Из пещер и дебрей Индостана

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Из пещер и дебрей Индостана
Изъ пещеръ и дебрей Индостана

Титульный лист изд. 1883 г.
Жанр:

путевые очерки

Автор:

Радда-Бай

Язык оригинала:

русский

Дата первой публикации:

1879—1886

«Из пещер и дебрей Индостана» (рус. дореф. «Изъ пещеръ и дебрей Индостана») — литературное произведение Елены Петровны Блаватской, которое она с 1879 по 1886 год публиковала в России под псевдонимом «Радда-Бай». Предсталяет собой серию путевых очерков об Индии второй половины 19-го века. Очерки печатались сначала в газете «Московские ведомости», затем в журнале «Русский вестник»[⇨]. Первая (и большая) часть очерков вышла в 1883 году отдельным изданием с подзаголовком «Письма на родину» в качестве приложения к «Русскому вестнику»[1][K 1].





Отзыв литератора

Литературный критик З. А. Венгерова отметила, что книга Е. П. Блаватской носит «несколько мистический колорит» вследствие многочисленных рассказов и рассуждений автора о тайной мудрости индусов, что не умаляет однако её литературного значения. Близкое знакомство писательницы с индийскими достопримечательностями позволяет ей очень увлекательно говорить о самых разнообразных сторонах жизни современной и древней Индии. Просто, но «в высшей степени художественно» описывает она великолепные постройки, покрывающие Индию с незапамятных времён, на которые прошедшие тысячелетия не оказали никакого воздействия.

Особенно же её занимает таинственная секта радж-йогов, святых мудрецов[⇨], которые особым напряжением своих духовных сил, чем-то вроде многолетней душевной гимнастики, доходят до умения совершать несомненные чудеса: так, лично знакомый Блаватской радж-йог Гулаб-Синг[K 2] отвечал на вопросы, которые Блаватская задавала ему лишь мысленно, исчезал и появлялся[K 3] совершенно неожиданно для всех, открывал им в горах таинственные входы, через которые они попадали в дивные подземные храмы и т. д.[5]

Мнение индолога

А. Н. Сенкевич писал, что путевые очерки Е. П. Блаватской, в которых она «демонстрирует завидную эрудицию и живость ума», имели «ошеломительный успех» в России. Он отметил, что в определённом смысле её книга — это «страноведческая энциклопедия», до настоящего времени не утратившая своего научного значения.

Стремление раскрыть Индию «изнутри», через людей, с которыми судьба свела Блаватскую, придаёт книге по сравнению с обычными путевыми очерками особенный, совершенно новый характер психологического документа, отражающего многие грани индийского духовного мира, специфику жизни традиционного индийского общества. Наконец, в книге «Из пещер и дебрей Индостана» дается объективная оценка английского колониального господства, тем более важная, что в ней содержится осуждение проживающих в Индии англичан, несмотря на правдивые, леденящие кровь описания жестокостей по отношению к ним со стороны участников Сипайского восстания 1857—1859 годов.[6]

Переводы и переиздания

После смерти автора книга была переведена (не вся) на английский и опубликована в Лондоне в 1892 году[7][K 4]. Впоследствии неоднократно переиздавалась, в основном на русском и английском языках[K 5].

Издания

на русском языке
  • [eknigi.org/gumanitarnye_nauki/166482-iz-peshher-i-debrej-indostana.html Изъ пещеръ и дебрей Индостана, ч. 1-2]. — Приложение к журналу. — М.: Университетская типография, 1883. — 411 с.
  • Изъ пещеръ и дебрей Индостана, ч. 3-4. — Приложение к журналу. — М.: Университетская типография, 1886.
  • Изъ пещеръ и дебрей Индостана. — СПб.: Типография А. С. Суворина, 1912. — 438 с.
  • Из пещер и дебрей Индостана / Послесловие А. Н. Сенкевича. — Репринт 1912. — М.: ИПО Автор, 1991. — 459 с. — ISBN 9785852120014.
на других языках
  • [www.gutenberg.org/files/6687/6687-h/6687-h.htm From the Caves and Jungles of Hindostan]. — London: Theosophical Publishing Society, 1892. — 318 p.
  • From the Caves and Jungles of Hindostan. — Wheaton, Ill.: Theosophical Publishing House, 1975. — 719 p. — ISBN 9780835602198.

Интересные факты

  • С. Ю. Витте писал: «Я помню, что когда я познакомился в Москве с Катковым, он заговорил со мной о моей двоюродной сестре Блаватской, которую он лично не знал, но перед талантом которой преклонялся, почитая её совершенно выдающимся человеком. В то время в его журнале „Русский вестник“ печатались известные рассказы „В дебрях Индостана“<...>, которые он считал безусловно выдающимися и необыкновенными».[9]
  • Переводчики одного из русских изданий книги Е. П. Блаватской «Ключ к теософии»[⇨] «для сохранения точности передачи идей» использовали «там, где было возможно» вместо перевода с английского некоторые дословные фрагменты книги «Из пещер и дебрей Индостана», о чём и уведомили читателя в соответствующем примечании.

Напишите отзыв о статье "Из пещер и дебрей Индостана"

Комментарии

  1. Примечание редактора: «Письма эти, принадлежащие перу нашей соотечественницы, печатались в разное время в "Московских ведомостях" за подписью Радда-Бай и будут продолжаться в "Русском вестнике"»[2].
  2. «In Caves and Jungles HPB describes, under the name Gulab-Singh, a figure who corresponds in most details to her descriptions elsewhere of Mahatma Morya».[3]
  3. Блаватская объяснила, что в своих очерках об Индии она «соединила события, происходившие в разные годы, и описала некоторые феномены», показанные её Учителем в разное время.[4]
  4. «She [Blavatsky] contributed some clever papers, From the Caves and Jungles of Hindostan (published separately in English, London, 1892) to the Russky Vyestnik».[1]
  5. «27 editions published between 1892 and 2012 in 4 languages and held by 65 WorldCat member libraries worldwide».[8]

Примечания

Источники

  • Венгерова З. А., Соловьёв В. С. [www.runivers.ru/bookreader/book16782/#page/331/mode/1up Блаватская Елена Петровна] // Критико-биографический словарь русских писателей и учёных. — СПб.: Семёновская Типо-литография, 1892. — Т. 3. — С. 301—319. — 496 с.
  • Витте С. Ю. [az.lib.ru/w/witte_s_j/text_0010.shtml Воспоминания. 1849—1894]. — Берлин: Слово, 1923. — 420 с.
  • Сенкевич А. Н. [books.google.ru/books?id=KtIwkgEACAAJ&dq=isbn:9785443802374&hl=en&sa=X&ei=XcRGVPD-KcTnygPbuIHYCA&redir_esc=y Елена Блаватская. Между светом и тьмой]. — М.: Алгоритм, 2012. — 480 с. — (Носители тайных знаний). — 3000 экз. — ISBN 978-5-4438-0237-4.
  • [www.gutenberg.org/files/33550/33550-h/33550-h.htm#ar131 Blavatsky, Helena Petrovna] // Encyclopaedia Britannica / Под ред. H. Chisholm, H. Hooper. — 11-е изд. — New York: Encyclopaedia Britannica, Inc., 1911. — Vol. IV. — P. 48.
  • Johnson K. P. [books.google.ru/books?id=bMVrr1XaADwC&printsec=frontcover&dq=inauthor:%22K.+Paul+Johnson%22&hl=ru&sa=X&ved=0ahUKEwiPy7T7gczKAhWq9HIKHRPBCgQQ6AEIJDAB The Masters Revealed: Madame Blavatsky and the Myth of the Great White Lodge]. — SUNY Press, 1994. — 288 p. — (SUNY series in Western esoteric traditions). — ISBN 9780791420638.
  • Neff M. K. Personal memoirs of H. P. Blavatsky. — Wheaton, Ill.: Theosophical Publishing House, 1971. — 322 p.
  • [www.worldcat.org/identities/lccn-n79032225/ Blavatsky, Helena Petrovna 1831—1891] (англ.). OCLC WorldCat. Проверено 26 января 2016.
  • [www.worldcat.org/title/from-the-caves-and-jungles-of-hindostan/oclc/13133940/editions Formats and editions of "From the caves and jungles of Hindostan"] (англ.). OCLC WorldCat. Проверено 26 января 2016.

Ссылки

  • [mexalib.com/download/237984 «Из пещер и дебрей Индостана»], изд. 2004.

Отрывок, характеризующий Из пещер и дебрей Индостана

Француз посмотрел на преступное лицо Пьера и усмехнулся.
– Non, il fera son entree demain, [Нет, он сделает свой въезд завтра,] – сказал он и продолжал свои рассказы.
Разговор их был прерван криком нескольких голосов у ворот и приходом Мореля, который пришел объявить капитану, что приехали виртембергские гусары и хотят ставить лошадей на тот же двор, на котором стояли лошади капитана. Затруднение происходило преимущественно оттого, что гусары не понимали того, что им говорили.
Капитан велел позвать к себе старшего унтер офицера в строгим голосом спросил у него, к какому полку он принадлежит, кто их начальник и на каком основании он позволяет себе занимать квартиру, которая уже занята. На первые два вопроса немец, плохо понимавший по французски, назвал свой полк и своего начальника; но на последний вопрос он, не поняв его, вставляя ломаные французские слова в немецкую речь, отвечал, что он квартиргер полка и что ему ведено от начальника занимать все дома подряд, Пьер, знавший по немецки, перевел капитану то, что говорил немец, и ответ капитана передал по немецки виртембергскому гусару. Поняв то, что ему говорили, немец сдался и увел своих людей. Капитан вышел на крыльцо, громким голосом отдавая какие то приказания.
Когда он вернулся назад в комнату, Пьер сидел на том же месте, где он сидел прежде, опустив руки на голову. Лицо его выражало страдание. Он действительно страдал в эту минуту. Когда капитан вышел и Пьер остался один, он вдруг опомнился и сознал то положение, в котором находился. Не то, что Москва была взята, и не то, что эти счастливые победители хозяйничали в ней и покровительствовали ему, – как ни тяжело чувствовал это Пьер, не это мучило его в настоящую минуту. Его мучило сознание своей слабости. Несколько стаканов выпитого вина, разговор с этим добродушным человеком уничтожили сосредоточенно мрачное расположение духа, в котором жил Пьер эти последние дни и которое было необходимо для исполнения его намерения. Пистолет, и кинжал, и армяк были готовы, Наполеон въезжал завтра. Пьер точно так же считал полезным и достойным убить злодея; но он чувствовал, что теперь он не сделает этого. Почему? – он не знал, но предчувствовал как будто, что он не исполнит своего намерения. Он боролся против сознания своей слабости, но смутно чувствовал, что ему не одолеть ее, что прежний мрачный строй мыслей о мщенье, убийстве и самопожертвовании разлетелся, как прах, при прикосновении первого человека.
Капитан, слегка прихрамывая и насвистывая что то, вошел в комнату.
Забавлявшая прежде Пьера болтовня француза теперь показалась ему противна. И насвистываемая песенка, и походка, и жест покручиванья усов – все казалось теперь оскорбительным Пьеру.
«Я сейчас уйду, я ни слова больше не скажу с ним», – думал Пьер. Он думал это, а между тем сидел все на том же месте. Какое то странное чувство слабости приковало его к своему месту: он хотел и не мог встать и уйти.
Капитан, напротив, казался очень весел. Он прошелся два раза по комнате. Глаза его блестели, и усы слегка подергивались, как будто он улыбался сам с собой какой то забавной выдумке.
– Charmant, – сказал он вдруг, – le colonel de ces Wurtembourgeois! C'est un Allemand; mais brave garcon, s'il en fut. Mais Allemand. [Прелестно, полковник этих вюртембергцев! Он немец; но славный малый, несмотря на это. Но немец.]
Он сел против Пьера.
– A propos, vous savez donc l'allemand, vous? [Кстати, вы, стало быть, знаете по немецки?]
Пьер смотрел на него молча.
– Comment dites vous asile en allemand? [Как по немецки убежище?]
– Asile? – повторил Пьер. – Asile en allemand – Unterkunft. [Убежище? Убежище – по немецки – Unterkunft.]
– Comment dites vous? [Как вы говорите?] – недоверчиво и быстро переспросил капитан.
– Unterkunft, – повторил Пьер.
– Onterkoff, – сказал капитан и несколько секунд смеющимися глазами смотрел на Пьера. – Les Allemands sont de fieres betes. N'est ce pas, monsieur Pierre? [Экие дурни эти немцы. Не правда ли, мосье Пьер?] – заключил он.
– Eh bien, encore une bouteille de ce Bordeau Moscovite, n'est ce pas? Morel, va nous chauffer encore une pelilo bouteille. Morel! [Ну, еще бутылочку этого московского Бордо, не правда ли? Морель согреет нам еще бутылочку. Морель!] – весело крикнул капитан.
Морель подал свечи и бутылку вина. Капитан посмотрел на Пьера при освещении, и его, видимо, поразило расстроенное лицо его собеседника. Рамбаль с искренним огорчением и участием в лице подошел к Пьеру и нагнулся над ним.
– Eh bien, nous sommes tristes, [Что же это, мы грустны?] – сказал он, трогая Пьера за руку. – Vous aurai je fait de la peine? Non, vrai, avez vous quelque chose contre moi, – переспрашивал он. – Peut etre rapport a la situation? [Может, я огорчил вас? Нет, в самом деле, не имеете ли вы что нибудь против меня? Может быть, касательно положения?]
Пьер ничего не отвечал, но ласково смотрел в глаза французу. Это выражение участия было приятно ему.
– Parole d'honneur, sans parler de ce que je vous dois, j'ai de l'amitie pour vous. Puis je faire quelque chose pour vous? Disposez de moi. C'est a la vie et a la mort. C'est la main sur le c?ur que je vous le dis, [Честное слово, не говоря уже про то, чем я вам обязан, я чувствую к вам дружбу. Не могу ли я сделать для вас что нибудь? Располагайте мною. Это на жизнь и на смерть. Я говорю вам это, кладя руку на сердце,] – сказал он, ударяя себя в грудь.
– Merci, – сказал Пьер. Капитан посмотрел пристально на Пьера так же, как он смотрел, когда узнал, как убежище называлось по немецки, и лицо его вдруг просияло.
– Ah! dans ce cas je bois a notre amitie! [А, в таком случае пью за вашу дружбу!] – весело крикнул он, наливая два стакана вина. Пьер взял налитой стакан и выпил его. Рамбаль выпил свой, пожал еще раз руку Пьера и в задумчиво меланхолической позе облокотился на стол.
– Oui, mon cher ami, voila les caprices de la fortune, – начал он. – Qui m'aurait dit que je serai soldat et capitaine de dragons au service de Bonaparte, comme nous l'appellions jadis. Et cependant me voila a Moscou avec lui. Il faut vous dire, mon cher, – продолжал он грустным я мерным голосом человека, который сбирается рассказывать длинную историю, – que notre nom est l'un des plus anciens de la France. [Да, мой друг, вот колесо фортуны. Кто сказал бы мне, что я буду солдатом и капитаном драгунов на службе у Бонапарта, как мы его, бывало, называли. Однако же вот я в Москве с ним. Надо вам сказать, мой милый… что имя наше одно из самых древних во Франции.]
И с легкой и наивной откровенностью француза капитан рассказал Пьеру историю своих предков, свое детство, отрочество и возмужалость, все свои родственныеимущественные, семейные отношения. «Ma pauvre mere [„Моя бедная мать“.] играла, разумеется, важную роль в этом рассказе.
– Mais tout ca ce n'est que la mise en scene de la vie, le fond c'est l'amour? L'amour! N'est ce pas, monsieur; Pierre? – сказал он, оживляясь. – Encore un verre. [Но все это есть только вступление в жизнь, сущность же ее – это любовь. Любовь! Не правда ли, мосье Пьер? Еще стаканчик.]
Пьер опять выпил и налил себе третий.
– Oh! les femmes, les femmes! [О! женщины, женщины!] – и капитан, замаслившимися глазами глядя на Пьера, начал говорить о любви и о своих любовных похождениях. Их было очень много, чему легко было поверить, глядя на самодовольное, красивое лицо офицера и на восторженное оживление, с которым он говорил о женщинах. Несмотря на то, что все любовные истории Рамбаля имели тот характер пакостности, в котором французы видят исключительную прелесть и поэзию любви, капитан рассказывал свои истории с таким искренним убеждением, что он один испытал и познал все прелести любви, и так заманчиво описывал женщин, что Пьер с любопытством слушал его.
Очевидно было, что l'amour, которую так любил француз, была ни та низшего и простого рода любовь, которую Пьер испытывал когда то к своей жене, ни та раздуваемая им самим романтическая любовь, которую он испытывал к Наташе (оба рода этой любви Рамбаль одинаково презирал – одна была l'amour des charretiers, другая l'amour des nigauds) [любовь извозчиков, другая – любовь дурней.]; l'amour, которой поклонялся француз, заключалась преимущественно в неестественности отношений к женщине и в комбинация уродливостей, которые придавали главную прелесть чувству.