Ильин, Александр Алексеевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Александр Ильин
Имя при рождении:

Александр Алексеевич Ильин

Род деятельности:

журналист, писатель

Дата рождения:

1 января 1941(1941-01-01)

Место рождения:

Ленинград, СССР

Дата смерти:

14 августа 2005(2005-08-14) (64 года)

Место смерти:

Москва, Россия

Отец:

Ильин Алексей Дмитриевич

Мать:

Ильина Любовь Ивановна

Супруга:

Нина Ивановна Ильина

Дети:

дочь, сын

Награды и премии:

Александр Алексеевич Ильин (1 января 1941, Ленинград — 14 августа 2005, Москва) — советский и российский журналист, писатель. Главный редактор газеты «Правда» с 1994 по 2003 год. Член Союза писателей России, лауреат премии Союза журналистов СССР, автор нескольких книг прозы и поэзии. Член ЦК КПРФ, один из наиболее принципиальных левых, внутрипартийных критиков Геннадия Зюганова, посвятивший специальную монографию анализу феномена вождизма лидера КПРФ в посткоммунистическую эпоху[1][2].





Биография

Александр Ильин родился 1 января 1941 года в Ленинграде. После окончания школы отслужил срочную, в рядах Вооружённых Сил СССР стал членом КПСС. В 1968 году окончил факультет журналистики Ленинградский государственный университет им. А. А. Жданова, был ленинским стипендиатом. В 1968—1973 годах работал в газете «Ленинградская правда». Летом 1973 года приглашён на работу в газету «Правда», где за 30 лет творческой деятельности прошёл путь от корреспондента до главного редактора. Член КПСС, член ЦК КПРФ[3].

В середине 1980-х карьерный взлёт Ильина в «Правде», где тогда работало около 800 сотрудников, пришёлся на эпоху перестройки и гласности, связанную с приходом к власти в СССР Михаила Горбачёва. Менявшийся облик главной газеты страны потребовал новых форм подачи материалов, рубрик, столкновения мнений, дискуссионности, полемики. Ильин, обладавший универсальными навыками газетного профессионала, автора текстов, редактора, макетчика, ответственного секретаря и даже корректора, начал делать новую, никогда ранее не существовавшую дискуссионную страницу «Правды». На этой волне вскоре он стал членом редколлегии, заместителем главного редактора по внутренней политике[1].

В основе политических и философских взглядов Ильина, которым он хранил верность до конца своей жизни, лежали идеи основателя советского государства Владимира Ленина. Ильин принимал участие в подготовке «горбачёвского» проекта Программы КПСС (1990—1991). В 1991 году был избран членом ЦК Коммунистической партии РСФСР; избирался членом Координационного совета общероссийского общественного движения «Народно-патриотический союз России» (1996).

В начале 1990-х годов Ильин привлёк к сотрудничеству в «Правде» находившихся в эмиграции писателей и философов-диссидентов Владимира Максимова и Александра Зиновьева, выступавших в газете с острой критикой реформ Бориса Ельцина. На этой почве зародился конфликт между Ильиным и Зюгановым, который требовал не печатать антикоммуниста Зиновьева в «Правде»[2].

В октябре 1993 года Ильин проиграл первые альтернативные выборы главного редактора «Правды» Виктору Линнику, но опередил Геннадия Селезнёва. В начале 1994 года, после смещения Линника акционерами «Правды» — семейством греческих предпринимателей Янникосов и избрания Селезнёва депутатом Госдумы РФ, в результате новых выборов Ильин был избран главным редактором. После президентских выборов в России 1996 года и ссоры Ильина с Янникосами у «Правды» возникли проблемы с финансированием, ежедневная газета была приостановлена. Взамен с социал-демократических позиций издавался еженедельный выпуск по пятницам «Правда-5» (редактор Владимир Ряшин), который Ильин не одобрял. К осени 1996 года, когда в состав соучредителей «Правды» вошёл ЦК КПРФ, финансирование основного коммунистического выпуска партийными структурами было возобновлено. Однако редактируемая Ильиным газета постепенно утратила самостоятельность, попала в зависимость к партийным функционерам КПРФ, что отразилось на содержании и облике издания, а также на решении кадровых вопросов. С этого времени постепенно стали нарастать противоречия между Ильиным и Зюгановым[2][4].

На внеочередном пленуме ЦК КПРФ в мае 2002 года Ильин выступил против исключения из партии Геннадия Селезнёва, Светланы Горячевой и Николая Губенко, опубликовал в «Правде» нашумевшее интервью Горячевой о разногласиях в партийном руководстве, ряд других материалов с критикой в адрес ЦК КПРФ.

В апреле 2003 года по требованию руководства КПРФ и без совета с творческим коллективом Ильин отправлен в отставку с поста главного редактора «Правды»[2].

По оценке Анатолия Баранова,

«Главный редактор Александр Ильин публиковал в газете, которую возглавлял, материалы, с которыми сам был не вполне согласен, но считал необходимым дать возможность высказать и иную точку зрения. Сотрудники А. А. Ильина могли иметь свою точку зрения на творческий процесс, на развитие газеты и на самого Ильина. Это не мешало им публиковаться в „Правде“ и находиться в её штате. Всё это совершенно немыслимо для современного мира СМИ, где преобладают совсем иные отношения»[1].

Творчество

Ильин написал нескольких книг художественной прозы, был автором-составителем и редактором сборников на историко-научные темы. В их числе — сборник «Урок даёт история», изданный тиражом 200 тысяч экземпляров, «Союз нерушимый», «10-я высота», фотоальбом «Эпохи зримые черты», «Ленин в Смольном. 124 дня» и другие. В «Правде» Ильиным опубликованы несколько сотен публицистических статей, в том числе — около 20 глав публицистического романа «Нет повести печальнее…».

Последний сборник стихов Ильина «Есть у русских святыни» вышел в свет в 2004 году[3].

Автор фундаментальной монографии «Геннадий Зюганов: „Правда“ о вожде» (декабрь 2004). В объёмной монографии прослеживается история главной коммунистической газеты страны с 1912 по 2003 год, с левых внутрипартийных позиций дан развёрнутый критический анализ личности лидера КПРФ Геннадия Зюганова (с которым Ильина связывали многие годы дружбы и партийной работы), исследуется возродившийся в посткоммунистическую эпоху феномен вождизма в КПРФ, анализируются истоки и развитие конфликта между КПРФ и НПСР[2].

Увлечением всей жизни Ильина была история живописи.

Кончина и память

В течение многих десятилетий Ильин страдал редким и неуклонно прогрессирующим заболеванием крови, часто лежал в больницах[2]. Скончался 14 августа 2005 года в Москве после продолжительной болезни. Похоронен на Троекуровском кладбище[3][1].

В некрологе, подписанным Зюгановым, говорилось: «Исключительно велика заслуга Ильина том, что „Правда“ при всех неимоверных испытаниях выжила, став изданием КПРФ и возродив многие из славных своих традиций. Александр Алексеевич воистину не жалел сил на труднейшем редакторском посту»[3].

Награды

  • орден Трудового Красного Знамени
  • медаль «За воинскую доблесть»
  • медаль «За трудовую доблесть»
  • медаль Министерства обороны России «За укрепление боевого содружества».
  • лауреат премии Союза журналистов СССР.

Семья

Жена Нина Ивановна Ильина, главный бухгалтер Рыбхозбанка, этот коммерческий банк был первым кредитором «Правды» после событий августа 1991 года. У супругов есть дочь[2] — Ильина Лилия Александровна, сын — Ильин Алексей Александрович, внуки — Александр и Иван, внучка Варвара.

Напишите отзыв о статье "Ильин, Александр Алексеевич"

Примечания

  1. 1 2 3 4 [www.pravda.info/society/3493.html Анатолий Баранов: "Умер человек, писавший «Правду»]
  2. 1 2 3 4 5 6 7 [thelib.ru/books/ilin_aleksandr/gennadiy_zyuganov_pravda_o_vozhde-read.html Александр Ильин. Геннадий Зюганов: «Правда» о вожде]
  3. 1 2 3 4 [www.pressmon.com/?l=en&sid=3683564472873291173269885&page=show&action=&s_lang=ru&id=1536099 Памяти Алексанра Ильина]
  4. [www.echo.msk.ru/guests/5121/ Александр Ильин, главный редактор газеты «Правда»]

Отрывок, характеризующий Ильин, Александр Алексеевич

Он очень хорошо знал, что это сам Наполеон, и присутствие Наполеона не могло смутить его больше, чем присутствие Ростова или вахмистра с розгами, потому что не было ничего у него, чего бы не мог лишить его ни вахмистр, ни Наполеон.
Он врал все, что толковалось между денщиками. Многое из этого была правда. Но когда Наполеон спросил его, как же думают русские, победят они Бонапарта или нет, Лаврушка прищурился и задумался.
Он увидал тут тонкую хитрость, как всегда во всем видят хитрость люди, подобные Лаврушке, насупился и помолчал.
– Оно значит: коли быть сраженью, – сказал он задумчиво, – и в скорости, так это так точно. Ну, а коли пройдет три дня апосля того самого числа, тогда, значит, это самое сражение в оттяжку пойдет.
Наполеону перевели это так: «Si la bataille est donnee avant trois jours, les Francais la gagneraient, mais que si elle serait donnee plus tard, Dieu seul sait ce qui en arrivrait», [«Ежели сражение произойдет прежде трех дней, то французы выиграют его, но ежели после трех дней, то бог знает что случится».] – улыбаясь передал Lelorgne d'Ideville. Наполеон не улыбнулся, хотя он, видимо, был в самом веселом расположении духа, и велел повторить себе эти слова.
Лаврушка заметил это и, чтобы развеселить его, сказал, притворяясь, что не знает, кто он.
– Знаем, у вас есть Бонапарт, он всех в мире побил, ну да об нас другая статья… – сказал он, сам не зная, как и отчего под конец проскочил в его словах хвастливый патриотизм. Переводчик передал эти слова Наполеону без окончания, и Бонапарт улыбнулся. «Le jeune Cosaque fit sourire son puissant interlocuteur», [Молодой казак заставил улыбнуться своего могущественного собеседника.] – говорит Тьер. Проехав несколько шагов молча, Наполеон обратился к Бертье и сказал, что он хочет испытать действие, которое произведет sur cet enfant du Don [на это дитя Дона] известие о том, что тот человек, с которым говорит этот enfant du Don, есть сам император, тот самый император, который написал на пирамидах бессмертно победоносное имя.
Известие было передано.
Лаврушка (поняв, что это делалось, чтобы озадачить его, и что Наполеон думает, что он испугается), чтобы угодить новым господам, тотчас же притворился изумленным, ошеломленным, выпучил глаза и сделал такое же лицо, которое ему привычно было, когда его водили сечь. «A peine l'interprete de Napoleon, – говорит Тьер, – avait il parle, que le Cosaque, saisi d'une sorte d'ebahissement, no profera plus une parole et marcha les yeux constamment attaches sur ce conquerant, dont le nom avait penetre jusqu'a lui, a travers les steppes de l'Orient. Toute sa loquacite s'etait subitement arretee, pour faire place a un sentiment d'admiration naive et silencieuse. Napoleon, apres l'avoir recompense, lui fit donner la liberte, comme a un oiseau qu'on rend aux champs qui l'ont vu naitre». [Едва переводчик Наполеона сказал это казаку, как казак, охваченный каким то остолбенением, не произнес более ни одного слова и продолжал ехать, не спуская глаз с завоевателя, имя которого достигло до него через восточные степи. Вся его разговорчивость вдруг прекратилась и заменилась наивным и молчаливым чувством восторга. Наполеон, наградив казака, приказал дать ему свободу, как птице, которую возвращают ее родным полям.]
Наполеон поехал дальше, мечтая о той Moscou, которая так занимала его воображение, a l'oiseau qu'on rendit aux champs qui l'on vu naitre [птица, возвращенная родным полям] поскакал на аванпосты, придумывая вперед все то, чего не было и что он будет рассказывать у своих. Того же, что действительно с ним было, он не хотел рассказывать именно потому, что это казалось ему недостойным рассказа. Он выехал к казакам, расспросил, где был полк, состоявший в отряде Платова, и к вечеру же нашел своего барина Николая Ростова, стоявшего в Янкове и только что севшего верхом, чтобы с Ильиным сделать прогулку по окрестным деревням. Он дал другую лошадь Лаврушке и взял его с собой.


Княжна Марья не была в Москве и вне опасности, как думал князь Андрей.
После возвращения Алпатыча из Смоленска старый князь как бы вдруг опомнился от сна. Он велел собрать из деревень ополченцев, вооружить их и написал главнокомандующему письмо, в котором извещал его о принятом им намерении оставаться в Лысых Горах до последней крайности, защищаться, предоставляя на его усмотрение принять или не принять меры для защиты Лысых Гор, в которых будет взят в плен или убит один из старейших русских генералов, и объявил домашним, что он остается в Лысых Горах.
Но, оставаясь сам в Лысых Горах, князь распорядился об отправке княжны и Десаля с маленьким князем в Богучарово и оттуда в Москву. Княжна Марья, испуганная лихорадочной, бессонной деятельностью отца, заменившей его прежнюю опущенность, не могла решиться оставить его одного и в первый раз в жизни позволила себе не повиноваться ему. Она отказалась ехать, и на нее обрушилась страшная гроза гнева князя. Он напомнил ей все, в чем он был несправедлив против нее. Стараясь обвинить ее, он сказал ей, что она измучила его, что она поссорила его с сыном, имела против него гадкие подозрения, что она задачей своей жизни поставила отравлять его жизнь, и выгнал ее из своего кабинета, сказав ей, что, ежели она не уедет, ему все равно. Он сказал, что знать не хочет о ее существовании, но вперед предупреждает ее, чтобы она не смела попадаться ему на глаза. То, что он, вопреки опасений княжны Марьи, не велел насильно увезти ее, а только не приказал ей показываться на глаза, обрадовало княжну Марью. Она знала, что это доказывало то, что в самой тайне души своей он был рад, что она оставалась дома и не уехала.
На другой день после отъезда Николушки старый князь утром оделся в полный мундир и собрался ехать главнокомандующему. Коляска уже была подана. Княжна Марья видела, как он, в мундире и всех орденах, вышел из дома и пошел в сад сделать смотр вооруженным мужикам и дворовым. Княжна Марья свдела у окна, прислушивалась к его голосу, раздававшемуся из сада. Вдруг из аллеи выбежало несколько людей с испуганными лицами.
Княжна Марья выбежала на крыльцо, на цветочную дорожку и в аллею. Навстречу ей подвигалась большая толпа ополченцев и дворовых, и в середине этой толпы несколько людей под руки волокли маленького старичка в мундире и орденах. Княжна Марья подбежала к нему и, в игре мелкими кругами падавшего света, сквозь тень липовой аллеи, не могла дать себе отчета в том, какая перемена произошла в его лице. Одно, что она увидала, было то, что прежнее строгое и решительное выражение его лица заменилось выражением робости и покорности. Увидав дочь, он зашевелил бессильными губами и захрипел. Нельзя было понять, чего он хотел. Его подняли на руки, отнесли в кабинет и положили на тот диван, которого он так боялся последнее время.
Привезенный доктор в ту же ночь пустил кровь и объявил, что у князя удар правой стороны.
В Лысых Горах оставаться становилось более и более опасным, и на другой день после удара князя, повезли в Богучарово. Доктор поехал с ними.
Когда они приехали в Богучарово, Десаль с маленьким князем уже уехали в Москву.
Все в том же положении, не хуже и не лучше, разбитый параличом, старый князь три недели лежал в Богучарове в новом, построенном князем Андреем, доме. Старый князь был в беспамятстве; он лежал, как изуродованный труп. Он не переставая бормотал что то, дергаясь бровями и губами, и нельзя было знать, понимал он или нет то, что его окружало. Одно можно было знать наверное – это то, что он страдал и, чувствовал потребность еще выразить что то. Но что это было, никто не мог понять; был ли это какой нибудь каприз больного и полусумасшедшего, относилось ли это до общего хода дел, или относилось это до семейных обстоятельств?
Доктор говорил, что выражаемое им беспокойство ничего не значило, что оно имело физические причины; но княжна Марья думала (и то, что ее присутствие всегда усиливало его беспокойство, подтверждало ее предположение), думала, что он что то хотел сказать ей. Он, очевидно, страдал и физически и нравственно.
Надежды на исцеление не было. Везти его было нельзя. И что бы было, ежели бы он умер дорогой? «Не лучше ли бы было конец, совсем конец! – иногда думала княжна Марья. Она день и ночь, почти без сна, следила за ним, и, страшно сказать, она часто следила за ним не с надеждой найти призкаки облегчения, но следила, часто желая найти признаки приближения к концу.