статье "Зауервейд, Александр Иванович"

Примечания

Ссылки

  • [www.napoleon-online.de/html/sauerweid_russland1807.html Гравюры российских сюжетов, 1807]
  • [www.historischer-bilderdienst.de/uniformen-deutschland/sachsen/sauerweid-die-koeniglich-saechsische-armee-1810.php Эскизы униформы Королевской Саксонской армии, 1810]

Отрывок, характеризующий Зауервейд, Александр Иванович

Первые войска двинулись в ночь. Войска, шедшие ночью, не торопились и двигались медленно и степенно; но на рассвете двигавшиеся войска, подходя к Дорогомиловскому мосту, увидали впереди себя, на другой стороне, теснящиеся, спешащие по мосту и на той стороне поднимающиеся и запружающие улицы и переулки, и позади себя – напирающие, бесконечные массы войск. И беспричинная поспешность и тревога овладели войсками. Все бросилось вперед к мосту, на мост, в броды и в лодки. Кутузов велел обвезти себя задними улицами на ту сторону Москвы.
К десяти часам утра 2 го сентября в Дорогомиловском предместье оставались на просторе одни войска ариергарда. Армия была уже на той стороне Москвы и за Москвою.
В это же время, в десять часов утра 2 го сентября, Наполеон стоял между своими войсками на Поклонной горе и смотрел на открывавшееся перед ним зрелище. Начиная с 26 го августа и по 2 е сентября, от Бородинского сражения и до вступления неприятеля в Москву, во все дни этой тревожной, этой памятной недели стояла та необычайная, всегда удивляющая людей осенняя погода, когда низкое солнце греет жарче, чем весной, когда все блестит в редком, чистом воздухе так, что глаза режет, когда грудь крепнет и свежеет, вдыхая осенний пахучий воздух, когда ночи даже бывают теплые и когда в темных теплых ночах этих с неба беспрестанно, пугая и радуя, сыплются золотые звезды.
2 го сентября в десять часов утра была такая погода. Блеск утра был волшебный. Москва с Поклонной горы расстилалась просторно с своей рекой, своими садами и церквами и, казалось, жила своей жизнью, трепеща, как звезды, своими куполами в лучах солнца.
При виде странного города с невиданными формами необыкновенной архитектуры Наполеон испытывал то несколько завистливое и беспокойное любопытство, которое испытывают люди при виде форм не знающей о них, чуждой жизни. Очевидно, город этот жил всеми силами своей жизни. По тем неопределимым признакам, по которым на дальнем расстоянии безошибочно узнается живое тело от мертвого. Наполеон с Поклонной горы видел трепетание жизни в городе и чувствовал как бы дыханио этого большого и красивого тела.
– Cette ville asiatique aux innombrables eglises, Moscou la sainte. La voila donc enfin, cette fameuse ville! Il etait temps, [Этот азиатский город с бесчисленными церквами, Москва, святая их Москва! Вот он, наконец, этот знаменитый город! Пора!] – сказал Наполеон и, слезши с лошади, велел разложить перед собою план этой Moscou и подозвал переводчика Lelorgne d'Ideville. «Une ville occupee par l'ennemi ressemble a une fille qui a perdu son honneur, [Город, занятый неприятелем, подобен девушке, потерявшей невинность.] – думал он (как он и говорил это Тучкову в Смоленске). И с этой точки зрения он смотрел на лежавшую перед ним, невиданную еще им восточную красавицу. Ему странно было самому, что, наконец, свершилось его давнишнее, казавшееся ему невозможным, желание. В ясном утреннем свете он смотрел то на город, то на план, проверяя подробности этого города, и уверенность обладания волновала и ужасала его.
«Но разве могло быть иначе? – подумал он. – Вот она, эта столица, у моих ног, ожидая судьбы своей. Где теперь Александр и что думает он? Странный, красивый, величественный город! И странная и величественная эта минута! В каком свете представляюсь я им! – думал он о своих войсках. – Вот она, награда для всех этих маловерных, – думал он, оглядываясь на приближенных и на подходившие и строившиеся войска. – Одно мое слово, одно движение моей руки, и погибла эта древняя столица des Czars. Mais ma clemence est toujours prompte a descendre sur les vaincus. [царей. Но мое милосердие всегда готово низойти к побежденным.] Я должен быть великодушен и истинно велик. Но нет, это не правда, что я в Москве, – вдруг приходило ему в голову. – Однако вот она лежит у моих ног, играя и дрожа золотыми куполами и крестами в лучах солнца. Но я пощажу ее. На древних памятниках варварства и деспотизма я напишу великие слова справедливости и милосердия… Александр больнее всего поймет именно это, я знаю его. (Наполеону казалось, что главное значение того, что совершалось, заключалось в личной борьбе его с Александром.) С высот Кремля, – да, это Кремль, да, – я дам им законы справедливости, я покажу им значение истинной цивилизации, я заставлю поколения бояр с любовью поминать имя своего завоевателя. Я скажу депутации, что я не хотел и не хочу войны; что я вел войну только с ложной политикой их двора, что я люблю и уважаю Александра и что приму условия мира в Москве, достойные меня и моих народов. Я не хочу воспользоваться счастьем войны для унижения уважаемого государя. Бояре – скажу я им: я не хочу войны, а хочу мира и благоденствия всех моих подданных. Впрочем, я знаю, что присутствие их воодушевит меня, и я скажу им, как я всегда говорю: ясно, торжественно и велико. Но неужели это правда, что я в Москве? Да, вот она!»